Михаил Владимирович Баковец 
S-T-I-K-S. Игра в кошки-мышки

S-T-I-K-S – 

Игра в кошки-мышки – 1

Михаил Баковец
S-T-I-K-S. Игра в кошки-мышки

© Баковец М., 2018
© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2018
Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Пролог

Получилось все у меня, как в том анекдоте: хотел, как лучше, а вышло, как всегда. Работа у меня не самая авторитетная – водитель «газельки» в мебельном магазине. Вдвоем с грузчиком (правда, я и сам подвизаюсь на той же стезе, причем платят только «шоферские», но что делать – кризис, мать его, работы толком не найти) катаемся по городу и области, забираясь подчас в такие дали, куда и дорог-то толком нет.
Вот и сейчас, под вечер, укатили за сто двадцать кэмэ от родного дома.
Почему вспомнил известную присказку? Да вот пришлось.
Вчера в магазин явилась парочка – мужчина и женщина, оба лет за тридцать, и заказали мебель, а девчонки-менеджеры заверили их, что мальчики привезут заказ не сегодня, так завтра. Мальчики – это я и мой напарник, Павел. Все бы хорошо, но эти девочки (Паша сердито рядом под нос бормочет: дуры, млин, блондинки, акушером головой о кафель уроненные) перепутали города – две буквы в середине, а на карте сто километров. Мы не проверили, созвонились с заказчиками, узнали время, и когда те ответили, мол, до десяти вечера в любой момент приезжайте, мы дома, заверили, что сегодня и прибудем.
Выяснилось все, когда мы в пять вечера привезли мебель совершенно чужим людям. Все как в старом советском кино, только у нас не Новый год. Магазин, а не баня. И я с напарником, оба трезвые до безобразия. По навигатору что в первом городе такая же улица и дом имеются, что во втором. Пашок на дур из магазина наорал по телефону.
Ситуацию мы прояснили, заказчикам сообщили, и те нормально отнеслись, что сегодня мебель не привезем. И надо мне было предложить напарнику довезти мебель до места. Сыграло свою роль и общение с заказчиком – обычно таких понимающих людей редко встретишь, чуть что, и сразу вопли, оскорбления, угрозы вроде: «Да ты уже завтра там работать не будешь, ясно?»
– Ну что у тебя, Паш?
Напарник возился с навигатором, который внезапно стал показывать невесть что, словно туман, окутавший нас, напрочь заглушил сигнал со спутника.
– Да непонятно… хреновая китайская дешевка! – Он со злости закинул бесполезный прибор в узкий бардачок между сиденьями. – Не врежемся?
– Не должны, если только придурок какой не понесется навстречу.
Я врубил все фары, какие были: дальний свет, противотуманки, «аварийку», диоды в «морде» (за них, правда, влететь может от гайцов) и пару фароискателей на крыше. Плюс скорость сбросил до минимума.
– Голова что-то разболелась, – вздохнул напарник и сильно потер лоб, – еще и пить охота. Не осталось воды?
– Если только в будке посмотреть, там дистиллят валялся. Будешь?
– Не траванешь?
– Хе, ты чего? Это такая же вода, только без солей и прочего. Пар сгущенный, если тебе так проще.
– Ты еще скажи, сгущенка, – хмуро произнес Пашка и вдруг сделал стойку, вытянувшись вперед и чуть ли не вжавшись лицом в лобовое стекло. – Опаньки, а там что-то есть. Свет мелькнул, яркий такой.
Лично я не заметил ничего, хотя на мгновение повернулся к нему, предлагая дистиллированную воду. Приятель оказался прав, и через пять минут наш грузовичок въехал на окраину города. Свет, который Пашка увидел, оказался прожектором на крыше автозаправки, да еще работающим с перебоями: на секунду начинает слепить, а потом еще минуту еле светит.
– Электричество, что ли, вырубили? – нахмурился Пашка. – Ни одного фонаря, и этот заправочный едва коптит. И воняет чем-то… ну и гадость.
– Может, из-за пожара и свет отрубили? – ответил я. Запашок и в самом деле был тот еще, какой-то химический, с кисловатым привкусом, от которого першило в горле и начало ломить в висках.
– Я звоню мужику, заодно узнаю, что тут произошло. Может, тут их всех давно эвакуировали, а мы прем прямо в центр ядовитого облака.
– Тогда бы на выезде пост стоял, пожарники или менты. Но позвони, вдруг он на машине подкатит сюда и проводит до дома, а то мы без навигатора провозимся тут долго – городок-то немаленький.
Сначала Пашка несколько раз набирал номер и прикладывал к уху телефон и только после этого с досадой воскликнул, обратив внимание на значки на экране:
– Черт, сети нет!
Запах химии был все сильнее и сильнее, от него уже мутило так сильно, что я все меньше обращал внимание на дорогу. И это повлекло трагические последствия для меня и напарника… особенно для него, как показало будущее.
Перед капотом мелькнули какие-то сухие ветки, вроде бы на них болталось что-то яркое: красные лоскутки или обрывки оградительной ленты. Хоть и ехал медленно, но из-за тумана увидел палки в самый последний момент, да и голова тяжелая от вони. Плюс мелькнула мысль, что пара тростинок никак не повредит машине… а потом меня бросило вперед, на руль. Рядом вскрикнул Пашка, впечатываясь лицом в стекло. «Газель» встала на дыбки, чуть ли не вертикально задрав задний бампер, тяжелая мебель в «будке» с грохотом ударила в заднюю стенку, и этот толчок сильно отозвался в спинке моего сиденья.
Пашку стошнило.
– Паша, ты как? Живой? Что-то сломал или отбил? – не на шутку встревожился я. Ремни помогли частично, однако напарник все равно «поцеловался» с лобовым стеклом. А я до острой рези в груди приложился ребрами о руль.
– Норм…ально, жить буду. Что это было?
– Мы в канаву свалились, – зло произнес я и несколько раз ударил по «баранке», сбрасывая пар. – Сейчас помогу выбраться.
Дверь открыть не сумел, пришлось крутить ручку стеклоподъемника в неудобной позе, а потом призвать на помощь все свои гимнастические способности, чтобы выбраться из машины.
Как я и подозревал (картинка после падения, которое изрядно встряхнуло мозги, одуревшие от вони, сложилась целиком из пазлов: сухие ветки, яркие лоскутья, глубокая яма), мы оказались в ловушке, вырытой чертовыми работниками ЖКХ. Которые вечно сначала прячут свои «клады», а потом засаживают сухими палками, словно в надежде, что те скоро зазеленеют. Или пытаются вырастить дерево желаний, вешая дары – тряпочки, пакетики и ленточки, моля об одном: только бы больше не пришлось копать и все ржавые трубы одномоментно превратились в новенькие, прямо только что с конвейера.
Язычники поганые! Все беды от их племени, а еще от дураков и дорог.
Это так шучу, взбадриваю сам себя, потому как ситуация – хуже не придумаешь, повезло, что не разбились с Павликом.
– Суки! – выругался я, когда по колено утоп в жидком глиняном месиве, которое тут было вместо дна. – Суки, суки, да чтоб вас!..
Добрался до пассажирской двери, постучал в окошко, привлекая внимание напарника. Когда он приспустил стекло, я поинтересовался:
– Как ты?
– Хреново… тошнит, голова болит… состояние мутное, словно засыпаю. Пока не постучал, я и не заметил, что ты вышел.
Плохо, все очень плохо.
– Паш, тебя, такого бугая, я не вытащу из ямы. Сиди и никуда не уходи, а я за помощью рвану.
Напарник был ростом «всего» сто восемьдесят сантиметров и рядом с моими ста девяноста пятью казался карапузом, но зато мой вес в сто десять килограммов перекрывал на червонец. И не жирный был, просто комплекция такая, про ему подобных говорят, что кость широкая, плюс любит он тягать железо в гараже. В нем жира меньше, чем во мне, хотя я и сам, с момента как пришел из армии, стараюсь уделить два-три дня в неделю для штанги. В общем, из тесной машины, упавшей в яму, да с заклиненной дверью, выволочить мне его просто нереально без посторонней помощи.
– Да куда мне тут идти… – Его вновь затошнило, через минуту снова заговорил: – Тарас, поспеши, что ли, а то загнусь тут.
– Извини, это я ерунду из-за нервов сморозил, сам не подумал… ага, я быстро.
Быстро не получилось.
Сначала долго не мог выбраться из ямы, постоянно соскальзывал с крутых стенок, из-под рук сыпались куски земли и глины, наконец додумался воспользоваться машиной. Оказавшись на асфальте, я крикнул напарнику, что помощь вот-вот придет, и пошел вперед.
Слева от меня тянулось поле, сплошь утыканное столбами линии электропередачи. Справа едва угадывались в тумане дома частников – одно- и двухэтажные коттеджи. Вот к ним и свернул. Но когда добрался до построек, оказалось, что все они недостроенные, только коробки – без крыш, дверей и окон. На мои крики никто не откликнулся, даже собаки не затявкали, когда я подобрал несколько камней и бросил их в металлические листы, ограждающие некоторые участки (совсем без ограды строек не было: либо профлисты, либо рабица или серые деревянные штакетины).
Строительная площадка тянулась долго, наверное, от начала застраиваемого поля и до первого заселенного городского дома было больше километра.
Вот только не дошел я до него.
Внезапно накатила такая волна дурноты, что не удержался на ногах и рухнул на колени. А затем повалился на бок и скрючился в позе эмбриона. Перед глазами все плыло и двоилось. Ближайший забор из оцинкованного профлиста превратился в два, «двойник» стал мерцать, то превращаясь в полупрозрачную картинку, то набирая объем. Туман стал стремительно редеть, неприятный запах исчез практически полностью, или я, в своем состоянии, его не ощущал. Наконец, все спецэффекты пропали – забор вновь остался один, воздух очистился, химическая вонь пропала, как будто и не было ее.
Но вот самочувствие ухудшалось теми еще темпами. Я только запомнил, как сумел подняться на ноги и сделать несколько шагов к забору, увидел калитку с молочно-белым плафоном лампы на «гусаке» сверху. А потом все словно отрубило.
Реальность отключилась.
Пришел в себя от холода и дикой головной боли в каком-то нелепом помещении. Со стоном поднялся на колени, осмотрелся, оценивая место. Вокруг серели стены из пенобетона с четкими, ровными швами раствора, снизу холодила тело бетонная стяжка, сверху желтели пестрые листы OSB. Сбоку, в стене, имелась деревянная дверь, почему-то придавленная «ко́злами» из толстых досок и брусков. За спиной, сквозь пластиковый стеклопакет на пол падали серые лучи рассвета. Судя по их блеклости, на улице еще очень рано, солнышко даже на линию горизонта не вышло.
Комната сравнительно небольшая, примерно пять на пять метров, практически без отделки, без разводки проводов и труб, в одном углу лежат несколько пачек минеральной ваты, тонкая стопка квадратного пенопласта, дрель с насадкой для перемешивания раствора. Кувалда на длинной обрезиненной ручке с аббревиатурой на латинице и пара молотков той же фирмы. Кувалдочка, кстати, нетяжелая, зато вытянутая и граненая, удобно такой что-то забивать в сложных местах, где нужен размах, но деталь в узком проеме, какой-нибудь штырь в трубе, края которой нельзя повредить. Так вот такое вытянутое и граненое било вполне удобно в этом случае. Хотя это мой не слишком профессиональный взгляд, может, такая форма просто «фишка» фирмы.
Как я сюда попал? Ничего не помню.
Гадство, там же Пашка один в машине всю ночь провел!
Резко шагнул к двери и остановился от волны тошноты и приступа головной боли.
Да что же это такое?! Последствия от аварии или ночная гарь, от которой в носоглотке скребло хозяйственным ершиком?
Постоял несколько минут, немного пришел в себя и неспешно направился к двери. Откинул в сторону «ко́злы», послушал, что там, снаружи, и потихонечку потянул на себя дверь.
Первое, что увидел, – следы крови на стене и на двери с обратной стороны, струйка из крупных капель на полу и лужица рядом с порогом, возле которого я стоял. От такой картины тело сразу же бросило в дрожь, несмотря на теплое летнее утро.
– Что же я наделал? – охнул я и схватился за голову. Не от мысли, что кого-то, может быть, даже хозяина или сторожа дома избил, а от новой вспышки головной боли.
Кулаки были сбиты так, что страшно смотреть на них. Согнуть и разогнуть пальцы очень больно. Мало того, на предплечье левой руки имелась глубокая рана, похожая на укус.
На улице тихо, никакого намека на ночной пожар. Вот только гнетет меня нечто неуловимое, заставляет пригибаться к земле и прятаться за забором. Возможно, страх перед расплатой за ночную драку, которую я не помню, возможно, последствия отравления дымом… не знаю.
Страх, наверное. Страх встречи с полицией и обвинение в причинении телесных повреждений разной тяжести и в проникновении на чужую территорию.
Мне бы поскорей добраться до машины и узнать, как там Пашок. Надеюсь, ему хватило ума выбраться и пойти на поиски помощи, когда я не вернулся.
На месте все было очень плохо.
В первый момент, когда я увидел свою «газельку» на дороге, сильно обрадовался. Появилась надежда, что с напарником все в порядке, что он нашел помощь, дозвонился до МЧС или коммунальщиков с их автопарком тракторов и кранов. Спустя несколько секунд понял, что машина лежит на боку, а когда подошел еще ближе, грязно выругался – кабина машины была разворочена так, словно в ней рванул фугас или пьяные пожарники своими бензорезами постарались.
Позабыв обо всем на свете, я бросился к технике и опять замер в шоке. На этот раз к столбняку примешалась изрядная порция ужаса при виде окровавленной тряпки на асфальте в нескольких метрах от уничтоженной «Газели». В тряпке я узнал футболку напарника.
– Да что же здесь происходит, вашу маму за ногу? – прошептал я и опустился на влажный от утренней росы и холодный асфальт. Опять накатила дурнота, появились слабость и какая-то апатия. В таком состоянии я пробыл минут пять, пока не услышал странное урчание с той стороны фургончика.
«Животное? Странное какое-то… никогда не слышал», – пронеслась мысль. Спрятаться тут негде, убежать тем более. Кабина разгромлена, дорога и обочина, чистая от кустарника, и даже траву там недавно скосили. Но и встречаться с собакой, которая запросто может добавить новых укусов (как бы не от нее я и заполучил рану на руке), меньше всего хотел.
Равнодушие сменилось страхом, который заставил мозг усиленно работать над проблемой.
Невидимое животное опять заурчало, раздались звуки шагов, но странные – частые и громкие, больше похожие на цоканье. Явно не собачьи, хотя когти у тех могут издавать такие звуки, это же не кошки, умеющие их втягивать. Но и на каблучки женские не похожи: не могу представить даму, которая способна издавать такие урчащие звуки. Человеческое горло вообще не приспособлено к такому, разве что в ужастиках кинорежиссерам удается смодулировать нечто похожее.
«Ох, блин!» – мысленно вскрикнув, я погрузился в холодную глинистую жижу в яме, в которую ночью свалилась наша машина. Другого места, где можно спрятаться от неизвестного животного, я не смог придумать. Да и голова совсем не варила, в ней родилась одна мысль, что это укрытие вполне себе ничего, на большее она оказалась не способна.
Я совсем не думал, что собака, даже бешеная, решится прыгнуть в канаву. Водобоязнь не даст, сильно на это надеюсь. Мне бы дождаться помощи, а там плевать на все – полицию, обвинения. Лишь бы скорей оказаться в больнице и узнать, что случилось с Пашкой. А холод и смущение за свой непрезентабельный внешний вид я переживу как-нибудь.
Урчание и стук приблизились к самому краю, еще чуть-чуть – и я увижу того, кто их издает.
– А-а! – Крик сам собой вырвался из горла, когда я увидел урчащую тварь на краю ямы. Меньше всего это создание походило на человека. Серо-сизая отекшая кожа, вытянутая вперед челюсть, крупные заострившиеся зубы, приподнимающие темные губы. На голове существа почти не осталось волос, лишь несколько слипшихся от грязи пучков. Пальцы рук удлинились, увеличились суставы, а ногти приобрели схожесть со звериными когтями. Снизу тварь была голая, сверху тело прикрывал порванный грязный-прегрязный свитер.
Зомби. Упырь. Живой мертвец. Как только их не называют в фильмах и книгах! И вот один из этих персонажей появился рядом со мной.
Стало так жутко, что позабыл о своем недомогании.
Усилив тональность урчания, зомби прыгнул со своего места ко мне в яму. Я успел отшатнуться в сторону в самый последний момент, почти влип в стенку канавы, пропустив тварь в метре от себя. Мертвец со всего маха и с громким хлюпаньем вошел по пояс в жидкую глину и намертво там застрял. Это совсем не то что осторожно спуститься, придерживаясь за края и постоянно переступая, чтобы не засосало, – он вонзился в глинистую жижу, как гвоздь в трухлявую доску.
Вытянув руки в мою сторону, мертвяк лег на жижу и сумел меня зацепить длинными пальцами с уродливыми желтоватыми крючковатыми ногтями. От быстрого движения двух лап моя рубашка превратилась в лохмотья, а на теле появилось несколько глубоких ран. Боли почти не почувствовал – адреналин работал, как неплохое обезболивающее. И благодаря ему же я выскочил наверх по отвесной и скользкой стене, оставив плотно завязшего зомби плескаться в яме и громко урчать от недовольства тем, что добыча ушла. В голове практически не отложилось, как я совершил этот подвиг.
«Подальше от города, подальше от жилья, подальше от людей!» – билась в голове мысль, гоня меня вдоль обочины под прикрытием высокой дорожной насыпи, в сторону поля, начинающегося сразу за заправкой.
Поле оказалось картофельным: его высокая ботва, поднимающаяся до середины моего бедра, и глубокие грядки хорошо спрятали меня от чужих взглядов.
Отдышавшись, осмыслил то, что недавно увидел.
В галлюцинации я не верил. Никогда подобными расстройствами не страдал, ни разу не баловался «травкой» и «кислотой». Да я даже не курил и алкоголем сильно не увлекался! Зато я верил своим глазам – тот… то существо, издающее странные звуки, человеком не было, хотя отдаленно на него походило. Почти точно таких же ваяли режиссеры ужастиков – от Голливуда до Болливуда.
Зомби.
На существе ведь даже остатки одежды имелись, рваные и засаленные до невозможности, явно не день или два носит их.
Я стер слой грязи с левой руки и посмотрел еще раз на рану. Потом, холодея от мысли о страшной участи, чуть прикусил кожу рядом с нею. Отпечаток зубов совпадал с укусом, это явно след человеческих зубов.
– Млин! – зашипел я и ударил кулаком по рыхлой грядке. – Гады, за что?
Теперь я понял причину своего недомогания. Заражение неведомым вирусом, который поразил жителей городка.
Война и удар бактериологическим оружием? Авария на некоем предприятии? Теракт? Падение метеора со спорами бактерий, вызывающих зомбирование?
Ответов на все эти вопросы у меня не было.
Внезапно появилась безумная мысль, что все еще может обойтись, если я отрежу укушенную руку. Всего лишь левая, а я правша – быстро привыкну, зато жить буду. Несколько секунд я серьезно обдумывал эту чушь.
– Уже поздно, – прошептал я, процитировав слова киношного генерала из старого отечественного комедийного боевика. В самом деле, рубить нужно было сразу, когда кусок плоти отхватила неведомая тварь, а сейчас зараза уже по всему организму кровью разнесена. Одна надежда – на иммунитет и русское авось.
Авось да вывезет кривая куда-нибудь.

Глава 1

В грядках меня сморил сон. Незаметно для себя, опустошенный физически и морально, я отрубился и очнулся только от лучей солнца, начавших припекать спину.
Самочувствие было совсем гадкое. Все тело крутило, то жар, то холод терзали его. Левая рука распухла, из раны начала сочиться сукровица. Кисти рук постигла та же участь – ни сжать в кулаки, ни распрямить пальцы. Вот, кстати, еще одна проблема, если бы я решился на ампутацию. Ну, отрубил бы я себе укушенную руку, и что? Кожа на кулаках сбита почти до костей, там явно и слюна, и кровь зомбака попала внутрь. Отрубил бы и просто-напросто умер калекой, а в армии живых мертвецов стало бы на однорукого зомби больше.
Лежать и помирать не хотелось ни капли. В городок тоже идти желания не было. До меня ни разу с той стороны не донесся ни один звук, все как будто (хотя почему как?) вымерли. Даже перестрелки не услышал, а ведь отдел полиции в городе должен быть, как-никак пятнадцать-двадцать тысяч населения, одним опорным пунктом не обойтись. Плюс охотники, плюс какие-нибудь выживальщики, плюс криминал, которого не может не быть, а у бандитов левые стволы, даже если это переточенные «газовики» и обрезы «тулок» с «ижами». И несмотря на все вышеперечисленное, в городе стояла тишина.
Нет, не туда моя дорога меня ведет, не туда. Нужно к себе возвращаться, к родным и друзьям. Не верю я, что везде такие ужасы.
И тут я спохватился – ведь можно позвонить, прояснить обстановку, сообщить о беде, просто дать знать, что жив и местами здоров.
Я полез в карман, во второй и выругался, когда понял, что аппарата нет. Я мог его потерять в ночной драке, о которой у меня отшибло память, мог выронить при прыжке в яму, или сотовый выпал от удара когтей чудовища…
Без телефона было очень плохо, учитывая творящееся вокруг. В случае войны, теракта или карантина сотовые станции обязательно известили бы об этом абонентов в данной местности.
Все-таки у нас тут не кино, и при такой массовости скрыть от общественности гибель многотысячного города не удастся. Замаскировать под что-то иное – да, но не спрятать совсем.
Придется возвращаться в город и искать телефон. Необязательно сотовый, мне и городского будет достаточно. Главное, чтобы он работал и его хватило на несколько звонков.
Картофельное поле примыкало к заправке, с другой стороны от нее росла крошечная дубовая роща, за ней начинался гаражный кооператив, и уже потом шли улицы частного сектора, за которыми вдалеке торчали пятиэтажки. В одном из коттеджей я и собирался поискать телефон.
Идти в полный рост не рискнул. На этом поле буду торчать бородавкой на лице красотки. Лучше потратить чуть больше времени, но зато сохранить жизнь… или ее остатки.
Пришлось вставать на четвереньки и так передвигаться, иногда падая на живот, чтобы дать отдых натруженным и непривычным к такой манере движения конечностям. Хорошо, что почва была мягкая, никаких болезненных ощущений в коленках. Зато кисти рук иногда ломило так, что я едва сдерживался, чтобы не начать скулить побитым щенком.
Добравшись до асфальтовой дорожки, которая описывала круг вдоль забора из сетки-рабицы, что окружал заправку, я замер и начал всматриваться в строение. Может быть, там есть кто-то живой? Или нет никого, но все открыто и у меня появится шанс добраться до телефона и аптечки?
Через пять минут я увидел движение. Но не на территории заправочной станции, а за ней, среди молодых дубков. Кто-то там быстро шел мне навстречу. Или на заправку.
Когда я рассмотрел неизвестного, добравшегося до сетчатой ограды, у меня волосы по всему телу встали дыбом, а сердце стало биться тише, чтобы не привлечь внимание ЭТОГО своим стуком.
Из рощи вышло настоящее чудовище трех метров ростом, сутулое, почти до состояния горбатости, с огромной пастью, полной зубов.
Чудовище было похоже на существо из старого фильма «Тварь Питера Бенчли». Только вместо акульего плавника оно хвасталось горбом, и рыбьего хвоста у наблюдаемого мною красавчика не было.
Чудовище не остановила ограда: оно прошло сквозь нее, как сделанную из паутины и пластилиновых столбиков. Возле колонок тварь остановилась, повела мордой в разные стороны и громко всхрапнула или, быть может, фыркнула. Видимо, запах топлива учуяла, и он ей не понравился.
Нанюхавшись, чудовище проделало еще один проход в заборе совсем рядом со мной. Прошла в пятнадцати-двадцати метрах справа, не обратив внимания на меня, неподвижно лежащего среди ботвы и боящегося шевельнуть даже глазами.
Только спустя полчаса я пришел в себя и пополз между двух грядок, стараясь не шевелить ботву. Каждые несколько метров я замирал и вслушивался в окружающий мир. Убедившись, что никто не гуляет по полю, не урчит поблизости и не хлюпает сочной растительностью, я полз дальше. Спасибо агроному, который вывел сорт картофеля с такой мощной ботвой, позволяющей мне кое-как скрытно передвигаться: где ползком, где на карачках.
Идею разжиться телефоном после увиденного мутанта я забросил в самый дальний уголок. Куда-то за мечту дожить до космической эры, приобрести межпланетное такси и таксовать от Земли до Марса. Пока по улицам гуляют такие чудовища, похожие на фэнтезийных демонов, желание позвонить будет сродни мечте полетать в космосе. К черту этот город, попробую попытать счастья в любом из ближайших поселков или деревень, которых полно вокруг районного центра.
Я полз, полз, полз… иногда падал на живот и отдыхал, давая передышку заодно и рукам. Эти грядки были длиной метров триста каждая, не меньше! Когда я уткнулся в высокую траву, которая сменила ботву, то сил почти не осталось. Кое-как отполз подальше от края поля и отрубился. На этот раз провалялся совсем недолго, судя по тому, сколько прошло по небу солнышко. Очнулся от чувства опасности: где-то совсем рядом слышались знакомое урчание и тяжелые шаги нескольких существ из кошмаров.
Высокая и густая трава не позволяла их увидеть, но зато их очень хорошо было слышно. До ближайшего зомби, навскидку, было метров шесть-семь. Не валяйся я, уткнувшись лицом в землю, вероятно, смог бы сквозь траву его рассмотреть.
Скорее всего, меня они не искали, просто тройка живых мертвецов решила пройти по травяной поляне в сторону города. Через пару минут рискнул слегка повернуть голову и посмотреть вслед мертвым тварям: три высоких голых и сильно изменившихся существа с длинными когтистыми лапами и небольшими то ли горбами, то ли наростами на шее под затылком или сразу и тем и другим. Они совсем не походили на того зомбака, которого я увидел самым первым у своей машины, и уж точно даже близко не имели сходства с чудовищем у заправки.
Как только они скрылись из виду, я встал на четвереньки и пополз по траве, стремясь как можно быстрее удалиться от города. Самочувствие застыло в пограничном состоянии: мне уже не становилось хуже, но и улучшений не замечал.
Через сотню метров поляну или, скорее всего, заброшенное поле, часть которого распахали под картофель, пересекла грунтовая дорога. Там, в пыли, четко просматривались следы колес какого-то крупного автомобиля. Проскочил он сравнительно недавно: час, может, два назад. Иначе едва уловимый ветерок давно бы если и не затер следы, то хотя бы разрушил отпечатки протектора.
«Живые люди или пусть даже один человек, но живой!» – обрадовался я.
Следопыт из меня был аховый, может быть, кто-то другой смог бы разобрать направление, куда ушла машина, но только не я. Посчитав, что неизвестный водитель летел из города, чьи улицы заполнили живые мертвецы, я выбрал направление, в котором дорога изгибалась, удаляясь от зачумленного места.
Шел осторожно, с остановками и вертя головой на триста шестьдесят градусов. На зрение никогда не жаловался, на реакцию тоже, поэтому на каждое движение вдали реагировал одинаково: резко опускался на корточки, отползал в поле и там прятался в траве.
Как минимум один раз меня это спасло: заметил метров за двести впереди группу странно стоящих людей, мужчин и женщин. Причем мужчины были сплошь без штанов, хоть и в рубашках, а двое даже в пиджаках. Меня они, к счастью, не увидели, но и уходить с дороги не собирались, словно были любителями солнечных ванн на природе. Пришлось ползти с километр, обходя по дуге это страшное собрание.
В итоге оказался в березовой лесопосадке, длинной и широкой. Посчитал бы лесом, если бы не такие ровные ряды стволов и не просвет в сотне метров впереди.
Здесь я впервые увидел следы пиршества зомби.
На крошечной полянке стоял столик, сбитый из почерневших тонких досок, на вкопанных березовых чурках. Рядом с ним с одной стороны располагалась лавка из тех же тонких и старых досок, прибитых к двум пням, с трех других стояли широкие чурбачки. На столе лежали одноразовые тарелки с овощами, кусочками шашлыка, пластиковые вилки и ложки, в сам стол был воткнут большой кухонный нож с блестящим толстым лезвием и удобной рукояткой из мягкой цветной резины, рядом с ним две ополовиненные бутылки с водкой, одна с красным вином и очень много объедков. А в довершение картины – половинка огромного арбуза.
– Арбуз? – вслух произнес я, не веря своим глазам. Точно знал, что в нашей области до начала продаж еще добрых две, а то и три недели. Отдыхающие привезли его с собой из теплых краев? Но вроде бы и там бахчевые еще не поспели, а этот аж сахарный весь. Явно с грядки сорвали не полудозрелым.
Потом увидел бутылку с какой-то минеральной водой и жадно за нее ухватился.
Вода уже успела выдохнуться и согреться на солнце – раньше я бы побрезговал такую пить, но сейчас она показалась родниковой из-за чувства жажды, что меня мучила. Утолив жажду, я выбросил пустую бутылку в сторону и только сейчас увидел две палатки – камуфлированную и сине-зеленую.
Первая была разорвана с правого бока и держалась на одной дуге. Вторая с виду казалась целой, но ее светлую ткань густо покрывали пятна темной крови.
Здесь же валялись несколько подозрительного вида костей с ошметками сухожилий, над которыми вились крупные зеленые мухи, и полуобглоданная человеческая кисть.
– Бу-у-э!
Тошнило меня минут пять. Выпитая вода вылетела первой, следом потекла горькая желчь, последние две минуты меня тошнило воздухом. Еще в самом начале ноги перестали меня держать, и я упал на колени, уткнувшись лбом в березовый ствол.
Кое-как придя в себя и с трудом поднявшись, я выдернул нож из стола и заковылял прочь от места бойни.
За посадкой нашлась знакомая грунтовка, все с теми же следами машины. Идти по ней не рискнул, выбрав дорогу в поле, среди травы и молодой березовой и сосновой поросли, которая неплохо должна была прикрыть от чужих взглядов.
Чтоб эти мертвые твари протухли на солнце! Вместе с теми, по чьей вине они появились.

***

Под вечер, пройдя несколько полей и лесопосадок, вышел на окраину промзоны, за которой очень далеко просматривались башни жилых высоток.
Ни о чем похожем в области я не знал. Пусть бывал в пяти или шести районах из почти двадцати, в нее входящих (да и там многого не видел), но точно знал, что ни в одном не было таких махин и столь больших заводов с огромными пузатыми трубами, чья высота исчислялась десятками метров. А хотя… откуда-то же тянуло вчерашней кислой гарью, может быть, как раз из этих труб?
– Бр-р, – я потряс головой, – нет, не может такого быть…
Это точно не моя область, если только я не прошагал две сотни километров и не вышел к окраине областного центра. Там были огромные заводы, и дымили они постоянно, из-за чего даже квартиры в тех районах города стоили процентов на тридцать-сорок ниже, чем в остальных, и в два раза дешевле по сравнению с центральными улицами.
Мог я в каком-нибудь трансе столько прошагать? Или просто не помню своей дороги, как забыл ночное приключение, после которого очутился в забаррикадированной комнате строящегося дома?
Уже начинаю сомневаться в собственной психике. Может быть, подводит она и галлюцинации преследуют меня весь долгий день? Или авария оказалась гораздо опаснее и я сейчас лежу в палате интенсивной терапии, под капельницей и в коме, наблюдая нереально реальные видения.
– Бр-р, – повторно потряс я головой, – этого мне еще не хватало.
Галлюцинации или нет, но к промзоне я подходил очень осторожно, прячась за каждым кустиком и всматриваясь в любую тень, причудливые кучки мусора и мятые мусорные контейнеры.
Так, крадучись, добрался до ограды из бетонных плит, пошел налево вдоль нее и вскоре нашел щель, сквозь которую можно пробраться на территорию предприятия. Здесь, между плитами, был большой зазор, заложенный частью серым, выкрошившимся от сырости и времени кирпичом, а в оставшемся промежутке торчала толстая ржавая труба, уходящая к пруду в тридцати метрах от стены. Ширины щели рядом с трубой хватило, чтобы протиснуться за ограду.
Зачем я это сделал, рискуя нарваться на выстрел испуганного охранника, если и сюда добрались мертвяки? А за возможностью найти телефон и за новостями. Страшно было находиться в информационном вакууме, среди смертоносных созданий и чувствовать, как смерть все пристальнее всматривается в меня.
За оградой лежал обычный замусоренный пустырь, таких хватает в любом городе. Кругом рваные пакеты, горки бычков, пластиковые бутылки, стеклянные из-под пива и водки, какие-то тряпки и размокшие картонные коробки, развалившиеся деревянные «барабаны» от проводов, штабеля поддонов из почерневших досок и многое другое.
Потом пошли цеха из красного старого кирпича и огромных бетонных блоков. Двери и ворота с моей стороны были закрыты, а от пустыря вся прочая территория огорожена хорошим забором из профлиста, с воротами на роликах. Запертыми.
Перелезть или подлезть не удалось ни в одном месте, пришлось карабкаться по такой старой железной лестнице из арматуры, что там ржавчина, как мох, покрывала металл, сожрав его больше чем наполовину.
Изрядно измазавшись и пару раз почти сорвавшись, когда ступеньки резко прогибались под моим весом, я оказался на плоской крыше с кантиком из тонких бетонных блоков, с прорезанными отверстиями для слива дождевой влаги.
Второй лестницы на ту сторону не было, и мне пришлось идти вдоль длинной крыши цеха, ломая подошвами старую-престарую смолу и пластинки ссохшейся грязи, которые в изобилии валялись здесь.
Исследования заняли меньше пяти минут. В итоге я пришел к мнению, что тут мне ничего не светит, нужно возвращаться обратно к лесенке, спускаться и искать проход дальше. Или вовсе выбираться обратно за территорию завода и брести к городу.
Последнее я и сделал.
Самочувствие становилось все гаже и гаже. Меня выворачивало наизнанку через каждые полчаса… наружу лезли только слизь да слюна. К тошноте и головной боли прибавились короткие непроизвольные судороги по всему телу, из-за чего я часто оступался и падал.
Пока обошел завод, сбил в кровь колени и локти, рассек бровь, сломал или вывихнул указательный палец левой руки.
Галлюцинации, особенно слуховые, преследовали меня давно, и когда я услышал за стеною шум нескольких мощных моторов, усиленный высокими стенами забора, даже не стал оборачиваться, посчитав эти звуки за глюки.
«Еще и каламбурить находятся си…» – не додумав мысль, я охнул от острой боли в правом бедре, сведенном судорогой, и упал на обочину узкой асфальтированной дорожки. Насыпь оказалась высокой, а сил у меня не оставалось, поэтому я просто скатился по жухлой траве в канаву и там затих, слыша стук крови в висках.
«Однако это что-то другое», – пронеслось в голове, когда биение пульса не стихло, а, наоборот, усилилось, стало множиться, а затем и вовсе весь шум поглотил сильный взрыв. Несколько мгновений спустя над головой пролетел беспилотник, ну, или невероятно крошечный самолет, в котором мог бы уместиться только китаец-подросток, свернувшись калачиком.
Уж на эти-то аппараты я насмотрелся в новостях, когда там показывали уничтожение в Сирии очередной колонны террористов, накрытой ракетами с беспилотных летательных аппаратов. Модель, которая проскочила над головой, заметно отличалась от телевизионной, но ведь и не клепают их под копирку производители.
«Неужели война? Потравили газом народ, потом десант высадили… Но зачем? Что интересного в нашей области?!»
На мое счастье, рядом, в траве, торчала большая бетонная труба для стока воды на другую сторону насыпи – вот в нее-то я и забрался из последних сил.
«Кажется, она и станет мне могилой – дальше я физически не смогу двигаться, если внезапно не улучшится самочувствие».
Трескотня выстрелов и взрывы стихли через несколько минут. Потом что-то оглушительно рвануло, отчего заметно дрогнула земля, и с трубы сверху посыпались чешуйки отслоившегося старого бетона.
Никак рванул один из бензобаков или боеукладка?.. Не видел я, кто там катил по дороге, то ли простые машины, то ли броневики, потому и предположить точно не мог. Да и не все ли равно мне?
Оказалось, не все равно.
Совсем неожиданно с другой стороны трубы исчез свет, загороженный крупной фигурой в сером камуфляже. Человек, который так неожиданно оказался по соседству, забрался в трубу спиной вперед, отталкиваясь одной рукой и пятками, и меня не видел. Он прополз до середины, после чего откинулся на спину полностью, звонко ударив при этом каской, прикрывающей ему голову, о бетон.
Лежал неподвижно не меньше минуты, издавая страшные хрипы с присвистом, потом зашевелился, опустил правую руку на живот и снял с ремня плоскую фляжку из темно-зеленого пластика.
Пить!!!
Только сейчас я ощутил страшную жажду, вызванную не только общим недомоганием после отравления газом, но и постоянной тошнотой, которая обезводила организм.
А неизвестный между тем кое-как справился с пробкой одной рукой, поднес горлышко ко рту и сделал первый глоток.
Почти тут же он захрипел и забился в конвульсиях, повернулся на правый бок и его начало тошнить. Фляжка упала на дно трубы и негромко забулькала, теряя свое содержимое. Тут же в воздухе запахло спиртным и чем-то не очень ароматным, с кислым уксусным запахом.
Человек затих очень скоро, оставшись лежать на боку в позе эмбриона.
После того как бедняга откинул копыта, пригубив содержимое фляжки, пить из нее мне сильно расхотелось. Правда, жажда никуда не делась, лишь становилась сильнее, а вид емкости и лужица жидкости на бетоне рядом с ней в двух метрах от меня буквально сводили с ума.
Дошло до того, что появились какие-то силы, чтобы выбраться наружу и посмотреть на место разгрома автомобильной колонны.

Глава 2

В глубине души я рассчитывал получить помощь от выживших или хотя бы добыть лекарств и воды. Но при виде места боя последняя надежда на благополучное завершение моих приключений умерла – три огромных костра жарко горели на асфальте, несколько тел рядом с ними уже наполовину обуглились, а вместе с ними и все их снаряжение.
Вернулся в трубу к телу единственного бойца, сохранившемуся целым, со всем содержимым в карманах.
Первым делом я схватился за фляжку, в которой плескалось немного влаги с неприятным спиртовым запахом.
– Но ведь водка же, – прошептал я одними губами, вспомнив старый анекдот, – была не была!
Кто не умирал от жажды, да еще находясь в сумрачном состоянии рассудка, тому не понять, насколько желанна будет почти пустая фляга, чье содержимое прямо на глазах убило человека.
Впрочем, неизвестно, отчего тот загнулся, ведь хотел бы умереть, не стал бы прятаться от беспилотника в трубе, чтобы потом принять яд. Может, просто не успел напиться – и рана доконала, или жидкость не в то горло попала – и он банально задохнулся?
Это я так себя успокаивал, поднося горлышко фляжки ко рту. Задержав дыхание, сделал четыре больших глотка, полностью опустошив емкость.
– Ну и… гадость, – смог выдавить из себя я фразу и чуть не выплюнул все обратно. – Га…до…сть.
Я привалился спиной к стенке трубы, не обращая внимания на мертвое тело по соседству.
Болела и кружилась голова, заставляя летать на «вертолетиках», как во время дичайшего предпохмельного состояния.
Очень быстро после утоления жажды тошнота сошла на нет, но осталась слабость в теле. Прошли и судороги, которые до этого сильно доставали.
Тошнотворно смердело горящей резиной, синтетикой и подгоревшим мясом. Особенно мясом, и я догадывался, откуда этот запах шел.
Не сразу понял, что самочувствие резко улучшилось. Только машинально отодвинувшись от мертвого тела, воняющего дымом и химией, понял, что руки-ноги нормально слушаются, почти ничего не болит и головокружение прошло.
Как-то резко появился вкус, запахи обрели насыщенность, пальцы больше не были упрятаны толстыми перчатками, в которых осязание напрочь отказывает.
Соединить одно с другим – содержимое фляжки и улучшение здоровья – я смог быстро. И тот факт, что, умирая, боец хотел напиться из нее, лег в эту теорию ровным кирпичиком.
Выглянув наружу и убедившись, что там никого, я забрался обратно в трубу и схватил труп за ноги. Нужно было его осмотреть, но не в тесноте же это делать?
Первое, что увидел, – чужой, непривычный камуфляж. Темно-серая куртка на молнии со множеством карманов и резинкой на пояснице. Такого же цвета штаны с набедренными карманами и шнурками на бедре, голени и под коленом. И это не гражданский вариант, точно: видны погоны, и весь вид одежды кричит об отсутствии излишеств и чистой функциональности, которая присуща только военизированной форме. Да и шнурки на штанах тут не просто так: ими перетягивают конечность при ранении, чтобы не истек человек кровью, шнурки используются вместо жгута, которого может не оказаться под рукой или если рана такова, что нельзя терять ни единой секунды на поиск аптечки в рюкзаке.
Куртка на спине прожжена до кожи. С левой стороны груди зияет ужасная рана, сквозь которую блестит розовое легкое, распухшее и сочащееся кровавой пеной и слизью. Такое бывает при ранении в грудную клетку: у кого-то оно сдувается, а у других вылезает наружу сквозь рану: однажды я сам такое видел, когда на полковых учениях, во время стрельб, отрикошетившая от стального столба на мишенном поле пуля ударила в соседа. От страха и по молодости я тогда пытался пальцем затолкать легкое обратно в рану бьющегося в судорогах парня.
Теперь мне стало понятно, откуда взялись свист и хрип и почему его начало тошнить от единственного глотка. Не только при ранении в живот врачи запрещают пить или есть, но и при ранах в грудь тоже, поскольку в обоих случаях у пострадавшего возникают рвотные позывы, судороги и усиливается кровотечение, которое может запросто убить его.
А ведь сто́ящая вещь в этой фляжке имелась, недаром умирающий хотел напиться из нее, да вот не получилось, из-за такой раны. Как вообще он смог забраться в трубу с такими дырками в теле? И спина обожженная – он же на ней полз по бетону, сдирая волдыри, как наждачкой! Такую живучесть просто шоком и желанием жить не объяснишь. Зато можно списать на боевые стимуляторы, которых при обыске на теле я, к сожалению, не нашел. М-да…
На правой, уцелевшей, руке (левая была сожжена до угольков), на тыльной стороне кисти имелась татуировка. На том месте, где у зэков набивается солнышко с короткими и длинными лучами, у покойника красовался целый рисунок: рядом с костяшками черной и красной краской были наколоты стилизованные языки пламени, в которых прыгали рогатые и хвостатые существа с вилами в руках. Выше, почти у самого запястья, белой и желтой тушью изображался ангел на облаках с огненным мечом в руке, а между ними на коленях и с молитвенно сложенными руками стояли несколько черных человеческих фигур.
В уцелевшем кармане куртки отыскал небольшой блокнот в черной кожаной, уже сильно затертой обложке. Все страницы в нем были исписаны словами на латинице (ни одного знакомого – английского или немецкого, которые с горем пополам мог различать), кроме того, часто встречались католические кресты сверху и внизу страниц. Скорее всего, это был крошечный молитвенник.
– Какой-то сектант или сдвинутый на религии, – прокомментировал я увиденное.
После осмотра тела я вернулся на дорогу, где остовы машин уже наполовину прогорели и можно было подскочить на границу огня, схватить самого ближнего и наиболее уцелевшего мертвеца за ногу и вытащить на «холодок». Точнее, я накинул ему со второй попытки на ногу петлю от ремня, снятого с осмотренного трупа, чтобы не обжечься.
Со спины человека пропекло так, что смотреть не мог – тянуло очистить желудок от эликсира. Спереди же картина была более приглядная.
Самое главное – на поясе у бойца висела пластиковая фляжка с похожим напитком, правда, и тут не обошлось без неприятностей: емкость треснула, и сейчас эликсир медленно по капле утекал в землю.
Чертыхнувшись, я метнулся к брошенной бесхозной фляжке и перелил остатки из поврежденной в нее. Спасти удалось граммов двести, и я не знаю, хватит ли этого количества, чтобы полностью излечиться от недавнего отравления.
Кроме фляжки мне достался нож – массивный «рембоид» с блестящим лезвием без единой царапинки, и пистолет, по виду обычный «глок», но с магазином всего на двенадцать патронов. Да и сами желтые цилиндрики были крупными, совсем не девятимиллиметровыми «парабеллумовскими» патронами, с которыми я хорошо знаком. Может, это сорок пятый калибр, словно у знаменитого кольта девятнадцать-одиннадцать?
Да уж, подозрительные патрончики. Одно то, что на донышке гильзы вместо привычных букв и цифр стоит непонятная ерунда вроде штрихкода, говорит сама за себя. А когда я крутил в пальцах один из них, то чувствовал, как внутри свободно пересыпается порох, будто его в два раза меньше положенной нормы. Пули свинцовые, без оболочки, с ямкой вместо острого кончика.
Да и сам пистолет подозрителен, может, другая модель, вроде бы их там штук десять – от семнадцатого до тридцатого? По надписям не понять ничего, я там даже слова такого – «глок» – не нашел.
На шее убитого шли по кругу слева направо татуировки, все с той же религиозной тематикой: черти, огонь, грешники и ангелы.
Рассматривая тело, я совсем позабыл про окружающий мир, и когда отвлекся от карманов мертвеца на странный шум неподалеку, то увидел, как через заводской забор перелезает самое странное и страшное существо, которое я когда-либо видел.
Размером туши тварь могла посоперничать с крупным кабаном, даже чем-то схожа с ним – горбатое тело, вытянутая морда, торчащие из пасти клыки. Вот только лапы были побольше как по длине, так и по толщине, а вместо щетины на теле росли… костяные иглы, и самые длинные, уже не иглы – спицы, имелись на горбу. Пятачок зверя обзавелся костяной нашлепкой с острыми краями, которыми одинаково легко рыхлить землю, асфальт, поддевать что-то и отжимать, как фомкой… это мне пришло в голову при первом взгляде на столь уродливое создание.
Явно родственник того монстра с автозаправки, от которого я прятался в картофельной ботве. Только тот был гуманоидом, для которого привычно хождение на нижних лапах, а существо передо мной, как тот же кабан, привыкло всегда и везде бегать на всех четырех.
И сейчас этот возможный родственничек милой домашней свинки направлялся ко мне.
Спасало от немедленного знакомства то, что по стене чудовище не умело карабкаться, только зря царапало задними копытами бетон плиты, перекинув передние через верхний край. При этом тварь зацепила «егозу» – тончайшую металлическую ленту с заточенными до бритвенной остроты краями, – но никак не показывала, что подобное изделие доставляет ей хоть какой-то дискомфорт.
Я, как завороженный, смотрел на чудище, пока псевдокабан не сорвался со стены и не скрылся с глаз.
– Уф, ну и хрень!
Вздох облегчения, сопровождаемый словами, прервал сильный удар в том месте, где только что карабкалось страшное создание. Показалось, что одна из плит чуть качнулась.
– Да ну его! Не верю… – выдохнул я, не сводя взгляда с многотонной плиты, сцементированной с соседними и покоящейся на невысоком бетонном фундаменте.
Несколько секунд спустя стену сотряс еще один удар, и я четко увидел, как разлетелись куски раствора, которыми были промазаны стыки между плитами, а сама плита треснула.
Я развернулся спиной к ломаемому забору и рванул во все лопатки прочь. Бежал почти ровнехонько назад, откуда пришел, но потом, вместо того чтобы повернуть в поле на старый след, свернул в противоположную сторону – свое желание оказаться в городе я не бросил, да и лучше себя чувствую среди кирпичных и бетонных коробок, где прожил всю жизнь, чем среди лесов, полей да оврагов.
В своем прежнем состоянии – между небом и землей – я едва плелся, расстояние казалось марафонским, зато сейчас, после принятия эликсира, я пролетел этот путь за считаные минуты.
Вскоре я оказался в гаражном кооперативе, среди эксплуатирующихся и строящихся коробок. Метнулся влево – тупик, вправо – огромный котлован под как минимум три гаража, помчался дальше по прямой и в этот момент услышал эхо частых шагов за спиной.
Обернулся и похолодел – в паре сотен метров за мной несся старый знакомый – севдокабан. Для такой прыткой твари подобная дистанция – тьфу и растереть.
Я заметался по сторонам, хотел вернуться к котловану, рассчитывая, что массивная туша чудовища застрянет на дне, где блестела лужица воды поверх глиняной массы, но туда путь мне был уже отрезан.
Наверное, сейчас я побил рекорд спринтера Усейна Болта. В самый последний момент, уже чувствуя дыхание зверя, я метнулся вправо и втиснулся в щель между двумя гаражами. Постройкам явно не один десяток лет, только в то время, еще до моего рождения, так поступали. А сейчас экономят и на материале – одна стена вместо двух, и на земле – лишние тридцать-сорок сантиметров любому гаражному владельцу пригодятся.
Впереди щель упиралась в стену соседнего гаражного ряда, над головой нависал козырек крыши. Получается, сам себя загнал в ловушку, но зато хоть не порвет меня на части эта тварь, а там придумаю, как выбраться, или, даст бог, получу помощь.
В проеме показалась страшная харя чудовища. Несколько секунд меня сверлили крошечные черные глазки, едва видимые под нависающими костяными щитками, потом монстр стал отходить назад.
Пятился.
– Твою ма…
Да у него что – мозгов совсем нет, если собирается с разгона втиснуться сюда?!
Но нет, мозги у чудовища имелись, и вполне неплохие. Вместо того чтобы с разбега влететь в промежуток между стенами гаражей и застрять в нем, как пробка в бутылке, псевдокабан нанес удар в угол стены.
Один из гаражей был собран из бетонных блоков, вероятно, сворованных с места работы владельцем, имеющим немалую должность в каком-нибудь СУ или ЖКО, так как в свободной продаже таких дефицитных вещей в то время не имелось. Его сосед остановил выбор на красном кирпиче.
И вот сейчас часть кирпичей разлетелась красным крошевом щебня и пыли от удара бронированным пятачком.
Будь материал современным – присадки, добавки, собственные технологии завода-изготовителя и отверстия для воздушной теплоизоляции, конец мне пришел бы через десять, максимум пятнадцать минут. Но гостовское качество увеличило мне жизнь на час и дало шанс спастись.
Во время одного из ударов, когда уже от стены мало что осталось и если бы не столб пыли, то можно было легко просмотреть внутренность гаража, с той стороны вылетело нечто темное и небольшое, не крупнее футбольного мяча. Сей предмет угодил в морду чудовища невероятно точно – прямо в район глаза.
Псевдокабан рыкнул и сел на задницу, явно находясь в прострации, в состоянии грогги, как говорят боксеры.
Все это время я тискал пистолет во вспотевшей ладони, ожидая подходящего момента, чтобы пристрелить тварь. Три патрона из двенадцати были уже потрачены, но без толку: полуоболочные пули не пробивали толстый череп чудовища.
И вот этот момент настал.
Шагнув вперед, я почти приставил ствол к морде врага точно напротив уцелевшего глаза и спустил курок.
Выстрел!
Руку высоко подкинула отдача, и я потерял секунду, чтобы вернуть оружие на прежнее место.
Выстрел!
Пуля ударила в кровавое месиво на месте глаза.
Выстрел!
Выстрел!
Только после четвертого до меня дошло, что псевдокабан так и сидит на задних копытах, слабо реагируя на попадания тяжелых пистолетных пуль. Да и реакция-то – одергивания тела в момент удара «маслины».
Сдох, сука?!
Ага, сдох: прям как сидел, так в той же позе и отдал богу душу. Правда, терзают меня сомнения, что к рождению подобного монстра приложил руку Создатель.
От кончика бронированного пятачка до короткого хвоста в чудовище было полтора метра. От земли до верхушки горба больше метра. Все тело покрыто редкими черными иголками, а на горбе иглы превращались в длиннющие, сантиметров по двадцать пять, шипы. Эдакая смесь кабана, броненосца, ежа и дикобраза. Почти весь череп был невероятно толстым и покрыт дополнительными костяными бляшками, которые я принимал за уродливые складки кожи. Всего несколько уязвимых мест на голове монстра, но попасть в них у меня не было и шанса из того положения, в котором я оказался.
Откуда только взялась такая ошибка природы?!
Предмет, который меня спас, оказался тяжелым гидравлическим домкратом-пятитонником.
Хозяин гаража подставил его под переднюю чашку на «Патриоте», у которого снял полуось. Во время сотрясений, вызванных ударами твари по стене, домкрат понемногу кренился, выползая из-под металлической пластины, и последняя атака освободила чашку, на которую сверху давила мощная пружина подвески. Именно она и дала мощнейший импульс домкрату, который позволил оглушить тварь. Думаю, человеку или простому животному тяжелая железка на такой скорости попросту снесла бы голову с плеч.
То, что не смогла сделать пуля, сотворил мирный предмет. А пули, скорее всего, ослабленные, дозвуковые, недаром у меня возникли ассоциации с «кольтовскими» боеприпасами, которые как раз такие и есть. Пуля тяжелая, но полуоболочечная и опасна только при попадании «по месту», как говорят охотники. Против толстенной кости черепа она пасовала. Если бы не чудо – а полет тяжелой железяки в нужном направлении и с подходящей мощью именно им и был, ибо за всю мою жизнь я только второй раз вижу, как срывается со смертоносной силой домкрат, – то сейчас моими косточками, словно желудями, похрустывала бы эта тварь.
К сожалению, других боеприпасов у меня не было.
После чудесного спасения на меня накатила апатия. Уже ни о чем не думая, я присел на горку битых кирпичей и откинулся спиной на соседнюю стену.
Устал.
Как же я устал за последние сутки, кто бы знал! Не только физическая немощь мучила меня, но и морально я был сейчас выжат как лимон.
Нащупал флягу и выпил остатки эликсира. Скорее всего, это какая-то витаминная и лекарственная смесь, позволяющая очень быстро поднять на ноги человека, улучшить тонус. Вот еще бы вкус ему получше, да и поесть не мешало бы, ко всему прочему.
Итак, могу с грустью констатировать, что я ПОПАЛ.
Фантастику я любил – читал и играл до армии запойно, потом страсть уменьшилась, да и работа мешала в прежнем темпе предаваться увлечениям. Зато из них я получил специфические знания: люди могут попадать в другие миры, чаще всего это происходит неожиданно, и не всегда «попаданец» способен определить, что же с ним случилось. И в новых мирах всегда встречаются невероятные твари, которые мечтают попробовать на зуб иномирянина.
В пассиве у меня могущественные враги, раны, болезни, плен и пытки. В активе – гарем из принцесс, фотомоделей, валькирий, сверхспособности, магия и эпический меч. М-да…
Я оценивающе посмотрел на пистолет в руке, потом вспомнил какой-то фильм – современную экранизацию шекспировской драмы «Ромео и Джульетта», где герои бегали с пистолетами и кто-то кричал, принуждая к миру, нечто вроде: «Уберите ваши мечи, господа, уберите мечи!» М-да… может, и стоит назвать мое стреляющее устройство мечом, но пистолет явно не тянет на эпическое оружие. Достаточно вспомнить, как пули рикошетили от черепа псевдокабана – вряд ли легендарный меч позволит себе так обмишуриться.
– Ну и где мой Эскалибур? – вслух спросил я и, не дождавшись ответа, продолжил: – Так и знал, что кинут, русских все мечтают нагнуть. Да вот хрен вам всем! – и погрозил пистолетом небесам. – Ясно? Прорвемся!
Дальше я передвигался по крышам гаражей, постоянно пригибаясь к грязной потрескавшейся смоле, которой тут все было покрыто, вместо привычного стеклобита.

Глава 3

– А вот и рояли пошли.
Фраза ушла в пустоту, но предназначалась неведомому наблюдателю или тем, кто меня закинул в этот мир – мол, бодрость духа не утерял, держусь и даже подшучиваю над собой и возникшей ситуацией. Мало ли какие тут тесты и заполнение анкеты? Лишние баллы пригодятся.
А насчет роялей – так вот один из них стоит передо мной, хм, вернее, лежит.
Еще один покойник из состава разгромленной колонны, об этом говорит знакомый серый камуфляж, а также разрисованные на тему ада и рая руки, лицо и шея. Обожженный – ужас как! Половина лица почернела и похожа на шлак из печки, камуфляж обгорел от плеч до самого пояса, легкая каска из чего-то вроде прессованного или клееного кевлара намертво прикипела к голове.
На спине мертвеца небольшой плоский рюкзак, крепящийся на груди и животе ремешками, кроме плечевых лямок. Сохранился ремень с кобурой, ножнами и большой флягой, на бедрах небольшие подсумки с короткими прямыми магазинами от автомата вроде незабвенного «М-16» или его клона в этом мире (раз есть «патриоты» и «глоки», то должны быть и два их соперника – «АК-47» и «М-16»).
Обгоревшие лохмотья куртки и майки сорваны, видна красная, вся в волдырях грудь и кожаный треугольник на шнурке, похожий на мусульманский тумар. Сейчас он был раскрыт, а его содержимое – белый крупный шарик – прижат к губам покойника.
Проглотить его сил уже не хватило – лишь донести до рта. После чего бедняга отключился, а затем и умер. К слову, совсем недавно, тело еще теплое.
От немедленного мародерства (да, да, только так, трофеями можно назвать лишь те вещи, которые снял с лично убитого тобой врага) меня удерживала ракета в теле человека.
Самая обычная небольшая ракета размером с колбасную палку сервелата. Она вошла чуть ниже правой ключицы почти по самый хвостовик. И почему-то не сработал ни взрыватель, ни самоликвидатор.
Размер главного оружия беспилотника сильно подкачал – то-то вся техника и люди больше пострадали от огня, чем от взрывов.
Удивила невероятная живучесть местных: у одного все главные органы были вывернуты наружу, но ему хватило сил уйти с места боя, забраться в трубу и только там скопытиться. И вот передо мной второй живчик, который отошел на два с лишним километра от разгромленной колонны, будучи насквозь пробитым ракетой и наполовину обгоревшим до угольной корочки, поднялся на крыши гаражей и уже здесь скончался. Удивило то, что он так поздно решил принять лекарство. Времени до этого у него было столько, что в случае с панацеей он бы уже новой кожей оброс на месте сожженной. Или это яд? Особо хитрая капсула с отравой для безболезненной смерти, если спасения нет, а мучиться нет желания.
Черт, не понять.
На всякий случай белый шарик я взял. И что странно – стоило сжать его двумя пальцами, как тут же ощутил сильное тепло и машинально потянул его в рот, собираясь проглотить. Спохватился, когда поднес руку уже к самым губам, и быстро спрятал в тот же тумар, в котором он хранился у бывшего владельца, тем более что шнурок не пострадал от огня, как, впрочем, и кожаный футляр.
Почти не трогая тело, чтобы случайно не активировать смертоносную начинку ракеты, я снял остатки ремня с оружием и флягой, осмотрел карманы штанов, вытащил шнурки из брючин и ботинок с высоким берцем.
Жаба прыгала и подталкивала к тому, чтобы забрать и рюкзак. Но мертвец на нем лежал, и двигать его тело я очковал из-за ракеты.
Ничего, я и так неплохо поживился: пистолет с пластиковой кобурой, два магазина к нему, четыре магазина к автомату (которого не нашел поблизости), литровая фляжка с эликсиром, полная на две трети, тяжелый нож, непонятная таблетка-шарик (весит немного, а ценность ее может быть огромной, раз умирающий потащил ее в рот, а не стал пить эликсир).
Пистолет был точной копией моего первого приобретения. Выглядел более ухоженным и был снабжен дополнительными девайсами, которые отсутствовали на первом. Глушитель, открытый коллиматор и лазерный прицел. Все эти предметы имели компактные, практически крошечные размеры и находились в специальных отделениях на кобуре. Сама кобура была пластиковая и могла использоваться как приклад к пистолету, что я и сделал, отойдя подальше от трупа.
Приклад, глушитель, коллиматор, лазерный прицел заняли свое место на пистолете, превратив его в нечто футуристическое. Последний раз я что-то подобное видел на страйкболле, когда кто-то из ребят притащил «Пустынного Орла» в полном обвесе. Ремешка для носки на плече не имелось, но я нашел выход: связал два шнурка от ботинок, привязал к затыльнику приклада и перекинул получившуюся конструкцию через левое плечо.
Теперь пистолет болтался чуть ниже подмышки, не хлопая по ногам и не мешая ходьбе, при этом вскинуть его к плечу можно было за секунду.
Второй пистолет я решил выбросить, оставив только магазин с пятью патронами. Стоит ли тащить лишний груз, тем более что стрельбе по-македонски я не обучен и сомневаюсь, что с такими увесистыми пистолетами это вообще возможно.
Ред-дот выставил по лазерному пятну целеуказателя на расстояние в двадцать метров. Конечно, такое оружие, с длинным стволом и мощным патроном, способно вогнать пулю в «яблочко» и на полста метрах, но я трезво рассчитывал свои силы, плюс боялся, что глушитель снизит дальность и скорость полета пули. А без глушителя… не знаю даже, прав или нет, но на стрельбу могут заглянуть многие, кому я стану не рад. Например, этот псевдокабан прискакал на звуки взрывов и пальбы.
Потратил всего один патрон на окончательную пристрелку, убедился, что точка на коллиматоре и выщербина в кирпичной стене практически совпадают, сама отметина глубокая, и это дает надежду, что все мои страхи по поводу снижения мощности и точности выстрела беспочвенны, и успокоился на этом. Если встретится очередной псевдокабан, то теперь буду бить ему в ноги, авось полуоболочка сломает кость и уменьшит прыть твари, дав мне время на побег.

В город я не стал заходить без предварительной разведки.
Гаражный кооператив примыкал к улочке частного сектора, за которой вырастали многоэтажки. А между гаражами и коттеджами расположилась вышка сотовой связи.
Мобильная связь мне как бы была не нужна, вряд ли тут моя сим-карта отыщет своего оператора связи, зато на конструкции из стальных уголков есть лестница, поднимающаяся до самых антенн на макушке.
По этой лестнице я поднялся метров на двадцать, после чего почувствовал, что еще чуть-чуть, и от страха меня сведет всего так, что самостоятельно спуститься уже не смогу. Никогда не думал, что могу так испугаться высоты, но вот вишь как вышло?
При взгляде сверху часть крупного города была словно на ладони. На зрение не жаловался до этой поры, и чем дальше наблюдал, тем мрачнел все больше и больше.
Город был населен и в то же время полностью мертв. По его улицам ходили, стояли на тротуарах и проезжей части, лежали на газонах и прямо на голом асфальте, сбивались в группки, выходили и исчезали в зданиях сотни мертвецов. Бо́льшая часть их выглядела вполне прилично, а уж такое расстояние и вовсе делало из них самых обычных людей. Меньшую, даже с моего наблюдательного места, нельзя было спутать с обычными обывателями из-за мутаций, изуродовавших их тела. Заметил, что у таких уродцев поголовно нет штанов и нижнего белья, хотя остатки рубашек, курток, свитеров и прочих деталей верхней одежды, иногда и вполне сохранившихся, имелись. Все мужчины поголовно и часть женщин из «старичков» красовались голыми задами.
– Насилуют они, что ли, друг друга или новичков? – ошалело спросил я неведомо кого. – Или на них есть свои извращенцы?
А в ответ тишина.
Дважды я видел супермутантов, проскакивающих улицы в поисках добычи. Каждый раз там сначала возникала паника среди простейших зомбаков, потом мелькала чья-то огромная туша, и все затихало. Выходит, среди этих созданий нет мира и более сильный не прочь закусить слабым.
Делать в городе мне было нечего. Сюда только в составе танковой колонны заходить, предварительно обработав улицы с помощью напалма. Зато с другой стороны, за речкой и полем, просматривались невысокие домишки маленькой деревеньки. До нее километров пять от города, но чтобы избежать ненужной встречи с мутантами и зомби, придется сделать крюк еще в пару кэмэ.
Спустившись с высоты, я глотнул эликсира для бодрости и потопал в сторону деревни с надеждой, что там врагов будет меньше и встреча с супермутантами обойдет меня стороной.
Брода не нашел, перепрыгнуть не смог – в ручье на моем пути пара метров в ширину, пришлось одолевать его по пояс в воде, держа оружие и патроны над головой.
Пока переходил поле, на мокрую одежду наловил тонну пыли, пыльцы, сухих листочков и прочего мусора, превратившись в чучело. Больше всего боялся, что капризный импортный ствол откажет из-за попавшей в механизм соринки, а это для меня смерти подобно.
Проверить работоспособность оружия пришлось уже через сто метров.
На околице, рядом с дорогой, выходящей из деревеньки, стояли в кустах несколько зомби. Двое новичков в замызганных футболках и таких же штанах из хэбэшки, а рядом с ними нечто грязное, с колтуном на голове вместо прически и в обрывках рубашки.
На мое счастье, стояли они ко мне спиной, и между нами было метров двести.
Идея, как перестрелять без излишнего риска эту троицу, пришла в одно мгновение. Следующие десять минут я резал траву ножом и вязал из нее венок, в который вставлял короткие метелки той же травы. Несколько пучков привязал к рукам, сунул в рукава, за шиворот (хоть и неприятно было) и за пояс.
Подкрадывался к тварям по краю дороги, стараясь сливаться с высокой травой. Со стороны я должен был сейчас выглядеть как куст, только вместо веток и листвы присутствовала трава. Надеюсь, мозгов у зомби поубавилось после заражения и диссонанс в пейзаже они не заметят до самого последнего момента. Или вовсе умрут в полном неведении, откуда пришла к ним окончательная смерть.
В сорока метрах я дал себе короткую передышку, а то после гусиного шага у меня бедра огнем горели, потом осторожно полез в придорожную высокую траву, которая должна была скрыть меня полностью, с учетом маскировки.
Первым я выбрал грязнулю, справедливо полагая, что мутировавший зомби будет поопаснее своих неопытных коллег. Красная точка коллиматора легла сначала на затылок живого мертвеца, потом меня стали грызть сомнения, и я опустил прицел ниже, между лопаток, почти под самую шею.
Выстрел!
Несмотря на глушитель, звук был такой громкий, что на долю секунды я впал в ступор от неожиданности и страха.
Бесштанный зомби исчез из поля видимости, но вместо него появились целых два – дамочка в грязной блузке некогда белого цвета и в драном пиджаке от брючного костюма и почти полностью голый лысый мужик с увеличенной челюстью и выдающимися вперед надбровными дугами. Вместе с парочкой одетых они смотрели в мою сторону, при этом дергались, вытягивали шеи и принюхивались.
Все это время я сидел неподвижно, удерживая пистолет на весу в одном положении, чтобы не привлечь внимания движением.
Выстрел!
Повторно я нажал на спуск спустя несколько минут, когда зомби отвлеклись на какой-то шум в самой деревеньке.
Стрелял опять по корпусу между лопатками и шеей, рассчитывая если не на повреждение позвоночника, то на его контузию от мощнейшего удара по соседству.
На этот раз оставшаяся троица пробежала до меня метров десять и остановилась, начав принюхиваться и не сводя взгляда с моей позиции.
Пожалуй, если бы хоть небольшой ветерок дул от меня к ним, то уже давно бы учуяли запах сгоревшего пороха либо мой собственный, если мутация подарила им нюх не хуже чем у собаки. Но пока мне везло.
Вот дамочка нерешительно сделала несколько шагов вперед, еще парочку, еще, потом наши взгляды встретились, и я понял, что она меня увидела. Издав горловой крик, эта тварь бросилась ко мне.
«Спокойствие, только спокойствие».
Выстрел! Еще один!
Второй пулей сбил с ног зомби и тут же перевел оружие на оставшуюся парочку. Добил остаток патронов по ним, развернулся и бросился бежать прочь, на ходу перезаряжая оружие.
– Млин! – выругался, когда пустой магазин уронил под ноги. – Уроды!
Промчался метров сорок, после чего развернулся, перехватил оружие двумя руками и приготовился стрелять чуть ли не в упор. Но в этот момент мой ангел-хранитель решил отвлечься от развлечений и прийти на работу. Это я о ситуации с зомби – троица мертвецов оставалась на ногах и даже двигалась за мной с упертостью осла, бредущего за морковкой на палке перед своей мордой. Но шли, не бежали даже, медленно, и один из одетых постоянно падал.
Пока они вышли на дистанцию уверенного поражения в голову, я успел перевести дух и усмирить дрожь в руках.
Выстрел! Выстрел!
Голозадая дамочка и один из новичков рухнули с расколовшимися черепами.
Отбежав на несколько метров, я подождал последнего и быстро прикончил его. Потом дошел до начала деревни, добил самого первого, которому пуля угодила точно в позвоночник между лопаток, лишив подвижности. Второму крестнику правка не требовалась – ему выстрелом разнесло шейные позвонки, отчего голова болталась на обрывках мышц и лоскутах кожи.
Оружие меня сильно порадовало – точное даже с глушителем, хорошие патроны, если противник не носит костяных лат, удобная хватка. Одно плохо – боеприпасов у меня к нему остались крохи, и против супермутантов имеющиеся патроны не опаснее, чем горох стене.
Больше в деревне никого не было – ни живых, ни мертвых.
Хм, к слову о мертвых. Немного странным был тот факт, что из ран у зомби текла самая обычная красная кровь и запаха разложения не чувствовалось, только зловоние, присущее бомжам, никогда не моющимся.
Странно это все.
В первом же доме я выломал простенькую дверь и попал внутрь.
Так… коридор, комната налево, комната направо, чуть дальше вроде бы кухня… ого, аж с печкой! Нашел окаменевшую соль в граненом стакане, две пачки заплесневелых макарон, мешочек, пошитый из плотного холста, с сухарями. Соль и сухари прихватил с собой. В комнатах, украшенных коврами со всех сторон, кроме старой мебели, не было ничего полезного.
В следующий дом проник через окно, выбрав самый богатый на вид. Опять печка внутри, двухконфорочная плита, подключенная шлангом к небольшому газовому баллону в углу (что у них тут, газопровода совсем нет?), опять комнаты с коврами на полу, стенах и даже диване. Никак в этой глубинке проживают чудики, которым выбросить ковры старые жалко, а новые постоянно подкупают, вот и стелют их всюду, тонкими накрывая диваны и лавки, толстые вешая на стены.
В шкафу разжился чистой одеждой по размеру. Не из бутика – плотные штаны, тонкая тельняшка, куртка из того же материала, что и штаны. Цвет словно у выгоревшей армейской «песочки» или у современной «горки» после пары стирок. Еще нашел брезентовый рюкзак, в который положил простыню (на всякий случай) и припасы. В этом же доме разжился очередными сухарями и солью.
На кухне нашел под пестрым половичком люк в подпол, где обнаружил несколько рядов стеклянных банок с соленьями и вареньем. Потемневшие огурцы и всплывшие к крышке помидоры меня не заинтересовали, засахарившееся варенье – тоже, а вот дюжина жестянок с консервами весьма порадовала. Да еще как – живот тут же забурлил при виде их, заранее предупреждая, что мне придется их съесть, даже если окажутся просроченными.
В подполе нашел две трехлитровые банки с прозрачной жидкостью. Сковырнув с первой крышку, я ощутил ядреный запах деревенской самогонки, выгнанной без всяких сухопарников и бражных колонн. Вторая не пахла ничем, зато на дне лежал серебряный крестик, а на крышке была приклеена серая бумажка с надписью «Крещение. 1990». На вкус содержимое – вода водой.
«Да это и есть самая обычная вода, набранная на Крещение в девяностом году! Какая-нибудь бабулька верующая тут жила», – догадался я.
Удивительно, но вода была свежа и вкусна, как только что набранная из родника, возможно, все дело в нескольких граммах серебра, а не в религиозной составляющей. Очень своевременная находка, а то у меня во фляге только эликсир, вторую совсем забыл наполнить, когда пересекал ручей. Водой из банки наполнил фляжку до горлышка, остатками утолил жажду, потом выловил крестик и привязал его к шнурку с тумаром на шее. Со стороны я сейчас похож на трусоватого предателя из фильма «Мумия», который ходил с десятком амулетов на шее от всех конфессий.
С сухарями и консервами в рюкзаке я поднялся на чердак, на который вели сразу два лаза – из дома и с улицы. Так у меня будет возможность сбежать через один из путей, если второй окажется перекрыт. Перед тем как сесть трапезничать, сначала озаботился страховкой – заложил старыми обрезками досок, по какой-то неведомой причине оказавшимися на чердаке, люк на улицу и в комнату. Не бог весть какая преграда, но хоть чуть-чуть да придержит противника.
В трех банках оказалась тушенка, в пяти – перловая каша с мясом, в оставшихся в томатном соке плавали большие куски рыбы. Наклеек на них не было, приходилось сверять клейма и раскладывать по схожести, после чего открыть по одной из каждой партии.
Все казалось свежим, но от рыбы я решил воздержаться. Как-то не доверяю я таким консервам, пролежавшим неизвестно сколько времени в подполе без присмотра. Зато вкус у тушеного мяса был великолепным! Наверное, именно про такие консервы и говорят: «А вот в советское время тушенка была лучше, сейчас уже не та».
– Белорусская, что ли? – хмыкнул я, вертя пустую банку и силясь отыскать хоть какую-то надпись. – СССР?!
На жести был четко отпечатан штамп с этими буквами, больше разобрать не удалось. Да ну, не может такого быть… или может, если неведомые существа перенесли меня в прошлое? С другой стороны, я очнулся сегодня в том же городе, в который въехал вчера, и автозаправка, по которой шастал тот монстр, выглядела вполне современной. Самое простое пояснение – местные хозяева те еще плюшкины.
– Отравители и жмоты, в противном случае выбросили бы старье, – пробормотал я. – Спалю дом, если отравлюсь.
Следом пришла мысль, показавшаяся более реальной: владельцы дома просто выкупили часть военного имущества, которое на складах хранится десятилетиями и иногда, при обновлении на новое, старое вывозится в столовые воинских частей или в ларьки чэпэшников.
На ночлег я остался на чердаке: место удобное, и на улице уже стало смеркаться. Да и ложе вполне неплохое: не какие-то камешки керамзита или листы минеральной ваты, а душистые мелкие опилки. Постелив поверх них простыню, я растянулся на ней, положил рядом пистолет и отрубился через несколько секунд.

Глава 4

Проснулся от одуряющего чувства жажды. Еще не открыв глаза, я нащупал фляжку, скрутил с нее пробку и припал губами к горлышку.
Жажда прошла, но вот общее состояние организма было аховое: вновь вернулась головная боль, в желудке непоседливым комом ворочалась тошнота, ломило суставы и мышцы.
Все эти симптомы были слишком похожи на вчерашние, связанные с укусом неизвестного мертвяка. На отравление залежавшейся тушенкой не стоило и надеяться.
Во фляжке эликсира оставалось меньше ста граммов, и я их выдул в три больших глотка. Вроде бы стало чуть полегче, но вот что мне делать потом, когда болезнь вернется, я не знаю. Людей бы найти, да только где? Вокруг лишь супермутанты и зомби.
Есть шанс натолкнуться на новичка вроде меня в этой или похожей деревне – кто начнет работать головой нормально после переноса, тот быстро догадается держаться подальше от крупных населенных пунктов. Ну а поскольку без ничего выжить трудно и выполнить неизвестное (если оно, конечно, есть) задание неведомых инопланетян еще тяжелее, то народ будет искать мелкие поселки, деревни и всяческие хутора. Здесь и одеждой можно разжиться, и продуктами, и даже оружием, если пошарить как следует по домам.
Но вот вопрос – нужны ли мне такие новички? Я помню, каким был вчера: шатающимся под легким ветерком призраком, дергающимся от судорог, едва видящим этот мир сквозь тошноту и дикую головную боль. Такого напарника самого нужно будет защищать, а не ожидать поддержки с его стороны. Без эликсира ни я, ни он (или они) далеко не уйдем.
Погоняв в голове древнюю, как все человечество, мысль «Что делать?», я решил последовать словам Скарлетт О’Хары.
После выпитого эликсира проснулся голод, который я задавил банкой тушенки и рыбными консервами. Не думаю, что меня прикончат древние продукты, скорее загнусь от неведомой болячки, угнездившейся в моем теле.
Сразу уходить из дома не стал.
Сначала облазал все комнатки и углы в поисках оружейного сейфа. Когда не нашел, прибрал к рукам небольшой топорик со скошенным лезвием и сильно выгнутой рукояткой. Явно его местный хозяин доводил сам, уж очень удобная вещь получилась. Такому что полешки раскалывать, что вражеские черепа.
Топор примостил в самодельную петлю на левой стороне поясного ремня, из пустой жестяной банки соорудил накладку на лезвие, чтобы самому не пораниться.
– Ну, спасибо этому дому, пошел к другому.
Осматривать поселок дальше не стал, решив, что от добра добра не ищут, у меня и так рюкзак наполовину набит продуктами, чтобы несколько дней не пухнуть от голода.
Что же насчет оружия, так ведь неизвестно, у кого и где его искать и есть ли вообще оно в поселении. Плюс не хотелось мне в этом месте задерживаться дольше необходимого. Подспудное чувство тревоги гнало меня прочь, и немалую роль в этом сыграл едва уловимый запах кислой гари. Позавчера точь-в-точь такая же вонь стала предвестником моих и моего напарника неприятностей.
Пошел до грунтовки, чтобы сберечь ноги и для лучшего обзора. Но через полчаса, увидев впереди группу из пяти зомби, топчущихся на одном месте, свернул в поле и чуть подальше углубился в молодую березовую поросль. Потом так и двигался – лесопосадками и лесами, иногда выходя на открытое место в поле.
Постепенно самочувствие стало ухудшаться все больше и больше. Эликсира, чтобы его поправить, при себе не было, и я даже пожалел, что не отлил во флягу деревенского самогона – сто грамм могли бы хоть притупить негативные ощущения.
Как бы ни было плохо, но наблюдательность я не терял. Благодаря чему заметил очень много интересного на местности. К примеру, некоторые леса, казалось, были собраны из нескольких пазлов. Вот лиственный массив вдруг резко переходит в сосновый бор, граница четко видна по хвойной подушке и густому разнотравью, папоротнику и хвощу, словно там некто провел черту с помощью огромной линейки. А вон поле, засеянное овсом, разделено наискось точно таким же, но заросшим высоким бурьяном, борщевиком и мелкими еще березками и осинками.
Дважды выходил на дорогу и обращал внимание на разницу между левой и правой стороной, да и сама дорога, с обочинами и кюветами, отличалась от «соседей» – было такое чувство, что некто кинул по правую и левую руку поля из разных мест, а между ними пристроил дорогу откуда-то еще.
Странные дела творятся в этом мире, ох, странные.
После полудня наткнулся на очередную странность: грунтовка, проходящая между двух лесопосадок, внезапно закончилась бетонкой. Срез был очень четкий, сама же дорога из плит чуть-чуть возвышалась над проселком. Лесопосадки не исчезли, но глаз резало некое отличие между дальним краем и этим, другие деревья, моложе, что ли, расстояние между ними меньше, больше кустарников. Создавалось впечатление, что лесники очистили и немного облагородили лесопосадку ровно по краю бетонки.
Очередная странность или очередной финт российского менталитета?
Бетонка через двести метров поворачивала почти под прямым углом в просвет между деревьями и упиралась в железные ворота. За воротами торчали крыши, покрытые серым шифером.
Свежих следов не видно, между стыками плит проросла трава и местами вымахала очень высоко, под створками ворот такая же беда. Понятно с первого взгляда, что как минимум месяц тут никого не было. Но и по дороге, по строениям и воротам (хотя бы их наличию – в нашей стране давно бы умыкнули такую полезную вещь, да и колючую проволоку с ограды смотали и убрали в дальний угол амбара, так же как шифер) становилось ясно, что территория месяц назад плотно использовалась.
Судя по множеству коровьих следов на земле, сейчас уже закрытых мелкой ярко-зеленой травкой, это были коровники.
Два длиннющих строения общей сложностью голов на сто.
Рядом с ними стояли два трактора «МТЗ», заброшенные, как все здесь.
Ворота с коровников были сорваны, и изнутри тянуло сильным запахом разложения. Совсем рядом, у входа, лежали два или три коровьих костяка с клочками кожи и засохшими черными волоконцами мяса на костях.
Что-то полезное искать в стойлах я не собирался и уж тем более нюхать местное зловоние, поэтому развернулся и направился к высокому строению, расположившемуся метрах в пятистах от коровника.
Оказалось, это был недострой. Два здания из плит – четырехэтажка с двумя подъездами и узкий, длинный, со стенами метров восемь высотой склад. Склад имел только три стены и крышу, четвертая отсутствовала полностью, и сквозь проем была видна гора больших полиэтиленовых мешков с чем-то белым. Из интереса подошел, разрезал толстый прозрачный материал. Поковырялся кончиком ножа в спрессовавшейся массе.
Вроде бы селитра, самая обычная, которую фермеры таскают на поля в качестве минерального удобрения. Да и на железной дороге очень часто можно увидеть вагоны с похожими мешками. Только зачем она тут оказалась – вот это вопрос из вопросов! Хотя не так уж это мне интересно.
Четырехэтажка явно была административным зданием. Сужу по количеству и размерам окон – в жилых домах так не принято делать, тем более здание еще старой постройки, со времен Союза.
Внутри все пусто, перегородки разломаны и вынесены рачительными жителями из ближайших деревень и дачных поселков. Сняты даже лестничные пролеты, и попасть на второй этаж, не говоря про верхние, нечего думать.
Вышел на улицу, обошел строение по кругу и нашел, что искал – железную пожарную лестницу. Начиналась она на высоте двух с половиной метров от земли, и ничего рядом из того, что можно подложить, не валялось. Другому пришлось бы возвращаться несолоно хлебавши, но мне, с моим ростом и длиной рук, ничего не стоило с разбега заскочить на стену, оттолкнуться от нее и в прыжке зацепиться за нижнюю перекладину. Несколько секунд болтался, переводя дух, потом подтянулся, перехватился на ступеньку выше, еще выше и вскоре уже стоял на ногах.
Примерно на середине восхождения ногу пронзила судорога, и я чуть не слетел со второго этажа вниз. Больно ударился подбородком о железный прут. С минуту висел на руках, почти обняв лестницу. Наконец острая боль прошла, и к ноге вернулась подвижность.
Идея осмотреться по сторонам уже не казалась стоящей: мне до крыши карабкаться и карабкаться, да и потом придется спускаться. В любой момент очередная судорога или ухудшение самочувствия могут скинуть меня на землю, со всеми сопутствующими негативными последствиями.
К счастью, до самого верха лестницы тело больше не отказывало. А в самом конце пути меня ждал сюрприз – толстый цилиндр глушителя уставился мне в лоб, как только моя голова поднялась выше парапета. Глушитель крепился на длинном стволе автомата, приклад которого упирался в плечо молодой стройной женщины, одетой в светло-коричневую милитаризованную форму. Из-под кепки выбивались иссиня-черные локоны.
– Попробуй только прикоснуться к оружию, и ты труп, – четко произнесла она. – Что тебе здесь нужно?
– П-понял… хотел осмотреться. Можно я вернусь вниз, если место тут занято?
– Можно Машку за ляжку, – блеснула познаниями в армейском юморе незнакомка. – Лезь сюда, и поскорее, пока элитники не набежали.
Как только я неуклюже перевалился через парапет, у меня забрали все оружие и патроны.
– Винтовка где, Аника-воин?
– Какая винтовка? – удивился. – Я вашего ничего не брал и тем более винтовок не видел никаких!
– Вот такая, магазины и патроны к которой таскаешь с собой, – брюнетка кивком головы указала на боеприпасы, которые я снял с мертвого тела на гаражной крыше.
– А ее и не было. Патроны отдельно лежали, без оружия. Был только пистолет и пара магазинов к нему.
– Просто так лежали? Местечко покажешь? А зачем тебе патроны без оружия, или любишь таскать лишнюю тяжесть? Хотя тебе, кабану, это как пара коробков спичек, – забросала она меня вопросами.
– Нашел случайно… хм… на мертвом теле лежали. Винтовку не видел – только пистолет и нож.
Озвучивать мысль, что после прочитанных сотен томов о мире постапокалипсиса на родной Земле я эти патроны взял в расчете на то, что они тут ходят как крепкая валюта, не стал.
И вдруг меня опять накрыло: замутило, появилось головокружение, заломило в висках и в позвоночнике. В него словно раскаленный шуруп ввернули. Я выпал из реальности и не сразу понял, что меня уже несколько раз о чем-то спрашивают.
– Что? – стряхнул с себя оцепенение.
– Ты новичок? Давно попал под перезагрузку?
– Перезагрузку? Что это?
– В этом месте давно оказался?
– Перенесло меня два дня назад, – честно признался я. – А ты можешь рассказать, где я и что происходит?
– Потом, пока на вот – глотни, а то тебя с ног валит, – девушка сняла флягу со своего пояса и подала ее мне, при этом тяжелый автомат удерживала одной рукой с необычной легкостью, словно тот был сделан из пенопласта.
В нос ударил знакомый запах эликсира, разве что к нему примешивался слабый аромат корицы и чего-то цветочного.
– Спасибо, – искренне поблагодарил я незнакомку и сделал несколько больших глотков. Свежепринятый эликсир заметно отличался по вкусу от трофейного в лучшую сторону.
– Все-все, хватит. Много нектара пить нельзя. Лучше стало?
Я прислушался к своим ощущениям, потом неуверенно кивнул:
– Вроде бы.
Лучше мне, если честно, не стало – и до этого не так плохо себя чувствовал, если не считать два последних приступа.
– Тогда пошли. Нам вон за ту коробку, – девушка указала на одну из двух надстроек на крыше, по всей видимости, выходы из подъездов. – Пригибайся пониже, чтобы не навести кого лишнего на точку.
На другой стороне крыши находился пост для двух человек. На тонких прутках, чуть-чуть выше края парапета, была растянута маскировочная сеть под цвет бетона. Под ней стояли два невысоких раскладных стульчика, складной низкий столик, на парапете, на сошках, расположилась огромная винтовка с глушителем и массивным прицелом. На треноге, в стороне, у второго стульчика, находился какой-то прибор, похожий на бинокль, безобразно отъевшийся на стероидах, и три ящичка, чуть больше коробочки из-под сотового телефона, стояли на парапете за границей сети. Вроде бы что-то похожее на эти коробочки имелось и там, где я поднимался по лестнице.
На столике стояли две кружки, большой термос и крошечный ноутбук. Один стул был свободен, на втором рядом с винтовкой сидела еще одна девушка, блондинка.
– Сам поднялся сюда, говорит, хотел на месте осмотреться, – сообщила ей моя конвоирша. – Два дня назад попал в Улей. Раз не обратился, то иммунный, так получается.
Блондинка мазанула по мне взглядом и равнодушно отвернулась, произнеся пару слов:
– Не иммунный, он заражен.
«Чертов укус, все из-за него!» – скрипнул я зубами, покрывшись в одно мгновение холодным потом.
Брюнетка молниеносно вскинула автомат, направив его мне в грудь.
– Стоп, стоп! – Я отшатнулся к самому краю крыши, выставил руки вперед, потом понял, что так запросто спровоцирую на выстрел – пуля столкнет меня вниз, а на крыше, может быть, и не станут пачкать все вокруг кровью и мозгами или не захотят возиться с тяжеленным трупом, и присел на корточки. – Я нормальный, просто устал и в шоке от случившегося. Не каждый день доводится в другой мир попасть чуть ли не в пасть зомби и мутантам. Я просто уйду, и все, хорошо?
– Пусть идет, – сказала блондинка, не оборачиваясь в нашу сторону. – И не стреляй здесь, а то на запах еще набежит кто.
– Иди, – брюнетка на миллиметр сдвинула ствол автомата в сторону лестницы и тут же вернула оружие на место. – Извини, знакомство не задалось у нас.
Возле лестницы меня опять скрутило. Пришел в себя от нескольких сильных ударов по щекам.
– Ты скоро обратишься. И так очень долго рассудок сохраняешь, наверное, это из-за нектара, который пил, – брюнетка указала на пустые фляжки, так и лежавшие рядом с лестницей (оружие и патроны она забрала сразу).
– Это из-за укуса. Меня позавчера, как только здесь оказался, укусили за руку… кто – не помню, но рана осталась, после этого стал себя плохо чувствовать, – сказал я незнакомке.
– Укус? – удивилась она. – А-а, поняла! Это просто ты принял зараженных за настоящих зомби.
– Разве это не так?
– Не совсем так. Все мы здесь… попей еще нектара, спасти не спасет, но немного еще протянешь, и сможем поговорить, а то я так соскучилась по болтовне, что готова с горошником язык почесать, а уж с тобой и вовсе. Я еще и по сексу соскучилась, – девушка задорно мне подмигнула и провела кончиком языка по губам. – Был бы ты почище, мы могли бы подарить друг другу полчаса приятных ощущений. Ладно, ладно, не выпучивай так глаза – я просто пошутила. Понимать нужно, а не принимать все за чистую монету.
– Вот чего мне сейчас больше всего хочется, так это секса, – пробурчал я, на короткий миг оторвавшись от фляги. – А ты сама не боишься заразиться в таком случае?
– Мы все тут зараженные, – пожала она плечами. – Только есть простые, вроде тебя, которые быстро теряют рассудок и начинают меняться, и мы – иммунные, у кого вирус в полуспящем состоянии находится.
Я вернул флягу владелице, посмотрел на лестницу, не удержался от тоскливого вздоха и поинтересовался:
– А шанс есть вылечиться от такой беды? Что это вообще за место? Как твоя напарница поняла, что я заражен?
– Тише, тише, не части так. Отвечаю по порядку. Шанс есть, но девяносто девяти целым и стольким же сотым процента он не светит. Спасти неиммунного от обращения могут великий знахарь и белая жемчужина. И то и другое – невероятная редкость, и уж тем более никто не захочет эту ценность тратить на бесполезного новичка вроде тебя.
– Я очень полезный, правда-правда! А где можно отыскать то или другое?
– Великого знахаря никто не видел в глаза, да и считается он чем-то вроде местной легенды, как Главный Кластер. Белый жемчуг добывают из… – тут девушка резко прикусила язык. – В общем, и тут тебе ничего не светит.
– Секрет? – криво усмехнулся я.
– Не секрет, суеверие. Некоторые слова нельзя упоминать за пределами стаба, а кое-что и не на всяком стабе стоит озвучивать.
– Типа можно накаркать?
– Угу. – девушка кивком подтвердила мою догадку.
– А что такое стаб?
– А тебе это нужно? – спросила она.
– Намекаешь, что мне по фиг и что будущему зомби не пригодятся знания высоких материй? – скрипнул я зубами от злости.
– Я тебе прямо это говорю, – пожала плечами собеседница. – Случаев, что кто-то из зараженных смог выжить, невероятно мало. В основном везет тем, кто оказывается на кластерах, рядом с научно-исследовательским стабом – там чудаки такие имеются, что им не жаль потратить белую жемчужину. Правда, везение ли это? Потом такой подарок приходится отрабатывать в виде подопытного кролика во всяческих опытах.
– Далеко до этих ученых? – сделал я стойку.
– Далеко, очень. Расстояние – это ерунда, можно взять машину какую-нибудь в одном из кластеров и с ветерком домчаться за несколько часов. Но как миновать мертвые кластеры, муров, мутантов и много кого еще?
– Понятно, – тяжело вздохнул я. – А как выглядит эта белая жемчужина из Того-чье-имя-нельзя-произносить?
Девушка хихикнула после моих слов.
– Ух, как завернул. Я запомню обязательно, – сказала она, чем вызвала у меня удивление.
– Это же из Гарри Поттера! Не смотрела этот фильм?!
– Не-а, у меня такого не было, а на стабе мало интересных киношек, плюс не люблю их смотреть, если они не про любовь.
– Если только из нелюбви к фильмам, тогда простительно не знать.
– Ты чем слушаешь, а? Я же сказала – у меня, в моем родном мире, такого фильма не было. Ты что-то знаешь про мультиверсум?
– Что-то слышал, но так, не особо, – развел я руками. – Это связано со множеством параллельных миров, так?
– Почти. Это когда существуют миры, похожие друг на друга почти во всем. Например, в ста мирах есть ты. Ты приходишь домой с работы в одно и то же время, но вот именно сегодня один-Ты задержался на секунду, второй-Ты пришел на секунду раньше, третий-Ты на половину секунды, четвертый-Ты пришел вовремя, но держал свою сумку не в правой, а в левой руке…
– Все, все, я понял. Неясно только, как мне это поможет получить жемчуг и понять, что это именно белая жемчужина.
– Обычный жемчуг видел? В ювелирные магазины со своей девушкой ходил хоть раз?
– Ходил, – кивнул я.
– Видел там украшения с жемчугом?
– Видел, – вновь кивнул я. – получается, эта здешняя панацея один в один, как жемчуг из ракушек? Такая же белая, блестящая, круглая?
– Конечно, а каким же еще может быть жемчуг? Что с тобой? Что смешного я сказала?
– Ничего такого… просто представил, как глотаю сережку с жемчужиной, чтобы спасти свою жизнь. А этот жемчуг очень дорогой? – я едва нашел в себе силы, чтобы убрать довольную улыбку, когда понял ЧТО висит у меня на шее. Настроение, которое стремительно падало в черную пропасть, вдруг резко обрело лебединые крылья и одним рывком взлетело к облакам.
– Очень. Дороже белого жемчуга нет ничего! За одну жемчужину можно купить себе безбедную жизнь в любом, самом лучшем стабе.
– И сколько этой жизни будет?
– Много. В принципе мы тут бессмертные, болезни нам не грозят, старость не приходит, гибнем от клыков тварей, от пуль внешников и муров, от ножа в живот в поножовщине в барах.
– Понятно. Значит, мне нужно найти две жемчужины – одну себе и одну для сладкой вечной жизни. И как правильно нужно принимать это лекарство, если я смогу завалить Того-чье-имя-нельзя-называть?
– Просто глотаешь. Это споран или горох нельзя так есть, настолько они ядовитые.
– Споран и горох?
– Тот вирус, который подарил нам вечную жизнь без болезней и старости и который превращает двадцать восемь человек из тридцати в тварей, убьет тебя, если не будешь принимать кое-что. Вот этот нектар, сделанный из споранов или виноградин, растущих в головах у тварей.
– Где?!
Девушка негромко засмеялась и подмигнула:
– А ты что думал? Они едят нас, мы их – вот такая пищевая цепочка. Иначе никак, только мучительная смерть. Не будешь пить нектар, сначала у тебя появится слабость, потом боль, которая начнет расти, ни о чем другом думать не сможешь, а под конец скорчишься и умрешь в луже мочи и блевотины.
– Кхм… Непривычно слышать такие слова от симпатичной девушки, – признался я.
– Что делать? Жизнь такая, что весь былой лоск мигом слетает.
– Да уж… слушай, а как готовить этот нектар или его можно только покупать? Самостоятельно не сварить?
– Каждый делает сам, в этом ничего сложного нет. Нужно растворить одну виноградину в рюмке с алкоголем, потом залить водой, примерно стакан, после чего профильтровать через ткань от осадка – как раз там весь яд и остается. Горох растворяют в очень крепком алкоголе, но это может занять часы, или в уксусной кислоте, потом, когда закончится реакция, нужно погасить содой и вновь процедить. Алкоголь и уксус встречаются повсеместно – сложность не в этом, а в добыче спорана и гороха. Первые еще можно получить без большого риска, а вот за горох можно лишиться головы.
– Я не заметил особой опасности от зомбаков, а вот мутанты заставили поседеть.
– Виноградин и гороха в простых зараженных нет. Для созревания этих драгоценных штуковин нужно, чтобы тварь изменилась. А горох прорастает в тех, кого ты зовешь мутантами – она коснулась своего затылка пальцем, – вот здесь у каждого есть споровый мешок. У меня, и у тебя, у тебя временно, к сожалению, это просто крупная родинка. У зараженных она растет, пока не становится большой шишкой, и вот в ней-то и хранятся споры и горох с жемчугом. Кстати, это самое слабое место у тварей. Даже элитника можно прикончить одним ударом или пулей, если угодить в споровый мешок, вот только чем сильнее тварь становится, тем надежнее у нее защита, вплоть до костяных пластин, которые даже пулеметная пуля не берет. Тут только пушка нужна.
– Нектар делают из всего – спораны, горох и жемчуг в дело идут? – уточнил я.
– Нектар – только из споранов, горох нужен для улучшения Дара, а жемчуг для приобретения Дара.
– А…
– Сейчас, сейчас, не торопи меня. Дар – это особая способность у иммунного. Этих способностей – миллион! Кто-то может прикурить сигарету от пальца, кто-то промчаться стометровку за три-четыре секунды, другие могут столкнуть плечом железнодорожный вагон или скопировать любую вещь, которая умещается у него в ладони, видеть вдаль безо всякого бинокля, стрелять без промаха или взглядом сбивать с ног врага. Перечислять слишком долго. Способность появляется примерно через неделю после того, как ты попал в Улей. По правде сказать, у семи человек в каждом десятке способность только одна, чтобы поднять ее на высокий уровень, понадобится горох, который совсем не просто добыть.
– Ульем называют этот мир? А как ты сюда попала? Кто вообще забрасывает сюда людей и есть ли тут местные жители?
– Да, мы в Улье. Называют его так за соты-кластеры, из которых он состоит. Кластер – часть территории соседнего мира, скопированная со всем содержимым и перенесенная сюда.
– Скопированная? – переспросил я.
– Да, причем не единожды скопированная. Будь все иначе, ты бы услышал в своем мире о пропавших городах со всеми их жителями. Кто забрасывает нас сюда, я не знаю, да и никто не знает. Какой-то феномен в рамках Вселенной, который нам не понять, хотя есть чудаки, которые пытаются.
– Те самые ученые? – догадался я.
– Они самые, – кивнула девушка. – Кластеры каждый раз перезагружаются со всем своим содержимым и жителями. Исключения очень незначительны.
– То есть через какое-то время я опять окажусь в том же месте? – не поверил я. – И в то же время? Для меня все эти приключения будут сном или я все забуду?
– Не сон и не амнезия. Да, ты опять посетишь Улей, но это будет просто похожий на тебя человек, с твоими привычками и памятью, но не ты.
– А обратно домой никак? Кто-то же должен был попытаться пройти в тот момент, когда меняется кластер? Вдруг там что-то вроде телепорта возникает? – задал я животрепещущий вопрос.
– Этот вопрос интересует всех новичков, и ответ всегда один – нет, нельзя. Обратно из Улья дороги нет. Идиоты, которые надеются при перезагрузке уйти из Улья, становятся идиотами на самом деле: у них мозги отказывают, и ходят они, пуская слюни и сопли, с вечной улыбкой на лице, пока какой-нибудь зараженный их не слопает.
– Сколько всего кластеров?
– Никто не знает. Тысячи! Кластером может быть и город-миллионник, и небольшой хутор, даже отдельное здание вроде подстанции.
– И они постоянно восстанавливаются? – уточнил я. – А как часто? И как понять это, чтобы не стать идиотом?
– Тебе это все равно не грозит.
– Да хватит уже! – взорвался я. – Хватит напоминать мне о скорой смерти!
Девушка пожала плечами, мол, от этого не уйти, так чего страдать разной ерундой вроде лживого соболезнования?
– Некоторые кластеры могут меняться через несколько часов, другие через месяцы и годы, но стандарт – около месяца. Есть стабильные кластеры, которые никогда не перезагружаются. Их мы называем стабами, и вся жизнь в Улье крутится там. Чаще всего стабы мелкие, крупные встречаются реже, и почти всегда они заселены.
– Вроде городов?
– Да, это города и есть. Есть нормальные стабы, где можно гулять с мешком жемчуга на плече, и никто даже не покосится на тебя с алчностью, а есть и такие, где за твое оружие или штаны с красивой вышивкой могут нож загнать в спину, и всем будет на это наплевать.
– А далеко до ближайшего стаба?
– Километров семьдесят в ту сторону, если по прямой, – брюнетка махнула рукой на запад. – Но прямой дороги нет, придется обходить несколько кластеров, где полно тварей. Ориентиры имеются, но ты не запомнишь, разве только написать, но мне лень черкать, я люблю болтать, и только. Плюс муры шалят повсеместно.
– Это кто такие?
– Бандиты. Отморозки, которые за горсть споранов мать родную убьют. Есть мы – рейдеры, и они – муры.
– Я тут видел несколько машин с людьми, их потом беспилотник расстрелял.
– Далеко это случилось?
Я мысленно прикинул пройденное расстояние и назвал тридцать километров.
– Далеко, это хорошо. А что с этими людьми было не так? Здесь многие катаются в составе колонн. Одинокой машине, если это не танк, сложно уцелеть.
– Они были в наколках на тему ада и рая с грешниками. Кто навел беспилотник, я не видел.
Девушка задумалась на несколько секунд, потом неуверенно произнесла:
– Я точно не знаю, могу только догадываться… скорее всего, ты столкнулся с Отрицателями, это такая секта в Улье. В принципе безопасная, если не лезть в их дела и не мешать им. У них бывает бзик, когда срываются с места и катят в центр Улья – вроде бы паломничество совершают. А беспилотник точно внешников был. Удивительно, что они так далеко забрались, нет здесь поблизости кротовьих нор, до границы с их мирами километров четыреста!
– Что-что?
– Внешниками мы называем иномирян, которые научились открывать проходы в Улей самостоятельно, но только со своей стороны. Нас они люто ненавидят и при случае всегда уничтожают. Всегда в дыхательных масках ходят, чтобы не подхватить инфекцию. Достаточно, чтобы кто-то из нас, иммунных, оказался в их мире – и тому придет хана. Этот вирус, который нас наделяет Дарами, убьет почти все население. В живых останется три или четыре процента.
– А вы на кого здесь охотитесь? На тварей или охраняете свою базу? А как твой стаб называется, сколько до него?
Девушка помолчала, потом решилась.
– Ты же видел тот старый коровник? – спросила она. – Мы заметили сверху, что ты подходил к воротам.
– Видел. Но там нет никого, только тухлые кости валяются. Ни одной твари нет и близко.
– Тебе повезло, что нет, иначе до перерождения не дожил бы. Очень скоро кластер с коровниками уйдет на перезагрузку. До этого момента осталось часов пять-шесть. И сюда перенесет целое стадо коров, до которых очень охочи сильные твари.
– Не до людей?
– Нет, – помотала она отрицательно головой, – мы стоим ниже на лестнице по их вкусовому предпочтению. Самая лакомая добыча для них – травоядные животные, которые никогда не перерождаются. Коровы, овцы, козы и так далее. Твари их буквально чуют – так чуют акулы каплю крови за километры, и монстры слетаются на кластер, словно пчелы на мед. Убивают не всех сразу, не жалуют они падаль, гурманы эдакие. На некоторое время оставляют несколько животных живыми. Обычно до пяти сильных тварей приходит, один-два элитника со свитой из горошников.
– Элитники? Горошники? Это по содержимому спорового мешка так назвали?
– Да, ты правильно догадался. Из элитников берут жемчуг – черный и красный, и янтарь – это такая мелкая соломка внутри мешка, в ней и находятся жемчужины. Из горошников – горох. Простых зараженных, которые только обратились и мешок у них еще не вырос, кличут пустышками.
– А как понять, что приходит время перезагрузки? Или у всех иммунных появляется что-то вроде шестого чувства?
– Есть Дар, который позволяет с точностью до часа угадать момент перезагрузки. А тем, кому с таким чувством не повезло, стоит ориентироваться по туману и кислому запаху, идущему от него. Его так и называют – кисляк. Первым делом он скапливается в низинах, потом поднимается вверх и затягивает весь кластер.
– А в тех, кто придет сюда после перезагрузки, белого жемчуга не будет? Я бы отработал его цену.
– Не будет. Белый жемчуг водится рядом с центром, куда Отрицатели катаются для паломничества. У них чаще всего он и водится.
– Жаль, – искренне вздохнул я.
– Успокойся, все равно никто тебе не дал бы такую ценность. Белый жемчуг или принимают сразу, пока никто не узнал и не решил отобрать, или прячут на стабе, вроде как золотой фонд хранят, на черный день…
Из экипировки собеседницы раздался сдвоенный щелчок. Девушка тут же выудила из кармашка куртки наушник и вставила его в ухо, после чего нажала на крошечную кнопку на клипсе, проводок от которой прятался в одежде, а второй цеплялся к наушнику.
– Тебе пора уходить, время беседы вышло, – сообщила она, выслушав короткое указание по радиостанции. – Я сожалею.
И таким она тоном это произнесла, что у меня все внутри похолодело.
– Ты… – голос неожиданно сел, из горла вылетел практически сип: – Ты убьешь меня?
– Иди. Быстро!
Как специально, самочувствие и не думало ухудшаться, пока я спускался по лестнице. В противном случае свело бы меня судорогой, и я бы свернул себе шею при падении. Та же смерть, да. Но не так обидно было бы помереть, как от рук той, с кем почти полчаса вел нормальную человеческую беседу.
Это ж надо такому случиться – иметь при себе лекарство и быть убитым просто потому, что тебя посчитали зараженным. Показывать жемчужину я не стал, хотя была мысль уточнить – а не ошибаюсь ли? Понял из разговора, что это такая ценность, за которую меня могут прикончить прямо тут же, наплевав на грязь и запах крови. С таким хабаром парочка стрелков в юбках свернет свою точку на крыше четырехэтажки и вернется в родной стабильный кластер победительницами.
Когда спустился вниз, все ждал, когда же безжалостная пуля разнесет мне макушку. От строения уходил деревянной походкой и с ощущением чужого взгляда между лопаток.
Только оказавшись в лесопосадке, метрах в трехстах от четырехэтажки, понял, что мне опять повезло.

***

– Не стала стрелять?
– Нет, – взгляд брюнетки виновато вильнул в сторону. – Не смогла. Он хороший, просто не повезло в этой жизни парню.
– А если наведет на нас тварей раньше времени? Или обернется и придет назад по своим следам и с памятью, что тут можно поживиться?
– Вернется, тогда и прикончу. А вот так, в спину, после того как поговорили по душам, не могу.
– Ну-ну, – покачала головой блондинка, – смотри, чтобы нам не пришлось сожалеть о твоей доброте.

Глава 5

Как только ощущение взгляда сквозь снайперский прицел исчезло, я расслабился и буквально рухнул на землю у ближайшей березки. Лежал на спине, раскинув руки в стороны и уставившись в голубое небо в прорехах кроны, долго, не меньше десяти минут. И только после этого, окончательно поверив, что смерть от пули временно мне не грозит, полез за тумаром.
Вновь появились странное чувство тепла и желание проглотить жемчужину, едва белый блестящий шарик оказался у меня в руках. На этот раз я не стал сопротивляться этому желанию.
Миг – и таблетка жизни мягко скользнула по пищеводу в желудок, где на несколько секунд подарила ощущение приятного огонька. Слегка припекло, и тут же ощущение пропало.
И это все?! Я здоров?
Честно говоря, немного разочаровался. Уже морально готовился к тому, что начнет корежить, ломать, кожа полезет клочками и выпадут волосы – в общем, все, как происходит обычно на экране, – чтоб им всем оказаться в Улье, безмозглым сценаристам!
Улучшение заметил только через десять минут, которые отмахал в быстром темпе. Обратил внимание на то, как легко идется, дышится и даже зрение обрело невиданную четкость. О головной боли с тошнотой, которые докучали с самого утра, и вовсе позабыл – от них не осталось и следа.
Скорее всего, жемчужина не только исправляла вирус в лучшую сторону, но и выплескивала столько эндорфинов, что от удовольствия все мои страхи ушли, остались бесшабашность и молодецкая удаль. Только этим могу оправдать свой следующий поступок.
Резко развернувшись, я направился назад.
Нет, я не собирался вновь примкнуть к паре девушек, засевших на крыше с огромной пушкой. Сознавал, что меня прибьют еще на подходе, посчитав, что обращение состоялось и я пришел, возжелав вкусного девичьего мясца. Зато никто не мешал устроиться в стороне, на границе кластеров, и понаблюдать за процессом перезагрузки с последующей охотой на элитную нежить. То есть тварей, раз вирус их не убивает. Вот, к слову, и объяснение, почему из тех обращенных, прибитых мной на околице деревеньки, текла почти нормальная кровь (разве что чуть-чуть темнее – считай, одна венозная, без грамма артериальной).
Ждать пришлось долго. Только вечером появился густой туман, окутавший фермерское хозяйство. Висел он около часа, а потом в мутной пелене резко вспыхнули фонари, раздалось мычание множества коров, стрекотание мощного бензогенератора.
Никаких особых спецэффектов я не заметил, и если бы не видел ранее, что коровники были пусты, даже мертвы, и появился здесь только сейчас, то разницы между первым вариантом и ситуацией после перезагрузки не увидел. Подумаешь, сначала темно и тихо было, просто пришло время кормления-доения, вот и врубили генератор, началась суета.
Да уж, простенько все, прям как с чудо-таблеткой!
И опять мне пришлось ждать, мучаясь от голода и жажды. Хорошо, что к эликсиру, или нектару, как называла его брюнетка, не тянуло.
Через три часа не вытерпел и тихонечко отбежал к луже, замеченной еще по светлому времени суток. Раз уж мне теперь никакие болезни не грозят, то можно спокойно пить и не бояться дизентерии.
Черпал воду ладонями, сложенными ковшиком, и старался не обращать внимания на глинистый привкус.
Напившись, я только хотел подняться с колен, как совсем рядом раздались знакомый горловой звук и шум тяжелых шагов.
«Вот попал!» – мысленно охнул я и медленно растянулся на земле рядом с лужей, из которой только что пил.
По звукам, которые до меня доносились, в сторону коровника ушли три крупных твари.
Десять минут я лежал и боялся пошевелиться, потом, успокоенный тишиной и подзуживаемый любопытством, поднялся на четвереньки, затем на ноги и медленно двинулся на прежнюю лежку.
На подходе я услышал истошный человеческий крик, от которого у меня мороз по коже прошел. За ним заорали коровы, чье-то мычание, полное ужаса, добавило мурашек по телу. Несколько мгновений мешкал, борясь с собой и желая удрать подальше от места, где такое происходит.
Победил разум… нет, я не ушел, как можно было подумать, наоборот, остался. Раз уж столько времени потерял и дождался выполнения двух пунктов своего плана – перезагрузку и приход тварей, то стоит посмотреть и на то, как таких монстров уничтожают. Да и привычки зараженных стоит изучить, если получится.
Эйфория давным-давно ушла, на ее место пришли усталость, желание завалиться куда-то и поспать часиков …надцать, а еще поесть и попить хорошей минералки, смыть вкус земли, тины и глины, которые с ночи ощущаются во рту.
Лишь после десяти часов я смог увидеть всех троих супермонстров, которые пришли ночью к коровнику.
Один – самый огромный, ростом даже больше увиденного однажды на автозаправке, поражал количеством костяных пластин на теле и буграми сухожилий и мышц. Руки болтались на уровне лодыжек, ими он постоянно помогал себе при ходьбе. Из-за огромного горба постоянно ходил согнувшись. Из позвонков выросли толстые десятисантиметровые шипы, ступни раздались во все стороны, превратившись чуть ли не в ласты или даже лыжи, если смотреть на толщину, а пятки обзавелись загнутыми вверх шпорами больше двадцати сантиметров длиной. Голова была похожа на маленький шар. Где там мог прятаться мозг – не знаю, челюсти начинались чуть ли не на затылке. Морда вытянутая, с торчащими вверх и вниз крупными кинжалами-зубами, с мой указательный палец толщиной. Довершали «украшение» тела множество небольших шипов, тесно росших от запястья до локтя, образовывая что-то похожее на пилу.
Два прочих монстра были намного проще. Никаких шипов и костяной брони, так, на самых уязвимых местах что-то виднелось, но не понять: то ли участки грубой утолщенной кожи, то ли пластины будущей костяной брони. Пасти чуть поменьше, хотя зубы почти не уступают тем, что торчат у старшего собрата. Шпор нет, ноги превратились во что-то вроде длиннющих копыт, кость затянула все: от кончиков пальцев до колена.
В коровнике раздались мычание, грохот и истошный вой, потом из ворот появилась туша супермутанта, волочившего корову с разорванным брюхом, из которого тянулись толстые серые кишки.
Животное было еще живым, когда монстр приступил к трапезе. Рядом с ним ждали своей очереди двое его сопровождающих: свита.
Рассматривая тварей, я начал понимать, как мне повезло, что столкнулся с псевдокабаном, а не с кем-то из этих. Даже один из свиты супера уже оказался бы неодолимым противником для меня, вооруженного пистолетом с маломощными пулями и уменьшенной навеской пороха в патронах.
Охотницы проявили себя в тот момент, когда супермутант наелся, сожрав половину немаленькой коровьей туши, и отвалил в сторону. К мясу мгновение спустя рванули мелкие и забыли обо всем на свете, погрузив свои уродливые бошки в требуху.
Сначала я увидел, как сильно дернулся супер, как его спина буквально взорвалась костяными осколками, черной кровью и кусочками плоти. И только секунду спустя после этого до меня донесся едва слышимый хлопок выстрела.
Мутант, почти упавший на землю, быстро вскочил на ноги и встал чуть ли не на цыпочки, настолько вытянулся вверх. И тут же рухнул на землю после второй пули, попавшей в уголок челюсти с левой стороны головы.
Третью пулю стрелок всадил по дергающемуся телу на земле точно в затылок, где выступала небольшая серо-коричневая шишка в два моих кулака размером.
И только сейчас отвлеклись от трапезы свитские, заметившие, что супер попал в переделку.
Первый только успел оставить в покое мясо и подняться в полный рост, как пуля попала ему в лицо. От мощного удара голова твари запрокинулась назад. Получив такой смачный «поцелуй», монстр отлетел к стене коровника и там забился в судорогах.
Второй с места прыгнул на крышу коровника, разнес несколько кусков шифера и с трудом устоял на стропилах. Всего лишь пару мгновений балансировал, ловя равновесие, чтобы сделать второй прыжок и оказаться на другой стороне коровника. Но этих мгновений хватило снайперу, чтобы вогнать пулю ему в шею, в основание черепа. Тварь после этого рухнула на крышу и с громким треском лопающегося шифера и ломаемых досок упала внутрь коровника.
И опять супер поднялся с земли. На этот раз решил передвигаться на четвереньках. Двигался быстро, но стрелок на крыше четырехэтажки оказался немного быстрее. Две пули с ничтожной паузой попали в шею и голову, выбивая фонтанчики крови, плоти и костей.
Все – конец.
Супермутант свалился в траву и больше уже не поднялся. Только ноги быстро-быстро дергались, срывая дерн пластами. В стороне, у стены коровника, почти так же билась в агонии вторая тварь. А из самого коровника несся слитный рев ужаса обезумевших животных, потом раздался какой-то хруст и стук и следом сквозь разломанные супером ворота на улицу вылетели несколько черно-белых буренок с пятнами крови на боках.
Смотреть дальше мне расхотелось. Да и смысла больше не было – охота закончилась полной победой охотниц. Для себя же я уяснил, что против таких тварей нужна пушка с великанским калибром, и при этом тихая, чтобы успеть сделать несколько выстрелов и остаться незамеченным, плюс не раскрыть себя на всю округу грохотом выстрелов, поразив одну цель и наведя на себя десяток.
И еще одно – охотиться на таких тварей мне даже не стоит и думать, не мой уровень. Пока не мой.

***

Чтобы свести к нулю все риски встречи с тварями, я забрался в такую глушь, что попросту заблудился. Пытался ориентироваться по солнцу, но не силен в этом и лишь с закатом определился со сторонами света. К этому времени у меня кишка на кишку шла войной, сообщая окрестным зарослям громким рыком о желании хоть чего-то съестного получить внутрь.
Дважды выходил на поляны с какими-то ягодами, красными с плоской косточкой и водянистыми. С каждой поляны собрал по литру, никак не меньше, но чувство голода не утолил ни на грамм. Вот жажда не мучила совсем благодаря множеству ручейков и ключей в лесу. Считай в каждом овражке или бочажке из-под земли сочилась вода.
Лес закончился на берегу неширокой речки с быстрым течением. Здесь я отмылся, как смог простирал одежду и обзавелся чуть более действенным оружием, чем имел. До этого держал при себе метровую дубинку из сломанного молодого деревца. А теперь сделал кистень из кремниевого окатыша с дыркой в середине, шнурка от штанов убиенного сектанта и короткой прочной палки в качестве рукоятки. Каменное било было размером в полтора моих кулака, а весь кистень, в длину от камня до кончика рукоятки, сантиметров девяносто.
Несколько раз взмахнул новым оружием, ударил по дереву и решил, что сойдет, чтобы навестить один из маленьких кластеров – деревню или поселок, а там разжиться чем-то более стоящим. Пусть не ружьем, но топор или вилы, да та же коса, перевязанная лезвием вперед, вполне сгодится.
Но ружье все же лучше.
Ночевал в глубокой яме-выворотне, оставшейся от упавшего могучего дуба. Подстелил охапку веток, накидал в округе побольше ломкого хвороста для примитивной сигнализации и завалился спать.
Несмотря на голод, отрубился очень быстро и проспал без сновидений до самого рассвета. Только утренняя прохлада и густой туман со стороны речки, заползший в мою берлогу, заставили проснуться, иначе спал бы да спал.
Никакого завтрака, моциона и гигиены – глаза открыл, потянулся с хрустом, потом взял в руку кистень и торопливо, чтобы согреться, потопал вперед.
Еще до полудня речушка, вдоль которой я шел, привела меня к небольшой деревушке с покосившимися старыми домами. Среди трех десятков построек только четыре выделялись в лучшую сторону, остальные, казалось, были ровесниками революции. У некоторых домов бревна в срубе сгнили настолько, что из них сыпалась труха. Крыши покрыты таким старым шифером, что он был черен, как смола, и сильно зарос мхом. Окна крошечные для сбережения тепла, по размерам чуть больше, чем современные форточки.
При взгляде на это поселение у меня появились сомнения, что я смогу тут разжиться огнестрельным оружием. Разве только у какого-то деда на сеновале под полом обрез «смерть председателю» спрятан.
Первым навестил самый богатый и новый дом, построенный из клееного бруса. Участок рядом с ним был обнесен забором из металлических пластин, выкрашенных темно-красной краской. Никаких грядок с огурцами, помидорами и прочими деревенскими дарами я не нашел, почти вся территория была засажена газонной травкой. Вместо яблонь и слив с вишнями росли кусты можжевельника, туи и карликовые сосны.
По дорожке из тротуарной плитки дошел до входной двери, на которой была наклеена блестящая пластинка с надписью «Чере-Паха». Судя по массивности и толщине стального листа, окрашенного молотковой коричневой краской, производитель подразумевал, что прочность пластинки сравнима с панцирем животного.
Для успокоения совести я подергал за ручку, убедился, что дверь заблокирована замком, и направился вокруг дома, высматривая удобное место для проникновения. На первом этаже везде стояли решетки, ажурные и тонкие, поставленные больше для красоты, чем для защиты. Но даже такая преграда была для меня неодолима без мало-мальского инструмента.
Выход нашелся быстро: по одной из решеток я забрался на плоскую крышу крылечка, а с него попал внутрь дома, разбив ближайшее окно на втором этаже. Стеклопакет сдался после первого же удара кистеня. Мне оставалось лишь просунуть руку в прореху, нащупать ручку и распахнуть створку.
Внутри пахло пылью и особенно сильно мышами. Этот запах я не спутаю ни с чем: уж слишком часто бывал на дачах и в загородных сезонных домиках. Без хозяев они мигом населяются серыми воришками, для которых нет понятия туалета, а есть где приспичило, там и облегчился.
Кухня была пуста. Ни крупинки, ни щепотки соли или сахара, зато хватает дорогой техники. Здесь я обзавелся тяжелым кухонным тесаком с изогнутым лезвием. Интересно, а сколько это холодное оружие мне прослужит? Первый свой нож я потерял, когда стали бить судороги и я начал спотыкаться и падать. В один из таких моментов и уронил его – еще повезло, что не проткнул себе бок при этом. Следующие два ножа, как все прочее оружие, отобрали дамочки-снайперы.
В зале стояли огромный плазменный телевизор незнакомой фирмы и шикарнейшая стереосистема. На журнальном столике из каленого стекла расположился ноутбук. Севший, к сожалению.
В соседней комнате стояли разложенная тахта и большая беговая дорожка. При виде последней я мысленно покрутил пальцем у виска: вот чудаки, тут такая природа, а они гоняют в помещении, вместо того чтобы дышать свежим воздухом на лесной тропинке или у речки.
Вторая комната оказалась спальней, и здесь мне повезло подобрать одежду. Обзавелся коричневыми джинсами из плотной материи, широким кожаным черным ремнем, черной футболкой с длинными рукавами и легкой курткой из прочной материи с шелковой подкладкой цвета хаки и массой карманов.
С обувью все было намного хуже – ничего подходящего мне размера не отыскал. Осмотрев двухэтажный коттедж от крыши до основания, я навестил следующий. Здесь я получил ценный подарок – колун на длинной ручке из фибергласа марки «Матрикс». Очень легкий, чуть больше двух килограмм, и удобный. Длинная ручка позволит и замах сделать хороший, вложив побольше сил, и удержать противника на расстоянии. Лезвие толстое и неширокое, как раз чтобы раскалывать твердые породы древесины и не застревать в ней. Сгодится и против черепов зараженных. Не понравился только кричащий, ядовито-красный цвет ручки, который издалека будет виден.
Нашел два фонаря: один работал от подзаряжаемого аккумулятора, второй от двух пальчиковых батареек. И первый, и второй были полностью разряжены, но если из-за отсутствия электричества я не мог зарядить первый, то ко второму нашел батарейки – попросту вынул из часов, которые продолжали тикать как ни в чем не бывало. Светодиод в фонаре, правда, светил тускло на этих полусевших элементах питания, но хоть что-то.
Продуктов и здесь не было.
Третий дом выбрал из «старичков», присмотрев самый обжитой и наиболее ухоженный, чтобы не нарваться на жилье алкаша, у которого только основой для эликсира можно разжиться, да и то не факт.
Топор легко справился со старой филенчатой дверью, потом со следующей, ведущей с терраски в дом. И вот там я и столкнулся с первым зараженным в этой деревне. В темноте не сразу увидел движение на полу. Но когда почувствовал, как кто-то ухватил меня за ногу, от страха подскочил так, что ударился макушкой о низкий потолок. Наугад махнул топором, вырвал ногу из захвата и вылетел пулей обратно на улицу с бешено стучащим в груди сердцем и частым дыханием. Там поднял топор над головой и принялся ждать противника.
Пока дождался, успел немного успокоиться, и когда через порожек перевалилось… нечто, только сплюнул от досады: мараться об ЭТО? Да к черту. Под перезагрузку попал хозяин дома (то-то двери изнутри были на задвижку закрыты, я это заметил, но не придал значения в азарте и от голода), плюгавый старичок лет восьмидесяти. После обращения он ссохся еще сильнее и почти полностью потерял силы. Только и мог что с трудом передвигаться ползком, кое-как цепляясь руками и отталкиваясь пятками.
Я даже не стал пачкать свой новенький топор, просто обошел это слегка порыкивающее существо, ухватил за щиколотку и вытащил за калитку на проезжую часть.
При тусклом свете фонаря провел инвентаризацию дома. Из минусов – неприятный запах старого туалета, тухлой еды и плесени, много углов, гора мебели – кресла, диван, кровать, четыре стола и больше десятка стульев с табуретами, о которые я постоянно спотыкался и натыкался в процессе поиска. Из плюсов – куча долгохранящихся продуктов и старая курковка шестнадцатого калибра с десятком патронов. Ружье, к слову, оказалось непростым: настоящий довоенный «зауэр», который мечтают заполучить многие коллекционеры в старом мире.
Обратившийся старичок наградил меня горой круп, макарон, целой упаковкой соли, а это двенадцать килограммов, пятью трехлитровыми банками сахара и тремя с растительным маслом, еще были две картонные коробки с яичной лапшой и штук сто жестяных банок с тушеным мясом, сардиной, килькой, фасолью и кашей с мясом.
Куда столько продуктов одному пожилому человеку, ума не приложу. Разве что списать на привычку пенсионеров всегда иметь запасы на черный день, на войну, на революцию, на голод и так далее. Зато теперь от голода не умру точно.
Все продукты находились в крошечной кладовке с рядами полок из крашеных досок вдоль стен. Одна из полок выделялась даже при свете фонаря. Или выделялась именно в свете фонаря. Как-то так.
Заинтересовавшись, я пошатал ее из стороны в сторону и совсем не удивился, когда она легко слезла со стены вместе с металлическими уголками, на которых держалась. За полкой пряталась ниша с большим кинжалом и «наганом»! Кроме оружия там лежала банка из толстой жести из-под советских леденцов.
Оружие выглядело не очень: воронение на револьвере местами сошло полностью, и там появились рыжие пятна, лезвие кинжала было изрыто мелкими кавернами и тоже имело налет ржавчины. В коробочке нашлось четырнадцать патронов.
– Вот тебе и «смерть председателя», – покачал я головой, вертя в руках «наган». – Еще бы вспомнить, как с ним управляться.
Про «наган» я знал хорошо только анекдот, да и тот не дословно. А этот, ко всему прочему, сильно отличался от виденных на Земле. Первое отличие – длинный ствол. Раза в полтора больше, чем на образце, с которым мне доводилось иметь дело в прошлой жизни (хотя и был это травматический, но изготовлен из боевого образца, только ствол переточен). Следующее – крохотные патрончики, я опознал в них знакомые по тиру – калибра 5,6 миллиметра. В барабан «нагана» были вставлены втулки, заметно выделявшиеся в гнездах. В первый момент я их даже принял за старые гильзы. Вот зачем это понадобилось, чем не устраивал владельца оружия оригинальный, мощный патрон? Не было оригинальных боеприпасов, зато полно мелкашечных патрончиков? Или переделка не кустарная? На левой стороне рукояти, рядом с полустертым клеймом звезды с трудом разобрал примерный год выпуска: то ли двадцать-какой-то, то ли тридцать-с-чем-то прошлого века.
Кинжалом оказался немецкий штык времен войны, с варварски сточенными элементами для крепления к винтовке. Еще одна жемчужина для чьей-то коллекции.
Продукты покидал в мешок из холстины с матерчатыми завязками, револьвер убрал в правый карман куртки. В соседний высыпал патроны, вставил два латунных патрона (еще бы знать, с чем они и насколько работоспособны) в ружье, которое повесил на плечо. В левую руку взял мешок, в правую топор. Кинжал чуть ранее сунул за пояс.
Перекус устроил в коттедже, осмотренном самым первым. Там имелись большой камин и запас дров рядом, а на кухне стояли чистые кастрюльки из толстой нержавейки, одну из которых можно будет поставить на угли или повесить на крюк, если смогу соорудить его из чего-то.

Глава 6

Пообедал супом, который провалился в желудок, как в бездну. После стольких дней сухомятки и голодовки горячее сморило меня на месте. Прям там же, у камина, и уснул.
Проснулся как заново рожденный – ни боли, ни мути в голове, ни жажды и голода. Хотя нет – кушать хотелось.
Суп в кастрюльке, подвешенной на цепочке на кочергу, в камине частью испарился, но зато оставался горячим и после томления приобрел неповторимые и сногсшибательные вкус и аромат. А ведь я далеко не повар и при готовке блюда просто побросал в кастрюлю тушенку, рис, фасоль из банки, сыпанул приправ, которые единственные из съестного лежали на кухне в коттедже и совсем не заинтересовали мышей.
Перед тем как выходить, посмотрел в окна со второго этажа. И сразу увидел комитет по встрече – у калитки ворочался в пыли знакомый старичок, рядом с ним стояли два бесштанных индивидуума с сильно изменившимися чертами лица. Да и руки их обзавелись уже настоящими когтями.
Первой мыслью было достать ружье и свалить всех троих из окна. Потом передумал, взяла опаска, что на шум могут примчаться супермутанты или кто-то из их свиты. В этом доме окна большие, сквозь любое может даже носорог протиснуться. А решетки… про них и говорить нечего – декоративный хлам для защиты от деревенского Ваньки-алкаша. Так что лучше обойтись без шума. Но и совсем без огнестрельного оружия идти на разборку с тварями было страшновато, поэтому в карман куртки положил «наган».
Отоспавшись, я сумел вспомнить процесс зарядки данного револьвера через боковое окошко и проворачивание барабана вбок после каждого вложенного в гнездо патрона. Теперь остается надеяться, что патроны не «скисли» за столько-то лет и «мелкашка» с близкого расстояния станет смертоносной.
На руки намотал толстые махровые полотенца, порезанные острым кухонным ножом на ленты. Шею прикрыл шарфом из гардероба, а голову ушанкой, завязав ее под самым подбородком. Жарковато и слегка оглох, но так безопаснее.
Перед тем как выйти на улицу через дверь, которая легко раскрывалась изнутри без ключа, в последний раз подумал, не совершаю ли я глупость? Можно перестрелять уродов или выйти из дома через окно на противоположной стороне, прикрывшись строением от их глаз. И одновременно с этим я хотел проверить свои силы. Ведь это простые, самые простые твари из мутантов Улья! Должен же я знать, что ожидать от них и от себя, смогу или нет справиться с похожими созданиями, если опять останусь без оружия? Во мне до переноса было сто с лишним килограммов мышц с капелькой жирка, плюс немалый рост, а в моих будущих противниках и ста восьмидесяти сантиметров не наберется, по весу же едва на семьдесят выглядят.
– Ладно, хватит рефлексировать, – нервно проговорил я, стоя перед порогом. – Тварь я дрожащая или право имею… тьфу, фиговы классики, вас бы в такую ситуацию.
И тут же пришла в голову мысль: не бродят ли где-нибудь по Улью, далеко-далеко, Достоевский, Пушкин и другие выдающиеся писатели? Сталин и Гитлер, Македонский и прочие личности, оставившие вечные следы в истории? Может быть, где-то есть кластеры, стабы, где в замке закрепились рыцари и инквизиторы, сжигающие на кострах всех зараженных, а на элитников ходят в поход за славой, как на драконов из легенд? И там же маги – те самые иммунные с Даром, о которых мне рассказала брюнетка на крыше.
– Да ну на фиг! – почти взвыл я от хоровода нелепых мыслей. Тут скоро чужие головы крушить в рукопашной предстоит, а в собственную в данный момент всяческая чепуха лезет.
Как только я оказался на крыльце, двое голозадых тварей мигом оживились и громко заурчали. Потом друг за другом полезли через забор, а я сделал несколько шагов вперед, чтобы иметь место для замаха.
Первый мутант тут же сорвался назад, когда тонкие пластины забора согнулись под его весом, а второй оказался ловчее и очень прытким. Настолько, что заставил меня пожалеть о своем поступке выйти с топором и револьвером в кармане, а не с «зауэром» в руках.
От меня до забора было метров двадцать – зараженный преодолел их за какие-то три секунды.
За четыре метра до меня он сделал огромный прыжок и буквально распластался в воздухе, протягивая ко мне желтые когти.
Хрясь!
Топор ударил тварь в левое ухо и там застрял. Через мгновение противник пролетел мимо, обдав ветерком и зловонием, и рухнул на землю за моей спиной, при этом лишив меня оружия.
– Сука!
Второй голозадый уже бежал ко мне и почти с той же дистанции повторил маневр своего приятеля. В последний момент я успел отшатнуться, ухватить за грязные остатки рубашки и отправить в сторону раненого упыря, который пытался подняться на четвереньки с топором в голове.
Выгадав несколько секунд передышки, я вытащил из кармана «наган» и направил его в грудь мутанту, уже успевшему вскочить на ноги и развернуться в мою сторону.
Попытался выстрелить и не смог – спусковой крючок смещался, но выстрела не происходило. Вспомнил про курок, щелкнул им и вновь надавил на спуск – осечка. Плюнув на это, я швырнул револьвер в противника.
Оружие разбило ему нос, но атаку даже на мгновение не замедлило. Через долю секунды он врезался в меня. Зубами вцепился в левое предплечье, которое я выставил ему навстречу, правой лапой начал рвать куртку напротив сердца, а левой чуть не угодил в лицо. Только чудом я успел перехватить когтистую конечность за лохматое запястье и отвести в сторону, загибая от себя в болевом приеме.
Он давил, я держался.
Развернувшись вбок и отступив на полшага назад, я рывком вернулся в прежнее положение и вбил ребро стопы в колено мутанта. Захрустела кость, чужая нога искривилась еще сильнее, потом хруст буквально оглушил – будто сухая доска сломалась со звуком выстрела! Нижняя конечность мутанта сложилась, тварь не удержалась и стала заваливаться назад, но меня не отпустила – намертво вцепилась, зараза.
При падении я окончательно завернул захваченную руку и сломал, так же как ногу до этого.
Но даже получив две тяжелейшие травмы, мутант продолжал сосредоточенно грызть полотенце и царапать куртку.
– Да отцепись ты… на хрен! – прорычал я ему в лицо и сдавил его кадык пальцами. Ощутил грубую, непривычную кожу, шершавую, словно намозоленная ладонь, а не самое нежное место.
Твари было плевать и на это, только урчание почти полностью исчезло.
Выпустив шею, я ткнул пальцем в глаз… еще сильнее… еще… под ногтем хлюпнуло, потом из глазницы полезла слизь и остатки деформированного глаза… что-то захрустело, звук передался через ноготь чуть ли не в барабанные перепонки, заставив содрогнуться от омерзения.
Ребра ошпарила острая боль – прорвал-таки куртку и шелковую подкладку, которую и ножом-то порезать непросто, гаденыш.
– Сдохни!!!
Палец нащупал кость, сместился чуть в сторону, потом погрузился во что-то мягкое… глубже… еще дальше. Тело подо мной внезапно забилось в судорогах, хватка ослабла и через секунду пропала совсем.
Освободившись от зубов, я откатился в сторону и быстро поднялся на ноги.
Оценил обстановку: один бьется в конвульсиях, второй с завидным постоянством пытается подняться на ноги, не обращая внимания на топор в черепе, и все время падает обратно на землю.
А за забором урчит старикашка, пытаясь перебраться ко мне, и где-то в стороне ему отвечает еще парочка мутантов.
Сражаться врукопашную мне резко расхотелось, и когда рядом с домом появились очередные две измененные фигуры, я держал в руках ружье со взведенными курками.
Эта парочка не отличалась особой прытью, поэтому, наверное, и появились поздно. На грязных телах сохранилась одежда, и даже штаны у одного имелись, правда, разорванные точно по шву, в паху.
Я прицелился в голову, подпустил первого на десять метров и спустил курок. Из ствола вылетел клуб белого дыма и чуть ли не факел огня, приклад чувствительно толкнул в плечо. Тут же сделал шаг в сторону, чтобы облако дыма не мешало наблюдать за обстановкой.
Подстреленный лежал на земле без движения, с раскроенной головой. В патроне была либо пуля, либо дробь, которая на таком расстоянии не успела разлететься и единой массой влетела в цель.
На втором мутанте у меня вышла осечка, а тот в двух метрах от меня совершил неожиданно быстрый рывок, двигаясь ничуть не медленнее первой парочки, зарубленной топором.
Встретил его прямым ударом ноги в живот, оттолкнул назад, перехватил ружье за теплые стволы и разнес прикладом череп твари. К сожалению, вместе с мозгами на землю полетела и часть оружия. Старенькое ружье не выдержало такого отношения – переломился приклад в шейке.
– Тьфу ты! – в сердцах сплюнул я на землю. – Да что ты будешь делать!
Не везет мне с оружием в этом мире, ну просто катастрофически не везет.
Видимо, на выстрел или на урчание старикашки к дому подошли еще четыре твари. Одна была резкая, резче первой парочки, и пришлось постараться, чтобы ее прикончить. В итоге я получил две глубокие царапины на шее, а тварь полностью лишилась головы.
Разобравшись с оставшейся троицей, буквально осатанев от боли в ранах, я изрубил в куски урчащего, ползающего по земле старика-мутанта.
Больше нежелательных гостей не было.
После кровавой бойни мне опять пришлось переодеваться. Ничего неприметного из одежды не осталось, так что пришлось после помывки в бочке с дождевой водой и перевязки кусками простыни надевать ярко-синие джинсы и клетчатую рубашку. Возможно, в остальных домах деревеньки и нашлась бы подходящая одежда, которая полностью устроит и цветом, и фасоном, но у меня не было желания оставаться здесь дольше необходимого. Даже возможность разжиться новым ружьем не могла заставить это сделать.
К слову, ружье я выбрасывать не стал, решил смастерить из него обрез, но позже, когда набреду на место, где смогу разжиться «болгаркой». Из курковок обрезы получаются – милое дело, безопасность гарантируется на сто процентов. Это не современные ружья, где сдвижной предохранитель может стронуться случайным образом. А вот такую штуку можно хоть за пазухой хранить, если одежда просторная и позволяет это, хоть за поясом или даже в рукаве. Максимум, что может случиться, – зацепится курками за ткань, но при должной сноровке этой неприятности легко избежать.
Продукты, воду и ружье с патронами я сложил в большую хозяйственную сумку, к которой привязал брезентовый ремень, чтобы можно было повесить на плечо. Из толстой алюминиевой проволоки сделал кольцо – получились своеобразные ножны для кинжала, сбоку за пояс сунул револьвер, так неприятно подведший меня. Позже нужно будет выяснить причину осечки. На правое плечо положил топор, которым у меня лучше всего получается разбираться с тварями. Наварить бы на обух штырь, чтобы пробивать черепа без напряга, вроде того, что имели на клевцах и чеканах воины в Средневековье.
Когда покинул дом, нагруженный словно ишак, то понял, по какой причине ко мне сбежались мутанты. Ведь не настолько громко урчал старикан, мало того, он мордой в землю утыкался постоянно, ну какая тут громкость? Оказалось, что все дело в дыме.
Точнее, в запахе дыма из каминной трубы. Специально ведь выбирал самые сухие дубовые полешки, от которых дыма не видно, лишь дрожащее марево можно заметить, если получше приглядеться. А вот про запах я и не подумал. Решил, что после перерождения твари приобретают силу и ловкость вместо мозгов, а нюх остается прежним, человеческим. А оно вон как вышло. Дымок из трубы поднимался вверх, а потом через сотню метров остывал и опускался к земле, начинал стелиться по ней, потом добрался до чутких ноздрей тварей, и они тут как тут – нарисовались, фиг сотрешь.
Повезло мне, что суперов в деревеньке не оказалось: или ушли, или тут изначально не было их, не их кормовая база.
Что ж, будет мне наука на будущее.
Теперь костры не жечь никогда или только от великой нужды, когда, что так, что эдак, меньше угрозы жизни не будет. С готовкой тоже стоит поостеречься, ведь запах жареного мяса, готовящегося супа, разогреваемой каши слышен далеко. А уж от всяческих парфюмерных ароматов и вовсе стоит держаться так далеко, насколько это возможно. Радует, что не курю, иначе не могу себе представить, как боролся бы сейчас с никотиновой ломкой. По слухам из прошлой жизни, чуткий человеческий нос может уловить запах дымящегося табака с полукилометра. Если это правда, то мутанты унюхают и с километра, и даже с двух.
М-да… сочувствую я курильщикам, попавшим в этот мир.
Двигался, как прежде, вдоль речушки.
Через несколько часов она вывела меня к большой реке, за которой на другом берегу виднелись многоэтажные дома очередного крупного города. Чтобы переправиться на ту сторону, пришлось пройти километр по берегу, прежде чем наткнулся на базу отдыха – насыпной пляж, зонтики и лежаки под ними. Большой причал в стороне, явно для парома или прогулочного катера, еще один причал поменьше, на котором были пристегнуты цепями две моторки и несколько водных велосипедов.
Ни людей, ни мутантов на пляже не увидел, решил рискнуть и подойти к причалу.
С моторками связываться не стал – не мое, не умею я пользоваться лодочными моторами, только видел со стороны, как их запускали. Процесс чем-то схож с запуском бензогенератора или мотокосы. Отказался не столько из-за неумения – две лодки имеются, тренируйся, сколько влезет, даже если один мотор накроется, на втором всегда можно учесть предыдущие ошибки, – сколько из-за шума, который издают эти девайсы.
Уж лучше я потихонечку веслами или педальками поработаю, чем приманю к себе очередного супера. И не дай бог им окажется какой-нибудь речной! На земле хотя бы призрачные шансы есть убежать или отмахаться, в воде же – ни единого.
Стараясь действовать тихо, сковырнул ушко под цепь с одного из речных велосипедов. Сильно изуродовал при этом аппарат, но мне его назад владельцу не сдавать, а доплыть и на таком сумею – дыра в пластмассе в надводной части на ходовых качествах и непотопляемости не скажется.
Из-за течения, которое отнесло меня ощутимо вниз на неудобном плавательном средстве, до города пришлось добираться около часа. Сначала по берегу, так как более удобной дороги поблизости не было, а потом по нахоженной тропинке.
И там, на тропинке, я впервые в этом мире столкнулся с нормальными людьми. Нормальные – это значит, что они не захотели попробовать меня на вкус и не вели разговор, посматривая поверх ружейной мушки.
Первым эту парочку заметил я, сказалась привычка последних дней все время быть начеку, прятаться за любым кустом и ходить на открытой местности полусогнувшись.
Двое мужчин лет сорока, в светлых рубашках с короткими рукавами, один в длинных ярких шортах, второй в светлых легких штанах на шнуровке, оба в сланцах и головных уборах – кепке с широким козырьком и соломенной шляпе с длинным шнурком, спускающимся на грудь. На одном плече у каждого болтался чехол с удочками, на другом висели складной стульчик и узкое цилиндрическое ведро с крышкой.
Спокойно шли и о чем-то болтали, пока не заметили меня впереди, с топором в руках.
Несколько минут мы смотрели друг на друга, не зная, чего ожидать от такой встречи.
Первым заговорил я:
– Привет, мужики! А что это за место? Это стаб, да?
– Это Шерстинск, парень, – после короткой паузы ответил тот, что красовался в шортах и выглядел постарше. – Ты бы не пугал народ топором, и так странностей хватает, у всех нервы на взводе. Примут тебя менты с ним и пришьют ношение холодняка.
– Это хозбыт! – делано возмутился я. – И почему мне нельзя носить топор с собой? Как мне тогда до вас через тварей добираться? Или скажут прятать в кустах перед въездом?
– Каких тварей?
– Ты о чем?
Я растерялся, не знал, то ли они серьезно, то ли шутят так надо мной, опознав новичка в Улье.
– Ну, этих… зараженных… элитников всяческих, горошников и пустышек. Разве не так? Мне одна девчонка рассказала про них, – ответил я.
Тот, что был в штанах, что-то хотел сказать или спросить. Но его спутник дернул товарища за край рубашки и что-то произнес ему на ухо, заставляя примолкнуть. После этого обратился ко мне:
– Не знаю, что там тебе эта девчонка наплела, но ни я, ни мой приятель ни о каких зараженных не слышали. Ты в город сходи, в райотдел обратись или сразу в администрацию. Вроде бы они с самого утра там совещаются, все шишки в красном доме сидят. А мы не в курсах, нам, кроме рыбалки, не нужно ничего.
– А-а…
– Иди туда, – не дал мне и слова произнести все тот же мужик и махнул рукой себе за спину. – Там все объяснят. Только прибери в сумку топорик свой и дырокол, а то точно упрячут в кутузку до выяснения, не любят менты такое выпячивание.
– Спасибо, – на автомате кивнул я, благодаря за совет. – Значит, тварей тут нет?
– Нет, нету. Никаких тварей никто тут отродясь не видел.
Обошли мы друг друга по кругу: я принял влево, сходя с тропинки, а парочка рыбаков ушла вправо, придерживаясь расстояния метров в пятнадцать между мной и ими. Я опасался злой шутки с их стороны, выстрела из пистолета, спрятанного под рубашками, или еще какой пакости. А чего боялись они… потом уже понял, что меня приняли за словившего белочку или сбрендившего на почве потрясения после случившегося с городом.
Про нынешнюю ситуацию я могу сказать одно – странно это все.

Глава 7

Тропинка привела меня к автобусной остановке, на которой томились шесть человек: три бабульки, женщина с мальчуганом лет шести-семи и полицейский при полном параде – каска, зеленая сумка с противогазом, черный бронежилет, брезентовый подсумок, пистолетная кобура на ремне и «АКСУ» на плече.
От греха подальше я снял рубашку, оставшись в одной майке, завернул топор и ружье, чьи стволы вызывающе торчали из сумки, и упрятал сверток в нее. Туда же спрятал «наган».
От остановки решил держаться подальше, вернее, от полицейского на ней, выставленного, по всей видимости, в качестве охранника.
Стоит, понимаешь, маячит там, а мне с бабульками ой как интересно было бы пообщаться. Узнать про местность, про тварей и вообще о ситуации в целом.
От остановки шла самая обычная дорога, по которой через пять минут я вошел в город. Слева и справа стояли пятиэтажные дома, чуть дальше в глаза бросался красный «Магнит», рядом с которым стояла длиннющая очередь, в основном из пожилых людей.
Увидев на тротуаре неподалеку тройку подростков, я свернул к ним.
– Это что там такое? – поинтересовался у молодежи. – Что выдают?
Они смерили меня взглядами, оценили сумку, внешний вид. Потом самый старший паренек дал ответ:
– Так инопланетяне нас забрали на свою планету. Теперь все продуктами закупаются. Ты че, не знал?
– Инопланетяне? – с глупым видом переспросил я.
– Пил, че ли?
– Не борзей, пацан! – тут же рыкнул я. – Не пил, но не в курсах совсем, вообще не местный, случайно в вашем городке оказался. Что тут у вас происходит, пояснить нормально можешь?
– А может, ты сам инопланетянин? – нагло ответил тот. Парня нисколько не смутило, что грубит он амбалу в три раза тяжелее себя и в два раза выше ростом. Или родители не из простых, приучившие кровиночку чувствовать себя хозяином положения везде и всегда, или алкоголь, запах которого чувствуется от компании, придал смелости. А ведь им лет по четырнадцать-пятнадцать всего, маловаты для употребления спиртного.
– Ага, сейчас достану бластер и всех тут поджарю. А ну колись, сопляк!
Мальчишки дружно вздрогнули и сделали по два шага от меня.
– Ты че такой дерзкий, мужик? Вон мусора катят, щас сдадим им, скажем, что пристаешь! – раскрыл рот вожак малолетней шайки.
Посмотрев на дорогу, я увидел, как вдалеке показался «уазик» с синими полосами на бортах и капоте и с работающей мигалкой на крыше.
– Да зови! Легко! Заодно узнаю у них, с каких это пор соплякам разрешено водку пить, – срезал я их кураж. – Вместе присядем на нары в кутузке, до выяснения.
И тишина в ответ.
«Уазик» проскочил мимо, не обратив никакого внимания на нашу компанию. Я лишь заметил, что там салон битком забит мужиками в бронежилетах и касках, с оружием в руках.
– Ну, так что тут происходит? – нарушил я затянувшееся молчание.
– А у нас тут не подают, – хмуро ответил мелкий. – Сходи да поищи какого другого рассказчика. Сотка с тебя за инфу, ясно?
М-да, бесстрашные ребята, неужели им так по мозгам ударил алкоголь, что чувство самосохранения напрочь отключилось?
– И сотки нет. Зато есть кое-что другое… – я сунул руку в сумку, нащупал рукоятку штыка и наполовину вытащил наружу, демонстрируя пацанам. Чтобы не возникло недопонимание, тут же сообщил: – Есть штык немецкий, старый, еще с войны. Подарю за интересный рассказ.
– А не свистишь?
Глаза у троицы азартно заблестели. Подумаешь – айфоны, айпады и прочие гаджеты, такая ерунда есть у всех или ее можно получить, пусть и с определенными трудностями. А вот штыка ни у кого из сверстников нет и в помине.
– Зуб даю.
– Ага, мы тебе все выложим, а ты свалишь в сторонку, – недоверчиво произнес мальчишка. – Типа мое слово – хочу даю, хочу забираю.
– Ментам стуканете, что у меня есть холодное оружие. Они сейчас нервные носятся, им только повод дай, чтобы палками кого отходить и в обезьянник сунуть. Ну, так что, договорились?
– Ок, – кивнул собеседник. – Слушай сюда…
Все выглядело и плохо, и хорошо одновременно, хотя плохого было больше. Шерстинск оказался только что перезагрузившимся кластером. Утром жители города проснулись и не узнали панораму за окном. Исчезли несколько деревень, которые просматривались с верхних этажей многоэтажек, река изменила направление русла, появился непонятный лес там, где вчера вечером желтело поле с яровыми посевами. А самое удивительное и неприятное – исчезла бо́льшая часть города.
Кластер прошел по железнодорожным путям, делившим город на две неравные части. Пропал вокзал, пропал частный сектор, хлебопекарный завод, районная больница с городской подстанцией и ГРП (газовая распределительная станция). Исчезло отделение ППС, которое располагалось в отдельном здании, вне районного отдела полиции, а вместе с ним морг и военкомат.
Важные шишки города собрались в администрации, окружили себя полицейскими с автоматами и не показывались на глаза населению. То ли решают важные вопросы, то ли дожидаются самостоятельного решения проблемы или помощи.
Ухудшения самочувствия ни у кого не было. По крайней мере, пацаны об этом не в курсе. Может быть, сердечники да особо впечатлительные особы и слегли, но это же совсем другое, не заражение неизвестным вирусом, после которого люди превращаются в мутантов.
Кто-то загрузил в машину семью, личное добро и покатил по дороге куда глаза глядят, видимо, рассчитывая рано или поздно наткнуться на знакомую местность. Другие побежали в магазины закупаться продуктами, свечами и батарейками для фонарей, лекарствами и спичками. Третьи отнеслись философски к неожиданной проблеме: продолжили заниматься своими делами и проводить время в праздности, как это сделали два недавно встреченных рыбака.
Целый кластер иммунных? Может такое быть или нет? Брюнетка говорила, что из сотни только три-пять человек не заражаются. Сам я ощутил недомогание на рассвете, примерно часов через семь после того, как провалился в Улей.
– А где у вас райотдел находится? – спросил я ребят, когда разговор завершился и штык поменял хозяев. – Только не светите перед кем не нужно, а то отберут.
– Не учи ученых… а зачем тебе мусора?
– Помощь им предложу свою, да и знаю я кое-что про этот перенос.
– Что?!
– Ты знаешь, где мы?!
– Знаю. В другом мире.
– Ну-у, об этом любой дурак уже догадался, – пренебрежительно скривился старшой. – Лучше бы сообщил, что за планета и кто тут живет.
– Про планету и даже созвездие с Галактикой ничего сказать не могу, а вот кто живет здесь – про это я в курсе. Только вам и вашим родителям мои слова могут показаться шуткой.
– Ты говори, сами разберемся, – поторопили меня чуть ли не в один голос пацаны.
– Зомби здесь живут и мутанты.
Три пары глаз скрестились на моей перевязанной руке и повязке на боку, хорошо просматриваемой под майкой.
– Не бойтесь, не собираюсь я набрасываться на вас. Здесь заражаются не так, а вот так, – я сделал долгий глубокий вдох. – Через воздух. Практически все вы уже носите вирус, но лишь малая часть имеет к нему иммунитет.
– Свистишь же, – почти шепотом произнес побледневший как снег мальчишка.
– Правда это. Не знаю, как будет в вашем городе, но во всех прочих местах, перед тем как стать зомби, у людей возникали сильные головные боли. Тошнота, судороги, теряется внимание. – Я перечислил все те симптомы, которые сам испытывал несколько дней назад. – Лекарства против вируса нет. Лучше всего собрать вещи и уйти за город, в самую глухую чащу, потому что, когда тут начнется массовое перерождение, убежать уже никому не удастся. Вдобавок скоро здесь окажутся мутанты – это те зомби, которые отъелись на людях и стали сильнее, убить их намного сложнее.
– Да врет он все! Я про такое в книжке читал, там тоже зомби жрали людей и менялись, – дрожащим голосом сообщил один из мальчишек. – Он специально из книжки нам все говорит!
– Не вру. Помочь я вам ничем не могу – только предупредил. А доказательства вы сами увидели утром. Понимаете же, что оказались на другой планете, с другим воздухом и бактериями? Скорее всего, у нас нет иммунитета против этих бактерий, и они поражают наш мозг. Если не верите мне, то спросите у вашего учителя биологии про паразитов, которые на Земле поступают точно так же с разными насекомыми и мелкими животными.
Оставив ошалевших ребят переваривать услышанное, я повесил сумку на плечо и направился искать отдел полиции. Не для того, чтобы и в самом деле помочь своим рассказом, а за полезными вещами – оружием и снаряжением. Надеюсь, не все оружие из оружейки раздали постовым и передали в патрули, уж один-то автомат или парочка с сотней патронов остались в сейфах. Или у дежурных отниму… потом, когда начнется обращение.
Внимания в той суматохе и панике, царивших в городе, я к себе не привлекал. Людей вроде меня, с сумками, узлами, и рюкзаками, на моем пути хватало, также хватало народу полуодетого или одетого не по сезону.
– Не подскажете, где тут полиция? – остановил я женщину, тащившую из подъезда к раскрытому багажнику «Логана» два черных пакета с вещами.
Она смерила меня настороженным взглядом, оценила мой более-менее опрятный вид, потом мотнула подбородком в сторону:
– Туда ступайте. Идите прямо до кинотеатра, потом повернете направо и до первого перекрестка. Там увидите большой синий знак со стрелкой и надписью про отдел. Дальше разберетесь сами.
– Спасибо, – поблагодарил я ее.
Участок располагался в двухэтажном здании старой постройки. С трех сторон строение было окружено высоким забором и колючей проволокой поверх него. С четвертой, фасадной, подъезд преграждали несколько железобетонных блоков с красно-белыми полосами на боках и длинный железный шлагбаум той же расцветки. Пройти можно было только пешком и мимо часового, жарящегося на солнышке в тяжелом бронежилете и со старым автоматом на плече. Наверное, все нормальные «акаэсы» давно раздали нарядам, в арсенале осталось лишь вот такое старье, уже лет десять находящееся на хранении.
Увидев все, что мне нужно, я пошел вокруг участка по ближайшим улицам, обращая внимание на дома, окна которых выходили на райотдел.
Через пятнадцать минут я остановил выбор на трехэтажке, окрашенной в веселый желтый цвет, сильно контрастирующий с черным старым шифером. До отдела полиции от дома было чуть больше ста метров. Две трети окон в здании завешаны шторами, сообщающими, что в квартирах никого нет. Или уже уехали с утра, или просто не успели вернуться перед перезагрузкой.
Железная дверь, оснащенная домофоном, после отключения электричества перестала быть препятствием. Простой замок и тот создал бы мне больше неприятностей, а тут просто потянул ручку на себя – и вуаля, путь в дом открыт.
На третьем этаже, с которого открывался самый лучший обзор, была свободна только одна квартира, но ее окна не подходили для наблюдения за райотделом. Пришлось спускаться на второй, где все три квартиры пустовали. Ну, или их хозяева закрылись и затихли, что те мышки.
Топором за считаные минуты вскрыл дверь – китайскую дешевку, чуть ли не из жести сварганенную. Потом кое-как притворил ее за собой, когда вошел в квартиру.
Внутри включил фонарик, чтобы не блуждать в полумраке.
Обстановка в трехкомнатной квартире была не богатая, но и не бедная. Везде царил порядок, все вещи уложены, лишнего нигде ничего не лежит. Судя по тонкому слою пыли на видных местах, жильцам этой квартиры необычайно повезло – за несколько дней до перезагрузки они укатили из города.
Наблюдательное место устроил у окна, выходящего точно на полицейский участок. Из кухни принес столик, на котором быстро приготовил себе поздний обед. После перекуса занялся своим арсеналом, точнее, превращением ружья в обрез. В кладовке нашелся целый комплект инструментов, имелась и «болгарка», но не было электричества, поэтому пришлось вооружиться напильником и взяться за стволы и приклад. Закончил нарушать УК через полтора часа, заработав несколько мозолей, зато получив удобное оружие. Еще бы к нему патроны, в которых я был бы уверен на все сто. К сожалению, в этой квартире жил не охотник, так что пополнить боезапас и личный арсенал мне было не суждено.
В процессе наблюдения время шло медленно. Понемногу напряжение, державшее меня уже давно, сходило на нет, и я стал расслабляться. В голову нет-нет да закрадывались мысли, что этому городу ничего не грозит, его жителей не поразил страшный вирус. Появились опасения, что за взлом квартиры мне вскоре придется держать ответ.
Наступил вечер.
Со стороны райотдела послышался негромкий рокот бензоагрегата, немного погодя по периметру полицейского участка вспыхнули фонари. Часовой, маячивший весь день у шлагбаума, скрылся внутри здания.
Дважды к райотделу подъезжали служебные автомобили – «четырнадцатая» и «Хантер». Из машин сотрудники выводили скованных наручниками людей. Буйных. Прямо на улице одного такого непокорного, зарядившего лбом в лицо сотруднику ОВД, когда тот его вытаскивал из багажника «УАЗа», жестоко отбуцкали ногами, после чего вставили дубинку между скованных рук, вздернули их вверх и с ее помощью поволокли к дверям участка.
Но, несмотря на такую сцену, в городе царили тишина и относительный порядок. В прочитанных книгах описываются подобные ситуации, где присутствует далекая стрельба, крики под окнами, тела расстрелянных мародеров и невинных обывателей. А тут тишь да гладь.
Заскучав, я решил сделать себе кобуру под обрез, который после всех манипуляций уже не поносишь на ремне.
Нашел в диване пару высоких женских сапог и из них соорудил чехол под ствол. Верхним краем он был приторочен к поясному ремню, внизу же крепился ремешком к ноге чуть выше колена. Не от Зайцева рукоделье получилось, но вполне удобно: сойдет на первое время. Так и руки свободны, и обрез под рукой.
Уже в сгустившихся сумерках самочувствие чуть-чуть ухудшилось. В голове поселилась… нет, не боль, скорее тяжесть, которая бывает, если не доспать час-другой перед подъемом на работу. И в животе засел комочек, будущий предвестник тошноты, а сейчас просто ощущение дискомфорта. Впрочем, мне это не помешало плотно поужинать.
Появление неприятных симптомов можно было списать на нервное состояние или откат после нервного перевозбуждения, не отпускавшего меня с момента, когда я увидел город, бродил по улицам и расспрашивал жителей, и которое схлынуло лишь недавно.
Да, можно списать и на это. Повторюсь. Но еще я вспомнил слова брюнетки про нектар, без которого даже у иммунных будут нелады со здоровьем.
Рецепт чудо-эликсира я помнил, но стоило представить, что нужно копаться в голове у мутантов ради основного ингредиента, и скулы сводило судорогой отвращения. А ведь я пил и нахваливал этот… витаминный коктейльчик.
Сна не было ни в одном глазу благодаря отдыху днем у камина. Я просто сидел у окна и смотрел на райотдел, на соседние дома, на улицу.
Уже почти в полной темноте на тротуаре неподалеку появилась шатающаяся человеческая фигура. Даже при плохой видимости становилось ясно, что неизвестному мужчине очень плохо. Вот он схватился за голову обеими руками, потом издал горловой звук и согнулся, выбрасывая ужин под ноги.
«Началось!» – мысль ударила в голову, как хороший свинг. Получил мощную встряску, прогнавшую всю ленивую хмарь из организма и заставившую кровь быстрее побежать по жилам.
Я взял в руки обрез, открыл стволы, посмотрел на донца гильз, защелкнул блок. Большим пальцем стал оглаживать курки, потом спохватился и убрал оружие в чехол на бедре.
Нервы это всё.
Через час звук бензогенератора исчез, и тут же в той стороне ярко полыхнуло огненное зарево.
Прямо на моих глазах райотдел заполыхал, как стог пересушенного сена, в который бросили спичку.
Я схватил топор и выбежал на лестничную площадку, потом чертыхнулся, метнулся назад за своими пожитками, схватил спортивную сумку, взятую в квартире, вместо старой, перекинул через плечо и выбежал на улицу.
Пока обежал дом и добрался до участка, там уже все было кончено – здание превратилось в большой костер. Жар ощущался на расстоянии в двадцать метров.
– Да что ты будешь делать!
Плюнув под ноги, я развернулся и пошел в сторону реки.
Неопытный я еще рейдер: все поставил на один вариант и в итоге остался ни с чем. Возможно, стоило пройтись по городу, посмотреть, где и что находится: аптеки, оружейные и рыболовные магазины, оптовые базы с грудами консервов. А вместо этого я глаз не спускал с полицейского участка, считая себя самым умным. Что ж, в следующий раз буду умнее, главное – дожить до этого раза.
Через два квартала мне повезло.
«Районное отделение Федеральной службы безопасности». 
Надпись выделялась даже в темноте, да и пройти мимо высокого крыльца с гранитными ступеньками и полукруглым навесом и не заметить все это было сложно. Это не заштатный отдел полиции, где деньги выделяют только на косметический ремонт и оружие не меняют еще со времен ГКЧП, тут все намного серьезней.
«А еще здесь может быть штатное оружие, – загорелся я идеей. – Если только контрразведчики не держат пистолеты и автоматы в оружейке райотдела. Или фобосы уже не забрали все стволы на руки, чтобы защитить свои семьи. Это ж не простые менты, которые для народа служат по приказу и первыми получают пики в печень на улицах, контрразведчики не смешивают личное и служебное, на первом месте в таких заварушках у них семьи».
Тяжелая стальная двустворчатая дверь была закрыта намертво. Решетки на окнах не сковырнуть без инструмента, несмотря на их кажущуюся легковесность. Где-то должен быть запасной выход, но поскольку отделение располагалось в жилой многоэтажке с десятком подъездов, понять, какая дверь на первом этаже куда ведет, было невозможно. Да и времени жалко.
Когда увидел неподалеку несколько машин, то появилась идея сорвать тросом решетки.
Идея быстро умерла, едва завизжала сигнализация от разбитого стекла. Чувствуя, как холодный пот течет между лопаток, я с трудом нащупал рычажок открытия капота, поднял его и сорвал клеммы с аккумулятора.
– А в кино и книгах все просто, – пробормотал я. – Чик проводками – и готово.
Чик или не чик, но я вспомнил, как легко и намертво клинится руль при повороте, если в замке нет ключа, и сорвать стопор практически невозможно. Даже я, со своей силушкой, сумел такое проделать лишь раз, да и то на старенькой «пятерке».
Вместо троса во вскрытой машине взял гидравлический домкрат на две с половиной тонны. Потом я его подставлял под прутья решетки и работал рычагом, вырывая из бетона штыри, на которых держалась защита окон. Первый дюбель выскочил с оглушительным треском, заставив суматошно забиться сердце, второй выскочил тише, третий скрипел на всю округу, как суставы ревматика.
Позже, когда решетка с грохотом упала на бетонную отмостку, я уже перестал обращать внимание на шум. Кому нужно, тот уже давно все услышал, и если не примчался, то в ближайшее время не прибежит. Думаю, что перерождение еще только началось и бо́льшая часть потенциальных суперов валяется дома на диванах и едва соображает. А кто-то из самых быстрых начал свое пиршество, и ему нет никакого дела до какого-то шума за окном. Иммунным же пока нет никакого дела до меня: они в ужасе от обратившихся родных, соседей и просто знакомых.
Главное, чтобы настоящие суперы, старожилы этого мира, в город не заскочили. Помню я, как быстро появился элитник со свитой возле коровника: несколько часов всего прошло с момента перезагрузки, и они уже нарисовались.
Окно разбил обухом топора и по приставленной к стене решетке (окно было в двух метрах от земли) забрался в помещение.
Подсвечивая себе почти полностью севшим фонарем, я пошел гулять по коридору и комнатам. Большинство помещений оказались закрытыми, но двери были так себе, набор из тонкой фанеры и реек. Топор легко справлялся с любой из них.
Из пятнадцати кабинетов только два были открыты. Один, судя по электрочайнику, мультиварке с микроволновкой и индукционной плите, выполнял роль кухни. Второй кабинет был спортзалом: станок со штангой, подставка с грифами под гантели и несколькими десятками «блинов» к ним, боксерская груша, шведская стенка и прочий спортинвентарь.
Два кабинета мне взломать не удалось – там стояли стальные двери. Пробовал подступиться и так и этак, но несущая стена, стальные косяки и глубоко вбитые в кирпич анкера не дали мне шанса.
На одной двери висела табличка «Архив». Вторая была безымянной, но интуиция мне подсказывала, что за ней я и найду необходимые вещи.
Внезапно я услышал звон стекла, потом звякнуло железо.
На секунду превратившись в соляной столб, я встрепенулся и тихо стал красться в сторону звуков. Через несколько шагов спохватился, прислонил к стене топор и вытащил из чехла обрез, поочередно взвел курки и продолжил красться дальше.
Звон стекла раздался особенно сильно, потом услышал сдавленные матюки, произнесенные мужским голосом, и из комнаты, через окно которой я попал внутрь, выскользнула полоска бело-голубого света.
Неизвестный, который повторил мой путь с улицы в логово контрразведчиков, из кабинета выходить не торопился. Не меньше десяти минут он стоял внутри и слушал, даже фонарь погасил.
Если он хотел пересидеть меня, то явно выбрал не того соперника: уж после пряток с мутантами выдержка и усидчивость у меня стали о-го-го.
Наконец неизвестный зашевелился, сделал несколько шагов и вновь замер, потом шагнул опять и снова застыл в тишине, слушая окружающий мир.
Как только в дверном проеме показалась человеческая фигура, я приставил обрез к голове незваного гостя:
– Стой.
– …ать… стою… не стреляй.
Оба говорили шепотом, но в тишине этого хватало, чтобы понимать друг друга.
– Ты кто такой, что здесь нужно?
– А ты?.. – неизвестный попытался сыграть в хитрого еврея, пришлось сильнее вдавить стволы оружия ему в голову. – Да все, все… понял я. Работал я здесь, водилой. Потом в инкассацию ушел.
– Здесь что забыл?
– То же, что и ты! Ментовка-то тю-тю, горит. Вон зарево сверкает на полгорода.
– И что?
– А то, – огрызнулся он. – Слушай, ты такой же, как я, и точно не здешний сотрудник, уж тех-то я всех знаю, и там у каждого ключи есть, не стал бы никто из них окно курочить. Залез сюда за стволами, ведь так?
Я промолчал.
– Так, так. Только ты точно с дверями не справишься один.
– С чего бы это?
– С того, что, умей ты управляться с замками и вообще имел бы прямые руки, не разнес бы половину оконного проема. А я могу все сделать быстро.
– И аккуратно? – хмыкнул я с сарказмом.
– Да сейчас на аккуратность по фиг, кому она нужна? Городу хана пришла, я это еще утром понял, когда увидел картину за окном, – пожал он плечами.
– И сразу за оружием полез?
– Видел бы ты то, что видел я, – танк поспешил бы угнать.
«От танка я бы не отказался», – пронеслась мысль, но вслух сказал другое:
– Ладно, иди к оружейке, я за тобой, и смотри, не дергайся.
– Ты не поскользнись, а то зарядишь в спину маслину, – буркнул он. – Ты это, ствол убирай, уже можно. И мне назад надо вернуться.
– Зачем? – тут же насторожился я.
– Домкрат прибрать. Ты его под окошком бросил, а я сюда закинул. С ним проще дверь вскрывать, если с замками ничего не выйдет.
Практически под конвоем я сопроводил собеседника к безымянной двери. Как ранее и догадывался – она и скрывала за собой пещеру Али-Бабы.
При себе мой невольный коллега имел полный набор медвежатника. Подготовился он намного лучше меня.
Газовой высокотемпературной горелкой разогрел край двери напротив замка, потом фомкой отогнул часть металла, вновь разогрел и опять поработал фомкой. Очень скоро обнажились ригели внутреннего замка. Точно так же он поступил с верхними и нижними, входящими в пазы автоматически при запирании замка на все обороты.
– Там еще решетка есть с навесным замком, но это ерунда, домкратом отожму, – сообщил незнакомец, проводя какие-то манипуляции с замком.
За полчаса он без особой суеты открыл дверь, за которой действительно обнаружилась решетка из арматуры.
– Не, тут домкрат не подставишь, – покачал он головой. – Ладно, мы вот так сделаем… дужка каленая по-любому, хм…
Опять в ход пошла газовая горелка, гудящее пламя которой коснулось дужки замка. Раскалив металл, мужик достал из своей сумки с инструментами короткий болторез, захватил губками дужку, крякнул от натуги и с нескольких попыток перекусил ее.
– Уф, готово, – он стер с лица пот и приглашающе махнул рукой в небольшую комнатку, в которой у стен стояли широкие и высокие сейфы.
– После тебя, – буркнул я. – И сумочку свою бери, а то и там замки имеются.
После стальной двери и толстых ригелей запорного механизма сейфы больших проблем медвежатнику не доставили.
– Только без глупостей, – предупредил я его, когда он собрался открыть дверцу первого сейфа.
– И не собирался. Парень, ты оглянись по сторонам – мы в полной жопе, тут друг за друга держаться надо, а не стреляться, как Пушкин с Дантесом.
В сейфе стояли задниками рукояток в нашу сторону десять «пээмов». Под ними, на полочке, расположились черные пластиковые плашки со вставленными в гнезда патронами и два магазина. В самом низу сейфа горкой были уложены черные новенькие кобуры.
В соседнем сейфе размером в два раза меньше первого обнаружились целых пять «Кедров» со сложенными прикладами, по два длинных магазина, три большие плашки с патронами к каждому и стопка светлых брезентовых чехлов в самом низу. В третьем стояла «СВД» с деревянным прикладом и цевьем, стопка магазинов и несколько плашек с патронами, причем не простыми «медяшками», а «золотыми» – целевыми. Рядом с винтовкой в брезентовом чехле лежал стандартный прицел ПСО. Кроме винтовки там же находились три семьдесят четвертых «калаша», и тоже с деревянными деталями. Подсумки от винтовки и автоматов, как было в прочих сейфах, находились внизу.
– У вас что, в городе все старье скинули контрразведчикам? – удивился я. – Даже в армии уже давно пластик идет и приклады складные, а тут позорные весла стоят.
– В армии такие же автоматы на вооружении, насколько знаю. Зять… – тут мужик так громко скрипнул зубами, что я вздрогнул и вновь направил на него обрез. – Да не бойся ты… свое это, личное… сердце болит по родным… В общем, он рассказывал, что у них такие же вторые номера стояли на вооружении.
– Вторые?
– Ну да, «модель Калашникова номер два». Первую, с тяжелой пулей, сняли лет десять назад.
Я почувствовал, что у меня идет голова кругом.
– Какая модель? Это же «АК семьдесят четыре»!
Теперь уже на меня подозрительно смотрел собеседник.
– А это тогда что такое?! – я шагнул к сейфу и схватил винтовку за цевье.
– Снайперка какая-то, не скажу тебе ее марку, сам не знаю, – пожал он плечами.
– Тьфу, маразм. Ты себя нормально чувствуешь, тошноты нет? Голова не болит? – поинтересовался я.
– Ну, так, – он покрутил ладонью в воздухе, словно ввернул-вывернул лампочку, – немного побаливает, но в пределах нормы… Эй, ты что, думаешь, я рехнулся или рехнусь вот-вот, стану тебя жрать?
– Уже видел, значит.
Мужик замолчал, начал гонять желваки на скулах, потом негромко произнес:
– Видел. Зять пару часов назад мою дочку загрыз. Беременную, на втором месяце уже была. Жили же душа в душу, никогда не ссорились, видно было, что любили друг друга, а тут, с этими инопланетянами, у всех мозги отказали. Сначала ему плохо было, с обеда, дочка Маша с ним сидела. Сознание терял не один раз за день, перестал узнавать нас, а потом вроде бы уснул. Ну и я чуток решил покемарить… проснулся от криков Маши… бегом в их комнату, а там, – мужик закрыл лицо ладонями, – там… загрыз он ее… откусывал куски и глотал. Я его и прибил… с утра при себе держал фомку, ждал, что хулиганье полезет по квартирам, от них собирался отбиваться. А пришлось родного зятя убивать, – опять помолчал, потер лицо ладонями, отнял их и посмотрел на меня: – И когда уходил из квартиры… не мог я там находиться, тяжело… руки бы наложил запросто… увидел, что такие же, как зять, еще кого-то на улице грызли. Видел и просто сумасшедших, которые еще никого не успели загрызть. Шли по улице, явно искали добычу. Я видел эти ваши любимые фильмы про упырей, как их там… зомби вроде бы… так все они и были ими, зомбями. Отравили всех нас, парень, перенесли сюда с частью города и отравили… чертовы инопланетяне! Я таким же стану и ты…
– Я уже не стану, а вот у тебя пока мало шансов выжить. Головная боль и тошнота – первые признаки заражения. Те, кто послабее оказался, первыми обратились, а прочих или сожрут они, или присоединятся к ним чуть позже.
– Ты что-то знаешь? И знал до этого? Ты мог спасти мою дочку?! – не обращая внимания на обрез, он шагнул ко мне.
– Еще шаг – и я стреляю, – предупредил я. – Я знаю чуть больше твоего. Я не местный, не из Шерстинска. Пришел в город с того берега реки после полудня. Думал, что нашел спокойное местечко, где нет мутантов и желающих прострелить тебе башку…
Я рассказал все, что знал сам: про свою одиссею, про встречи с мутантами. Умолчал только о белой жемчужине, которая спасла мне жизнь.
– Значит, дочка скоро опять появится, живая, – прошептал он. – Я ее могу спасти.
– Ты сначала себя спаси. Это во-первых. А во-вторых, она уже будет другим человеком, с памятью и внешностью твоей дочери, но не ею. И там, рядом, будешь ты сам такой же. Кому она поверит – тебе или твоему двойнику?
– Разберемся, – махнул он рукой и повторил: – Разберемся. Теперь я точно выживу, есть у меня ради чего жить и бороться, только бы оказаться иммунным.

Глава 8

Оружие поделили по-честному: патроны пополам, к ним я взял снайперку, один «калаш» и «макарку». С «кедрами» я не имел дела прежде, покрутил в руках и поставил обратно в сейф. Точно так же не стал брать и гору прочего оружия, уподобляясь героям из книг и игр. Кому сдавать этот хабар? То-то и оно… может быть, мне до торговца пару сотен километров тащиться, а с таким грузом на хребте уже через десять начнешь скидывать по одному пистолету после каждой версты. И уж тем более не собираюсь повторять глупость киношных боевиков, которые обвешиваются горой оружия с одним магазином, превращаются в едва подвижную тушку, вместо того чтобы к автомату взять десять магазинов, а не девять единиц оружия.
Обрез и «наган» оставил в оружейке. Винтовку перекинул через плечо, пистолет в кобуре (неразработанной совсем, я едва смог ее застегнуть) на правом боку примостил, на левой стороне пристроил подсумок с четырьмя автоматными магазинами. Топор, который столько раз меня выручал, убрал в сумку вместе с запасом патронов, магазинами к «СВД» и пистолету, прицелом.
Нагрузился вроде бы и не так уж сильно, но крайне неудобно, особенно мешала длинная винтовка за спиной поверх сумки.
Разбежались с мужичком, представившимся Николаем Петровичем, под утро, когда на горизонте забрезжил рассвет. Расстались не то чтобы друзьями – опасения друг к другу все еще испытывали, скорее неплохими знакомыми. Я рассказал о своей жизни, он про свое житье-бытье. Нашли кучу нестыковок между нашими мирами, но минимальных совсем, вроде тех же автоматов и факта, что в мире Петровича полиция уже давно сменила милицию сразу после развала СССР на волне повальной демократизации и в борьбе со старыми пережитками. Несмотря на такой резкий отказ от предыдущих ценностей, переход к новому режиму здесь прошел мягче, народ не озлобился до той степени, чтобы за крышевание ларька закатывать в бетон или пускать под пресс семью конкурента, включая и детей, и родителей. Мягче здесь люди оказались, намного мягче. Потому и в городе после случившегося сегодня не было массовых грабежей и погромов.
Менять направление движения я не собирался, поэтому обратно за реку перебираться не стал, вместо этого прошел весь город насквозь, двигаясь в сторону дальнего леса, едва просматриваемого на горизонте.
Уже на окраине случилось то, чего со страхом ожидал давно, но надеялся, что пронесет мимо, – нарвался на супермутанта.
Огромная уродливая тварь, издалека похожая на неимоверно раскачанного и питавшегося одними стероидами качка, с редкими волосами на голове и без клочка одежды на теле, сидела на крыше старой автобусной остановки в позе орла. Предыдущая, к которой вышел вчера днем и обошел стороной из-за полицейского, такую тушу точно не выдержала бы – там все было сделано из профильных тонких труб и коричневого поликарбоната.
А эта осталась от наследия империи, когда делали все так, словно каждая остановка должна стать дотом на случай высадки вражеского десанта на территорию города – сплошной железобетон.
Тварь сидела неподвижно и заметила меня первой. Об опасности я узнал после громкого счастливого урчания впереди и только после этого обратил внимание на остановку.
«Попал!» – пронеслась мысль в голове.
Дав пару секунд, чтобы рассмотреть себя и впечатлиться, тварь с места, как лягушка, совершила прыжок вперед метров на восемь.
Развернувшись, я во все лопатки метнулся назад, под защиту железного забора, огораживающего место с мусорными бачками. Не бог весть какая защита, но хоть что-то, по прямой это видение из кошмарного сна догонит меня в несколько секунд.
Стрелять даже и не пытался, слишком хорошо помнил, как тяжелые пистолетные пули отлетали от лобовой кости псевдокабана при стрельбе в упор. Эту тварюшку нужно кончать после того, как хорошо прицелишься в уязвимое место, а не на ходу и в панике, по принципу «Куда ляжет».
Успел укрыться за секунду до того, как в забор врезался мутант. Металл загудел, потом заскрипел под тяжелой и чудовищной тушей.
Пока тварь в азарте ломилась напрямки, я обежал прямоугольник мусоросборного участка и юркнул в густые кусты, почти за спиной монстра. Чертыхнулся про себя, когда зацепился стволом винтовки за ветки, оцарапал до крови щеку и чуть не выколол глаз сучком.
Упал на землю и замер, стараясь усмирить стук сердца за мгновение до того, как чудовище оторвало лист оцинкованного профильного железа и выскочило на мою сторону.
Как специально, сердце стало молотить с такой силой, словно в черепе поселился оркестр барабанщиков. Мне казалось, что этот стук слышен за десятки метров.
Тварь стояла совсем рядом со мной, двигала головой по сторонам, нюхала воздух сифилитичным обрубком носа и… не замечала меня.
Наконец, громко заурчав, монстр рванул вперед, едва не наступив мне на ноги. С хрустом разломал несколько кустов, еще громче заурчал, выскочил на проезжую часть напротив меня и опять начал нюхать воздух.
А я лежал и боялся вздохнуть, понемногу дурея от стука крови в висках.
Вынюхивала тварь недолго – через минуту сорвалась с места и метнулась обратно к остановке. И как только она удалилась на порядочное расстояние, я отполз в сторону. Поднялся сначала на колени, посмотрел в спину уроду и рванул в противоположном направлении, в город, рассчитывая укрыться в одном из подъездов.
Буквально через сотню метров за моей спиной опять раздалось довольное урчание.
«Да чтоб тебя!»
И опять мне повезло с укрытием: вдоль тротуара стояли несколько прицепов-тонаров, в которых совсем недавно продавались напитки, пирожки с булочками, варили кофе и готовили шаурму с хот-догами. За одним из них я и укрылся, на бегу скинув винтовку с сумкой и отбросив их в сторону.
Гул крови в голове заметно усилился. Теперь уже зрение стало приносить проблемы – картинка мира потускнела. Прибавилось серого цвета, прочие краски поблекли, словно я из лета очутился в мрачной, слякотной осени.
Тварь крушить тонары не стала, вместо этого запрыгнула на крайний и пробежала по их крышам, заставляя те хрустеть, а сами прицепы угрожающе раскачиваться.
Остановилась точно надо мной и вновь начала громко втягивать воздух, при этом беспрерывно урча. На этот раз я различал в урчании досаду, злость и недоумение. Или мне это просто показалось.
Через несколько секунд мутант совершил огромный прыжок, пролетев у меня над головой, потом я услышал счастливый «урк», следом треск и хруст дерева с металлом, разрываемую материю и хлюпанье чего-то… скорее всего, банок с тушенкой, в которой от тепла растаял жир.
«Конец припасам и оружию», – мысленно вздохнул я.
Разнеся вдрызг мое снаряжение, тварь осталась недовольной и вновь начала бегать кругами поблизости, пытаясь отыскать вкусную мышку, которая так ловко прячется от нее.
В третий раз тварь меня почти догнала, лишь чудом я успел юркнуть в подъезд и захлопнуть за собой стальную дверь. Спустя секунду после этого стальной лист сотряс чудовищный по силе удар, оставивший внушительную вмятину в центре. Даже дверная коробка погнулась и отошла от стены вместе с анкерами, на которых держалась.
Спрятался под лестницей, представляя, что я – та самая мышка в своей норке, куда никакой кошке ходу нет. Наставил в сторону ломаемой двери автомат, который так и сжимал в руке все время, что бегал и прятался. Вспомнил про него только сейчас.
Наконец, дверь звякнула в последний раз и сдалась натиску супера, рухнув в подъезд вместе с искореженной коробкой и торчащими из нее длинными анкерами. Следом внутрь ворвалась тварь и, не дав даже прицелиться, взлетела по лестнице вверх.
Чуть позже над головой раздалось счастливое урчание мутанта, прерванное автоматной очередью.
К сожалению, судя по возобновившемуся урчанию и треску ломаемой двери, стрелок сплоховал, не сумел прикончить тварь, и теперь мутант рвется в квартиру, в которой бедняга заперся.
Было очень сильное желание выскочить на улицу и убраться прочь из дома, из города, благо что до окраины тут пара сотен метров всего и оставалась. Но мне эта игра в кошки-мышки порядком надоела, и к тому же где гарантия, что тварь наестся одним бедолагой, который с автоматом забаррикадировался на верхних этажах? Еще один плюс: если удастся прикончить мутанта, нас будет двое, возможно, это иммунный, раз все еще не обратился и даже имеет силы сражаться. Я помню, каким был на второй день – бери тепленьким и кушай, я даже сопротивляться не смог бы.
Поднимался медленно, нащупывая ногой каждую ступеньку и не сводя взгляда с автоматной мушки, сквозь которую наблюдал за окружающим миром, а та была направлена на верхний пролет лестницы.
Мутант обнаружился на третьем этаже и очень удачно стоял ко мне спиной, выламывая стальную дверь в квартиру. Смятые декоративные наличники валялись в стороне, и сейчас тварь попеременно то ломала стену рядом с дверью, то лупила кулаками по стальной преграде, отделявшей от вкусного завтрака. Штукатурка давно отлетела, сейчас пришла очередь кирпичей. Вот появилась достаточная щель, и тварь тут же сунула туда пальцы, подцепила стальной косяк дверной коробки и потянула на себя.
Из квартиры раздалась матерщина, один за другим грохнуло несколько автоматных выстрелов.
В это время я все выбирал, куда стрелять.
Слишком сильно мутант изменился, неизвестно, что там с внутренними органами: на месте ли сердце, не отросло ли еще одно, осталось ли оно по-прежнему самым важным после мозга органом? А что с черепом, насколько он толстый, что с мозгом в нем?
Мой взгляд бегал по уродливой туше монстра, пока не остановился на затылке, где росла здоровенная шишка, плавно переходящая на шею. Вспомнил, как во что-то похожее влетали пули девчонок-снайперш.
Очередная паническая очередь из квартиры (неужели палит прямо сквозь дверь, не боится рикошетов?) совпала с моей. От головы твари отлетели кусочки серой плоти, кости, брызнул фонтанчик черной крови. В ответ – удивленное урчание, и мутант сполз на лестничную площадку, царапая жуткими когтями стену и исковерканную дверь, сдирая нижними конечностями с еще более жуткими изменившимися ногтями плитку.
Я еще дважды выстрелил в голову, потом вогнал пулю в шишку на затылке. Окончательно монстр затих через несколько минут, до этого момента бился в агонии, превращая приличную лестничную площадку в филиал стройки.
– Эй, за дверью! – крикнул я. – Тварь мертва, не стреляй, а то на шум еще набегут!
– Тарас, ты, что ли?
Я мысленно выругался, потом плюнул под ноги, узнав голос стрелка.
– Петрович, как ты здесь оказался? Только не говори, что прикрывал меня!
Дверь шевельнулась и уперлась в мертвую тушу мутанта, опять раздались матюки.
– Что там? – закончив ругаться и толкать дверь, поинтересовался собеседник.
– Мутант валяется прям под дверью, мешает.
– Сдвинуть сможешь?
Я оценил размер твари и крикнул:
– Нет, здоров уж очень. В нем килограммов под триста.
Петрович начал опять создавать многоэтажные конструкции и толкать дверь. Сдался минут через пять.
– Тарас, следил я за тобой, признаю. Только плохого не подумай зазря, мне просто нужно выйти к местным, тем, кто давно тут, кто знает тут все. С тобой проще это сделать. Думал потом выйти, окликнуть издаля, – сказал он через дверь.
– Чувствуешь себя как? – спросил я.
Минуту он молчал, потом виновато произнес:
– Не очень, мутит меня, и голова трещит, словно перед сменой погоды. Все плохо, как считаешь?
– Не знаю.
Ответ мой был честным. Я не знал, что означает состояние Петровича, ибо у меня самого внутренности решили взбунтоваться, и голова после недавнего исполнения оркестра трещала, будто после жестокого похмелья.
– Тарас, ты тут?
– Тут.
– Слушай, давай дальше двигаться вместе? Вдвоем безопаснее и проще, дежурить можно по очереди. А если мне уж совсем хреново станет, то пристрелишь. Уж лучше так, чем превратиться в одну из этих тварей. Как ты на это смотришь?
Мне сейчас было все равно, да и резоны в словах собеседника имелись.
– Хорошо, согласен. Петрович, я тут маленько отдохну и пойду поищу бензопилу: эту тварь разрежу, чтобы дверь освободить. Подожди.
– Сам же сказал, что на шум еще могут прибежать! – всполошился он. – Ничего не делай, меня дождись. Я сейчас через балкон соседний попробую перелезть.
– Только смотри осторожней, – предупредил я его, – соседи уже могли обратиться. Вот они рады будут, когда ты им в пасть сам придешь.
– Разберемся.
Пока Петрович искал дорогу ко мне, я занялся осмотром тела мутанта. Будь у меня побольше времени, возможностей и здоровья, попытался бы вскрыть тушу и посмотреть, что там с внутренностями, куда стрелять можно и нужно, а куда даже и не стоит пытаться, лишь зряшный расход патронов.
Кстати, насчет здоровья. Петровичу сейчас точно пригодился бы нектар: даже если он зараженный, то день-два с его помощью протянет. Да и мне это средство не помешает, если вспомнить слова брюнетки. Вот только добывать ингредиенты для него очень уж мерзко.
Я покосился на бугристую, перевитую сухожилиями и мышцами тушу мутанта, обтянутую нездоровой серой кожей, с тонкими прожилками синих вен и багровых капилляров и вдобавок залитую черной кровью.
От головы монстра мало что осталось после пяти автоматных пуль, а ведь там и нужно искать лекарство.
Шишка, казалось, состояла из множества долек, словно очищенный мандарин или чесночная головка внезапно выросли на черепе мутанта. Еще можно сравнить с закрытым бутоном цветка, но это уж слишком поэтично в адрес твари, которая любит человечину. Лепестки оказались невероятно жесткими, но достаточно легко разрезались в местах стыка.
Вскрытая шишка была наполнена черной субстанцией вроде минеральной ваты, которую для теплоизоляции на стройке используют. Совсем недавно я видел несколько упаковок такой в том строящемся коттедже, где очнулся со сбитыми кулаками после аварии.
Попробовал поковыряться в этой штуковине и от омерзения не выдержал – стошнило прямо на мертвого мутанта.
Тут рядом защелкал замок в двери, следом раздался знакомый опасливый голос:
– Тарас, я это. Не стрельни случайно.
– Заранее предупреждать надо, – с облегчением вздохнул я, опуская автомат. Особой веры новому знакомому у меня не было, но зато я знал, что после лицезрения местной фауны глупых мыслей в голове у мужика поменьше станет, если они там есть. В одиночку ему будет сложнее выжить, тем более возраст у него почти в два раза выше моего, что сказывается на шансах добраться до безопасного места.
– Чем это ты тут занимаешься? – поинтересовался он, оказавшись рядом со мной.
– Вон, – я кивнул на вскрытую шишку, – лекарство добываю.
– Ого! – Петрович присвистнул от удивления, рассмотрев черную массу. – Это у него вместо мозгов?
– Нет, – мотнул я отрицательно головой, – мозги у него другие, можешь посмотреть – вон вытекают. А здесь лежит то, что поможет улучшить твое самочувствие.
– Есть вот эту гадость? Да ни за что! – он скривился, потом увидел остатки моего завтрака. – Это что, ты уже попробовал?!
– Ага, двумя горстями в рот закидывал, – хмуро произнес. – Вот, руки не помыл – и стошнило, а так-то вкуснятинка та еще, за уши не оттащишь.
Он ошалело посмотрел на меня, пытаясь сообразить – верить мне или нет.
– Что с этой гадостью черной делать, я не знаю, – смилостивился я над мужиком. – В этой вате должны прятаться некие спораны и горошины, именно они и нужны нам.
– Нам? – уточнил он.
– Нам, нам. Девчонка-снайпер сказала, что мутанты без нас не выживут, но и мы без мутантов тоже, если не станем пить эти спораны. Все иммунные живы до поры до времени, пока употребляют настойку из этой шишки мутантов.
– Из всех мутантов?
Я пожал плечами и кивнул на мертвую тушу:
– Да кто знает? Если вот так изменился, то точно полезные ништяки внутри имеются. А в тех, кто еще выглядит как человек, то… не знаю, не помню в общем. Таких она пустышками называла, значит, пусто у них.
Тут я вспомнил про тех прытких тварей в деревеньке. Они уже заметно изменились к моменту нашей встречи, хотя до этой твари им далеко. Можно было вскрыть у них шишки и посмотреть, что и как там. Но мне это и в голову не пришло… эх, плохой из меня добытчик!
Петрович посмотрел на черную субстанцию, покачал головой, матюгнулся, потом сказал: «Я сейчас придумаю» – и исчез в квартире, из которой появился.
Вернулся через минуту с небольшим тонким полотенцем и толстой рукавичкой, которой домохозяйки прихватывают горячую посуду на кухне. Полотенце расстелил на полу рядом с мутантом, рукавицу нацепил на руку и полез в содержимое опухоли.
– Эх, половник нужно было взять, не лезет рука… ну да что уж теперь, и так справлюсь, – пожаловался он, выбирая всю черную вату и складывая ее на полотенце. Потом растер эту массу по ткани и выудил несколько некрупных шариков. – Есть кое-что, смотри – оно?
– А хрен его знает! – ответил я, принимая на ладонь семь кругляшей, которые Петрович вытер о полотенце, перед тем как передать мне.
Два шарика были похожи на обычные горошины из магазина, оставшиеся пять на жемчуг не тянули совсем: были чуть крупнее и имели серо-белый цвет.
– На катышки из манки похожи, – привел аналогию Петрович, который с интересом смотрел на трофеи у меня на ладони. – Что дальше?
– Растворить в спирте или водке, потом разбавить водой и процедить. Рюмки алкоголя на каждый споран, думаю, хватит.
– По квартирам, если пошукать, то пузырь-другой наверняка отыщем, – сказал напарник. – Но это долго. А можно на той стороне в аптеку зайти, там должен быть спирт в мензурках. Или настойка какая-нибудь, боярышниковая, к примеру. Тебе же не принципиально, чем заливать?
– Вроде бы нет. Любым алкоголем растворяется. А горох – в уксусе, но тоже можно крепким алкоголем, вот только дольше будет.
– А горох для чего нужен? – заинтересовался Петрович.
– Для какого-то… Дара, – я запнулся, когда вдруг понял, что недавние кошки-мышки, скорее всего, именно с Даром и связаны. Я вдруг стал невидимым для мутанта, а сердцебиение и плохое самочувствие связаны с откатом – так во всех книгах называют последствия применения эликсиров, обладающих какими-либо особыми свойствами. – Тебе пока это не нужно. Пошли аптеку громить, и внимательно по сторонам смотри – еще с одним мутантом я могу сейчас не справиться.
Аптеку вскрыли легко. Петрович опять достал из своей сумки инвентарь медвежатника. Через пару минут рольставня сдалась, открывая доступ к стеклянной и пластиковой двери аптеки. Еще через полминуты сдала позиции и она, даже стекло не пришлось бить, созывая к себе шумом тварей со всех окрестностей. Потом за собой опустили рольставню, хотя и пришлось при этом изрядно извернуться, просовывая руку сквозь щель между полузакрытой дверью и косяком, чтобы дотянуться до язычка антивандальной защиты.
– Спирта нет… боярышника тоже что-то не вижу… хм, есть женьшень. Семьдесят градусов. Берем?! – крикнул Петрович, возясь за витриной.
– Берем, – откликнулся я, в это время собирая в пакет дорогие витамины и антибиотики. – Посмотри бинты, пластырь, жгуты… в общем, все для перевязки.
Раствор приготовили тут же. Вылили из двух полулитровых пластиковых бутылочек с минералкой воду, кинули на дно по спорану, туда же добавили содержимое из пузырька с настойкой. Очень быстро шарик стал растворяться, при этом рассыпаясь на мелкие хлопья. Когда от него не осталось и следа, лишь белесый осадок, долили воды, дождались, когда смесь отстоится, и процедили через бинт.
– Кто первый будет пробовать? – поинтересовался Петрович. На бутылочки с нектаром он смотрел с опаской.
– Я.
На вкус нектар отличался и от эликсира сектантов, и от напитка снайперши. Пожалуй, в мое творение можно добавить воды, а то вкус спирта силен. В остальном никаких различий не заметил – буквально сразу же, стоило первым глоткам попасть в желудок, самочувствие стало улучшаться.
– Все получилось. Даже еще немного воды можно влить, а то крепковат вышел. Не хватало, чтобы развезло нас днем на солнышке, – сообщил я Петровичу.

Глава 9

Почти все мои припасы испортил мутант, когда срывал бешенство на ни в чем не повинной сумке, заодно и винтовку разломал. Целыми остались пара банок консервированной каши, ПСО и топор. Ну, еще патроны, которые тварь просто рассыпала по земле. Все снаряженные магазины к автомату, лежавшие в сумке, пришли в негодность.
Прицел еще можно было приладить к «калашу», но смысл? Это не снайперка, вдаль не постреляешь, а вблизи только хуже станет из-за малого поля зрения.
Запас консервов восстановили в одном из тонаров, по которым прыгал мутант. Нашлись там жестяные банки с рыбными консервами (вполне неплохие, если верить наклейкам), с сосисками, хорошая тушенка (Петрович прям на месте проверил, вскрыв одну и потом, на ходу умяв половину, оставшееся протянул мне) и лаваши, запечатанные в вакуумные пакеты. Там же и вода имелась.
Долго не задерживались в зачумленном городе. Петрович было предложил наведаться «кое-куда, там можем интересненькое найти», но я потребовал немедленно уматывать.
Позже на пустыре за городом я дернул напарника за плечо, пригибая к земле и указывая в сторону гаражного кооператива, примыкавшего к крайней улице. Там по крышам шустро скакали две твари, немного отличающиеся от мутанта, успокоенного в подъезде.
– Видел? Было бы тебе сейчас «интересненькое», столкнись мы с ними.
До одиннадцати часов мы шли почти точно на восток, все время держась лесов и рощ, обходя все открытые места. На дороги даже и не думали выходить, несмотря на то, что мой напарник заметно снижал темп на нехоженой местности по причине солидного возраста. За все это время прошли не более пятнадцати километров.
– Все, Тарас, давай привал сделаем, а то сердце проклятущее того гляди вылетит из груди, – подышливо произнес Петрович, останавливаясь и вытирая пот ладонью с красного лица. – Хоть полчасика перекур, а то сил моих больше нет идти.
– Только не перекур. Эти твари дым о-го-го как чуют, лично проверено.
– Как скажешь, – с заметным сожалением ответил он. – Эхма, так и бросишь на старости лет травиться.
Для кратковременного отдыха нашли место, прикрытое плотными зарослями кустарника.
Петрович скинул ботинки, рухнул на землю и задрал ноги вверх, положив их на ближайшую толстую ветку.
– Ох, лепота! – с наслаждением протянул он. – Ты бы тоже дал роздых ногам, разулся да подержал на весу, чтобы кровушка сошла.
– Обойдусь, – отмахнулся я. – Есть будешь?
– Угу, чуток перекушу.
Ели консервы с лавашом, запивали все нектаром и минералкой, потом отдыхали. О чем думал Петрович в это время, не знаю, но вряд ли о хорошем. При таких мыслях лицо настолько мрачным не бывает. Я же размышлял о недавних событиях, когда устроил догонялки с мутантом. Судя по всему, у меня открылся Дар, и неплохой, хотя я не отказался бы и от метания огня или молнии: эдак шарахнул в жбан мутанту что-то раскаленное и плюющееся искрами, тот и свалился бы тебе под ноги.
– Петрович? – окликнул я спутника.
– Чего тебе? – ответил тот. – Уже подъем?
– Идти пока погодим, но подняться придется. Хочу кое-что проверить, и мне будет нужна твоя помощь.
Он открыл глаза и приподнялся на локте:
– Что именно?
– Я сейчас сделаю нечто, а ты скажи, что видишь.
– Мне бы конкретики, Тарас.
– Просто смотри на меня, все примечай, что я стану делать и что произойдет со мной, – сказал я. – Только смотреть и запоминать, потом расскажешь.
Петрович попытался встать, но я махнул рукой ему – мол, сиди, а сам стал вспоминать свои ощущения в тот момент, когда на меня бросился мутант с заправки. В память врезалось чувство пульса, грохочущего, как взвод барабанщиков. Не сразу мне удалось поймать нужный ритм, только спустя несколько минут в голове раздались первые удары.
– Ох ты ж твою!.. – охнул Петрович.
Я тут же заглушил барабанный стук в голове и посмотрел на него:
– Что случилось?
– Да ты пропал, прям на моих глазах, – развел он руками.
– Давно?
Петрович задумался, потом неуверенно ответил:
– А знаешь, не пойму. Я как-то не сразу сообразил, зачем смотрю на пустое место. Потом вспомнил про тебя и понял, что тебя там нет. Но когда… – он не договорил, вместо слов развел руками.
– Смотри еще… И знаешь, что?
Он вопросительно посмотрел на меня.
– Попробуй толкнуть меня или кинуть в меня чем-то – вон сучок рядом с тобой лежит, он легкий, им не зашибешь, – сказал я.
– Как скажешь, Тарас.
На этот раз я просидел с барабанным стуком в голове секунд десять, прежде чем Петрович неуверенно произнес:
– Э-э, тебя нет, пропал.
Он взял ветку в руки и несильно кинул в мою сторону – промахнулся больше чем на метр.
– Тарас, попал?
Я молчал, продолжая наблюдать за его действиями.
– Как знаешь. Я сейчас тебя бить буду, – произнес он и сделал два шага вперед, на мгновение всмотрелся в меня, потом его взгляд вильнул вправо, куда улетела ветка, и в эту же сторону он прошагал дальше, оказавшись в метре с лишним от меня.
– Я тут.
– Твою ж мать! – вскрикнул Петрович и даже подпрыгнул на месте. – Как ты там оказался?
– Никак, я тут и сидел. Это тебя куда-то не туда понесло. Давай вот что сделаем…
При очередном опыте я сидел между двух высоких палок с очищенной корой. На фоне листвы и коричневой коры кустарника их чуть желтоватая, блестящая древесина выделялась, как буи на воде. Но и в этом случае Петрович промахнулся, метая «снаряды» и пытаясь нащупать меня лично.
– И что это было? – удивленно спросил он. – Как ты это делаешь?
– Если не ошибаюсь, то это Дар Улья. Рано или поздно он проявляется у каждого, причем разной силы и направленности. А скажи-ка мне, Петрович, почему ты так мазал и искал меня где угодно, но только не в створе между палок? Ты же знал, что я там сижу, но начал щупать траву то слева, то справа, а палки летели куда угодно, но не в меня. Вру, один раз почти в голову попал, но я видел, что у тебя просто сорвалась она с пальцев, просто удачно промазал.
Он почесал затылок, посмотрел на ошкуренные палки, что так и торчали в земле, потом заговорил, не скрывая удивленных и озадаченных ноток в голосе:
– Понимаешь, как только ты пропадаешь, у меня что-то происходит с вниманием, прям рассеянность нападает. Не сразу вспоминаю, что ты просил сделать, будто это было давно и вообще мне нисколько не интересно. И палки эти видел, вроде бы и помнил, что ты между ними находишься, а в голове как будто кто-то шепчет: мол, ты левее кинь, там точно такое же место, как между меток, и даже лучше. И такой же голос нашептывал, когда я тебя руками ловил.
– Голос? – озадаченно переспросил я.
– Ну, не прям по-настоящему слышал, – поморщился собеседник. – Просто ощущения такие… про голос я для большего твоего понимания сказал. Слушай, а этот Дар у каждого будет?
– Дар у каждого, – кивнул я, подтверждая, – но всегда разный. Кто-то может сигарету от пальца прикурить, а другой стометровку за три секунды покрыть.
– Полезные штуки, – уважительно покачал головой Петрович. – А то вечно зажигалки теряются или ломаются, а спички размокают. Да и убежать от тварей можно, никто не догонит такого шустряка.
Я вспомнил парочку прытких мутантов, с которыми бился врукопашную. Те двигались если и медленнее, чем сто метров за три секунды, то ненамного.
– Не сказал бы, что это так сильно поможет. Видал я тварей не менее быстрых, – сообщил я Петровичу.
– А у меня тоже будет Дар? – жадно поинтересовался он. – А какой, это зависит от возраста или откуда кто прибыл?
– Должен быть, у всех же бывает, если та девчонка не наврала мне или не приукрасила. А какой… тут я уже ничего не могу сказать, Петрович. Ладно, пора нам собираться, а то уже времени много прошло с этими экспериментами.
Заночевали в каком-то дремучем парке, заросшем настолько, что мне пришлось воспользоваться топором. Зато после того как пристроились в самой чащобе и сухими ветками перекрыли проход, пробраться без шума к нашей лежке никому не удастся. Ужинали опять всухомятку, опасаясь запахом дыма навести на себя тварей. Петрович посетовал, что не нашли саморазогревающихся консервов, а ведь они встречаются самые разные – от каши и супа до компота.
Дежурили по пять часов и вроде бы даже хорошо выспались. Мне по причине молодости этих часов вполне хватило на отдых. Да и Петрович с начинающейся старческой бессонницей не жаловался.
Шли до двух часов дня: за это время сделали две остановки на отдых и легкий перекус. Легким он был, по правде говоря, для напарника, сам же я лопал так, что за ушами трещало, и в порциях не обделял себя. В итоге у нас осталось припасов только на ужин, завтра уже придется сосать лапу или выходить из лесов и искать ближайший кластер, чтобы разжиться продуктами.
Когда в лесу наткнулись на старую дорогу – две глубокие колеи, уже заросшие кое-где молоденькими деревцами и кустами, то решили идти по ней. И вскоре она сошлась с бетонкой.
– Странно как-то. – Петрович присел на корточки и пощупал край плиты, сантиметров на десять возвышавшейся над грунтовкой. – это кому в голову пришло так строить дороги?
– Это не строили, тут граница кластеров. Ничего не слышишь?
Напарник насторожился, повертел головой по сторонам, потом отложил оружие и приставил ладони к ушам.
– Да вроде бы нет, а что случилось? – спросил он через минуту.
– Там, – я махнул в сторону, где бетонка пряталась за деревьями, – я что-то услышал. Может, показалось?
– А может, и нет. Дорога-то не заброшенная, могло опять какого бедолагу перенести сюда…
И тут впереди раздалось знакомое урчание. Судя по испугу посмотревшего на меня Петровича, сейчас он и сам услышал этот страшный звук.
– Бежим! – я толкнул его назад, в сторону зарослей на соседнем кластере, по которому проходила заброшенная лесная грунтовка.
Урчание раздалось еще ближе и внезапно изменилось. До этого мутант словно жаловался на свою судьбу, а тут в его голосе зазвучала чистая, незамутненная радость.
– Беги!!! – заорал я, когда Петрович запнулся, стал притормаживать и оглядываться. – Бросай мешок и беги! Я разберусь!
Сам же сбросил сумку на землю, остановился и обернулся назад.
Меньше чем в двухстах метрах от меня по бетонке мчался с безумной скоростью мутант в рваной юбке и остатках блузки. Лицо уже сильно изменилось, понять, насколько красива была дамочка при жизни, было невозможно. Двигалась она с невероятной скоростью.
«Накаркали, млин», – с досадой подумал я, вспомнив наш разговор про дары Улья и, в частности, повышенную резвость.
Между нами оставалось метров двадцать, когда я начал стрелять.
Две двухпатронные очереди в грудь и голову – первая притормозила мутанта, вторая разнесла ему лоб.
Не успел я обрадоваться, как с той стороны, откуда примчался мутант, донеслись голоса еще двух. И один из этих голосов звучал громче и басовитее, чем у моего противника в городе, гонявшего меня по кустам.
На что они реагировали – на зов собрата или на мои выстрелы, гадать не стал. Не все ли равно мне сейчас? И удрать не выйдет – догонят с такой-то скоростью. Нет, уйти, к примеру, лично я смогу, но вот у Петровича шансов на это меньше нуля. И бросить его я не мог, не так воспитан.
А еще я надеялся на свой Дар.
Когда на бетонке показались две фигуры – одна поменьше и уродливый серый «халк», – я стоял на границе кластеров с топором в руках. Автомат убрал, вместо него в кобуре лежал пистолет.
Увидев меня, гигант взревел и резко ускорился, попутно сметая в сторону своего тщедушного коллегу.
«Раз-два-три-четыре!» – мысленно произнес я, и миг спустя в голове зазвучали невидимые барабаны.
Я отошел на два шага в сторону, пропуская мимо себя ошарашенного монстра, у которого буквально перед носом исчезла еда. Если же вспомнить слова напарника, что он становился рассеянным, когда начинал думать обо мне, то одну-две секунды мутант станет собирать свои мысли в кучку.
Так оно и вышло.
Тварь замерла в нескольких метрах в стороне от меня, удобно встав спиной и открыв кошмарный затылок, где бугрилась шишка – самое уязвимое место у подобных созданий.
Продолжая слушать барабанную дробь, я подскочил к чудовищу и нанес со всей силы удар топором по затылку. От столкновения металла и его башки у меня свело судорогой руку, отлетели несколько осколков кости от горба мутанта и… все.
Пришлось отпрыгивать назад, чтобы не попасть под взмах когтистой лапы. Мутант бил вслепую и поэтому вполне мог попасть.
Желание не поднимать шум, чтобы не привлечь к себе внимание, сыграло дурную шутку. Мой топор просто не смог пробить защиту на голове чудовища.
Не обнаружив никого позади себя, тварь на мгновение замерла, потом резво повернулась в сторону сумки с автоматом и одним прыжком оказалась рядом с моими вещами. Мутант нагнулся, стал принюхиваться.
Когда он опустил голову к земле, то создал все условия для меткого удара. Я даже секунду выбирал, между какими «лепестками» вонзить лезвие топора.
Наверное, нарост со споранами и горохом был самым уязвимым местом у таких существ. Вот и эта тварь после удара топора в средоточие черной паутины и гороха осела на землю горой мышц и костей.
Мелкого шустрика я добил после этого без проблем: на миг показался ему на глаза, а потом подловил в то время, когда он пронесся мимо меня. Точно так же до этого хотел свалить «халка», но не ожидал, что столкнусь с настолько прочной броней спорового мешка.
Когда начал потрошить первого мутанта, из кустов вылез Петрович с автоматом в руках.
– Я это… испугался немного… извини, что не помог… ты велел бежать, я и побежал… а потом гля – нету тебя, а отсюда только рычание слышно, – с виноватым видом произнес он. – Ну, я назад и помчался… нехорошо бросать-то… да и один, что я сделаю? Вдвоем ведь проще справляться с этими тварями…
– И правильно сделал, что бежал. Тебя бы эти твари махом разделали. И автоматом не свети – не дай бог еще такой урод примчится, – я похлопал ножом по костяной пластине на черепе твари. – Сейчас соберу полезные ништяки и обойдем бетонку по лесу, от греха подальше.
Еще четыре горошины и четырнадцать споранов получили к уже имеющимся у нас с троицы тварей, встреченных в лесу.
А вскоре после стычки, принесшей мне и Петровичу немало седых волос, произошла вторая встреча с местными жителями. Первая – это та, которая чуть не стала для меня последней, случилась несколько дней назад на крыше недостроенной четырехэтажки.
Лес никогда тихим не бывает: постоянно шелестит листва, перепархивает птичья мелюзга, отваливаются сухие ветки, падают пораженные болезнью или насекомыми листья. Но все это привычный фон, к которому привыкаешь и начинаешь реагировать на нештатные звуки или движения, например, метрах в двадцати впереди нас и левее слегка колыхнулась ветка – слева направо! Я уже привык видеть взлетающих птах и даже поначалу резко дергался, пугая и Петровича, который в лесу ориентировался намного хуже меня. Так вот, при взлете птицы ветки, качаясь, двигались вниз и вверх. Понемногу я привык за эти дни блужданий по дебрям к подобным движениям. Крупного же зверя, который мог бы задеть ветви по горизонтали, пока не видел.
То, как шевельнулась ветка, означало, что кто-то там тихо прошел, не наступив ни на один сухой сучок. Слишком непривычное движение в лесном краю.
– Вниз, ложись, – прошептал я и растянулся на земле первым. – Да падай же, млин, Петрович!
Он растянулся рядом, звякнув всем, чем только можно.
– Впереди, вон в тех кустах, где понизу трава с крупными красноватыми листами, только что кто-то был. Может, зверь, может, человек.
– Твари?
– Вряд ли, пока что в тактике засад они не замечены. Но черт знает, что они вообще могут. Я сейчас уйду в маскировку и гляну там, что к чему, а ты подстраховывай. Но без большой необходимости не стреляй, а то наведем тварей на себя.
– Сделаю, – прошептал напарник. – Ты уж там аккуратнее.
– Да уж постараюсь, – хмыкнул я.
На этот раз стук ударов пульса в голове был оглушителен и вызывал сильную боль. Почти так же мне было плохо под конец вчерашней гонки с мутантом по городской улице. Эдак словлю откат и вырублюсь, нужно брать передышку.
Отошел я всего на несколько метров, когда впереди раздался негромкий вопрос:
– Эй, вы кто такие? Отзовитесь?
Петрович дисциплинированно молчал, целясь в сторону неизвестного, раскрывшего свое укрытие.
– У меня глушитель на винтовке, мне вас свалить – как два пальца! Твари и не услышат даже. Так что живо назвались!
Голос был мужской, и сейчас в нем проскальзывали истеричные нотки.
Я вернулся назад, спрятался за кустом позади напарника и снял маскировку.
– Петрович! Поговори с ним, узнай, что ему нужно и кто таков. Если что, сообщи ему, что палец у тебя на спуске и в любом случае ты успеешь выстрелить и поднять шум.
– Понял, сейчас все сделаю.
Вновь я исчез для всех из этого мира. Звучит немного пафосно, но зато точно описывает ситуацию.
– А ты сам кто? Честные люди не караулят в кустах с глушенной винтовкой! – крикнул Петрович.
– Не ори, придурок! Тут крутой кусач со свитой ходит, – шикнул на него незнакомец. – Шпиг я, на Атлантисе бываю часто, на Угольном и Машковском жил недавно. Теперь ты приятеля своего кликни, нечего прятаться в кустах, неправильно это. Не муры же вы какие.
– Так и сам не торопишься показаться честному собранию, – сбавив голос, ответил напарник. – Сам я зовусь Петровичем из Шерстинска, товарищ мой оттуда же, а имя сам у него спрашивай.
– Откуда? Какой Петрович? Кто окрестил?
– Обыкновенный, от папы досталось, мама Николаем назвала. А Шерстинск – это город такой, – заговаривал зубы незнакомцу Петрович, пока я крался к тому месту, откуда звучал голос.
– Чего?! Да вы, мать вашу, новенькие?!
После этих слов кусты точно напротив меня зашуршали, и из них выбрался здоровенный мужик, лишь на полголовы ниже меня, но в плечах не уступал ни на сантиметр, в цифровом не новом камуфляже, высоких тропических берцах, в балаклаве зелено-коричневой и с болтовой винтовкой, оклеенной маскировочной лентой. На конце ствола имелся небольшой, размером с сардельку, глушитель. Тут незнакомец не соврал.
– Не стрельни, дурень. Я не враг вам, – сказал он, повесил винтовку на правое плечо и направился к моему напарнику, при этом неосознанно сделав шаг в сторону, обходя меня. – Новичков только муры да внешники обижают. А честный рейдер никогда не тронет, даже поможет, чтобы от Улья заслужить карму.
– Стой там, стрелять буду! – всполошился Петрович и ткнул автоматом в сторону Шпига. – Маску сними!
В этот момент, не желая терпеть боль в висках, я скинул маскировку. Ни единого звука я не мог издать, даже не шевелился при этом, но мужик проворно развернулся, сбрасывая винтовку с плеча и направляя ее на меня.
– Ты что это? Что задумал?
– Успокойся, Шпиг, ты угадал, что мы новички в Улье. Единственные нормальные местные люди. Иммунные чуть не пристрелили меня, поэтому приходится страховаться.
– Точно новички? – настороженно спросил он, не отводя ствол от моей груди.
– Точнее не бывает. Я тут дней пять. Петрович всего второй…
– Да, считай, третий уже, – поправил меня тот.
– Третий, – повторил я. – Видел я и мутантов, и иммунных. И те и другие хотели убить.
– Чудно. Первый раз вижу новичков, которые шарят в местных реалиях, словно колобки в сказке: и от дедушки ушел, и от бабушки ушел. Кто это тебя хотел пристрелить?
– Да не все ли равно? Может, посчитали меня зараженным, может, помешал в их планах.
– Ну да, это не мое дело. Ладно, – он вернул винтовку на плечо, – давай отойдем в сторонку и поговорим нормально, не тыча друг в дружку стволами и стоя на виду, как три тополя на Плющихе. Двигайте за мной, – и он шагнул в кусты, в которых до нашей встречи прятался, больше не обращая внимания на меня и Петровича.
Через две минуты мы сидели на вершине небольшого холма, неведомыми капризами природы оказавшегося посреди леса. От местной растительности он отличался густотой кустарника и возрастом деревьев – те были раза в три толще, чем у подножия. Хватало на холме и бурелома, ям от выворотней и старых, со сгнившей серединой, пней. По едва заметной стежке Шпиг привел нас к шалашу или землянке, точнее и сказать не могу, только описать – могучее дерево рухнуло, оставив в земле внушительную яму. А позже человеческая рука накрыла его невысоким шалашом из жердей и маскировочной сетью, третью сторону закрывали корявые корни выворотня, четвертая служила входом.
– Здесь стаб удобно встал, на стыке четырех кластеров, – пояснил он нам. – Мутанты не лезут, понимают, что поживы тут не найти. А сверху можно следить за обстановкой и укрыться от перезагрузки.
– Ждешь перезагрузку, потом мутантов и мочишь их ради гороха и споранов? – спросил я.
Мужик посмотрел на меня и покачал головой:
– Какие нетипичные новички пошли. Почти во всем угадал, но ошибся в целях: мутанты мне не нужны, а вот хабар с кластера – очень даже.
– Это из-за глушителя. Думал, что спецом поставил, чтобы не привлекать внимание к себе выстрелами.
– Глушитель звук не сильно гасит, но рассеивает, и кажется, что стрелок сидит намного дальше. Да и в целом мне нет резона охотиться на тварей, выход хабара не тот, а риск – выше многократно.
В шалаше места оказалось для двух человек, третьему, даже если всем свернуться калачиком, уже никак не уместиться, поэтому устроились снаружи, прикрытые густыми зарослями со всех сторон.
– Парень, а ты не скажешь, сколько до вашего ближайшего города идти? – спросил у него Петрович.
– Зови меня Шпигом.
– Петрович.
– Забудь про Петровича, – поморщился тот, – старые имена тут не в почете, даже хуже того, могут не пустить на стаб или прогнать из команды, если станешь за него цепляться. Улей не любит этого, он всем здесь дает новую жизнь и новые имена.
– Да где ж его взять-то, мил-человек? – удивился мой напарник.
– Ну, – Шпиг смешался, – обычно новичкам дает имя кто-то из рейдеров, кто первый их повстречал, или командир группы. Крестным становится.
– То есть это ты?
– Не, – его собеседник тут же выставил руки вперед, словно отгораживаясь от слов человека напротив, – я не стану. Крестный из меня так-сяк, а я не хочу разозлить Улей, если облажаюсь.
– И где ж тогда нам имена новые раздобыть? – продолжал наседать на него Петрович. – Сам же сказал, что со старыми нас никуда не пустят.
– Вас как раз и пустят. Новичков стараются не обижать, помогают, если возможность есть.
– А если обидят, то Улей накажет? – слегка улыбнулся мой спутник.
– Ты не хохми, дед, – нахмурился Шпиг. – Здесь свои правила и законы, свои условия жизни. Вон муры не верят ни в бога, ни в черта, ни в Улей и потому дохнут пачками. Иногда на ровном месте смерть находят. Под выстрел снайпера единственные из толпы попадают, подрываются на мине, где перед ними уже толпы прошли.
– Муры, как понимаю, бандиты всяческие? – поинтересовался Петрович и, получив кивок в ответ, продолжил: – Так что ж они с нормальными, э-э, рейдерами ходят по минному полю? Или тут законы, позволяющие и такое? Сегодня он душегубствует, а завтра идет в кабак и пьет спокойно пиво с теми, на кого вчера засаду устраивал?
– Не знаешь – не говори. Много здесь всякого народу, за всеми не уследишь, бывает и так, что перекрашиваются всяческие твари. Выдают себя за честного человека и живут рядом со всеми. Пока правда не раскрывается. Или же Улей не накажет.
– Хм, – хмыкнул Петрович.
– Не хмыкай, поживешь с месяц, и сам все поймешь. Если проживешь, конечно.
Пока эти двое чесали языками, я вертел головой по сторонам и всматривался сквозь просветы зарослей. И кое-что высмотрел.
– Шпиг, а что там за здание белеет впереди?
– Не твое дело, – отрезал он.
– Как знаешь, – примиряюще произнес я. – Я просто спросил, в твои дела лезть не собираюсь.
Он покатал желваки на скулах, потом нехотя ответил:
– Да чего уж там. Караулка стоит от военных складов.
– О как! Шпиг, а что на тех складах? – спросил его Петрович. – И большие они? Может, нам что-то перепадет?
– Нет там складов, только караулка. И не перепадет там ничего после того, как вы стрельбу устроили, – со злостью ответил он. – Удивляюсь, как вообще твари на вас не вышли. Там же кусач с лотерейщиком и несколько продвинутых бегунов крутятся! Слух у них первоклассный, не уши, а прямо локаторы!
Петрович быстро взглянул на меня, воспользовавшись тем, что наш с ним собеседник машинально посмотрел в сторону караулки – мол, расскажем или промолчим?
– А что в той караулке ценного? Может, мы поможем тебе разобраться с тварями, а ты поделишься информацией? – предложил я.
– Поможете? – развеселился Шпиг. – Да вы прям юмористы хоть куда! Не были бы вы новичками – погнал бы я вас куда подальше из этого места.
– Да не злись, Тарас дело говорит. Нет так нет, просто объяснил бы, почему наша помощь тебе не нужна? Или там ценностей только на одного? Так мы и уйти можем, только скажи куда, – сказал ему Петрович.
– Вот не махали бы автоматами на дороге, и шли бы себе, – мрачно произнес Шпиг и нервно дернул щекой. – Испугался, что пальбу устроите и тварей приманите к моей лежке, они же прямо через холм могли побежать, а там унюхали бы мои вещи – и пиши пропало. Вам и так повезло, что на выстрелы никто не успел примчаться… или это были не вы?
– Мы, – решил я сказать правду. – Наткнулись на одного грязного мутанта. Пришлось стрелять, следом за ним еще двое прибежали, один так чудовище прям, и пасть не меньше чемодана.
– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался рейдер, – а дальше что? Как же вы удрали? Выстрелов много я не слышал, а чтобы свалить кусача, так это из пулемета ленту высадить нужно. Или вас больше было и только вам и удалось удрать, пока остальных рвали на куски?
– А у Тараса есть особый Дар, он и завалил тех мутантов, – пояснил Петрович, прежде чем я успел раскрыть рот, типа похвалился или мне решил сделать рекламу.
Я от досады даже поморщился.
– Да-ар?! – с сильным удивлением протянул Шпиг. – В натуре? И какой?
– Обычный, – ответил я. – Шпиг, ты сам тут секреты разводишь, с чего нам перед тобой откровенничать?
– Неплохой у тебя Дар, если с кусачом справился, – покачал головой Шпиг, потом чуть подумал и сказал: – Ладно, вот мое слово: поможете завалить тварей у караулки, и я поделюсь с вами трофеями.
– Оружием? Патронами? – тут же принялся выяснять Петрович. – айками? Что там вообще лежит? А то, может, и не нужно нам такое добро, даже продать или донести не сможем.
– Донести немного сможете, и спрос на снаряды высокий. Там тридцатка в ящиках лежит от пушки бээмпэшной. За каждый снаряд минимум три горошины дают, а могут и четыре, если дефицит у покупателя на такие штуки в тот момент образуется.
– И сколько они весят? – спросил помрачневший Петрович. Видать, уже представил, как ему на плечи положат ящик снарядов.
– Чуть меньше кило. Из лент выщелкаем и в мешки положим. Уж десяток-то допрешь как-нибудь!
– Как-нибудь… – пробубнил Петрович.
– Да это чистые деньги! – возмутился Шпиг. – Тридцать горошин получишь. Сможешь пару недель на нормальном стабе перекантоваться с полным сервисом. Знахарю заплатишь, чтобы Дар твой помог открыть, прибарахлишься. За это время присмотришься, решишь для себя, чем заняться. И тебе, – Шпиг посмотрел на меня, – тоже за снаряды нужно хвататься руками и ногами, если желаешь развивать свой Дар. Он только после гороха и растет. Об этом хоть знаешь, новичок, или не просветили?
– Так, парой слов.
– Блин! – внезапно выругался он. – Все болтаю с вами… Вы как себя чувствуете?
– Нормально, в тварей оборачиваться не собираемся, – поспешно ответил Петрович. – Так что не боись.
– Да я не об этом. Вы живец пьете, знаете про него? Тарас, ты-то должен знать точно, раз пять дней здесь и еще копыта не откинул. Но если что, то могу немного налить. Но немного – самому мало, не рассчитывал на вашу компанию.
– Живец? Нектар, может быть? – уточнил я.
– Нектар, живец, смак, – махнул рукой Шпиг, – по-разному называют. И если спрашиваешь, значит, в курсе. Вас одарили напитком те неведомые доброхоты, которые чуть не пристрелили, а потом рассказали о жизни Улья?
– Можно сказать и так. Неважно это, Шпиг. Нектар у нас есть, мы знаем, как его делать. Спасибо за твою заботу, признательны за это, но давай вернемся к снарядам и проблеме, как их получить.
– Ну, проблема уже наполовину решилась, если кусача с парой бегунов завалили…
Шпиг приоткрыл завесу над тайной караулки и своего логова на холме. Оказывается, с некой периодичностью в лес переносится караулка с территории воинских складов. Сами склады, к сожалению, перезагрузка не трогает, но даже в караулке есть чем поживиться. Внутри, в оружейной комнате, постоянно лежат три ящика со снарядами к тридцатимиллиметровой пушке – это чуть более полутора сотен штук. А иногда перезагрузка захватывает «шишигу», еще с пятью ящиками, но вот это происходит очень редко.
Шпиг случайно узнал про этот кластер, двухэтажное небольшое строение совсем его не прельстило, и он ушел по своим делам после обнаружения. Через несколько дней ему пришлось драпать по собственным следам, он вернулся к караулке и забаррикадировался в здании, где сутки провел в осаде. Пока отбивался от мутантов, нашел оружейку со снарядными ящиками и на радостях чуть не умер от сердечного приступа. Потом едва не схлопотал второй приступ, только уже от страха, когда пополз кисляк. Но не было бы счастья, да несчастье помогло: при первых признаках перезагрузки все мутанты, которые сидели под окнами и облизывались на вкусного иммунного, дружно удрали прочь.
После перезагрузки, за которой Шпиг наблюдал с макушки холма-стаба, случайно найденного при паническом драпе, Шпиг наведался в караулку и стал обладателем трех ящиков самых ходовых снарядов в Улье.
О том, что случилось с солдатами, попавшими под перенос, он не стал рассказывать. Думаю, при таком отношении к новичкам просто дождался перерождения или первых признаков заражения и прикончил, пока те не вошли в силу.
С той поры (с какой, не уточнил) он так здесь и пасется, предпочитая постоянный и немалый доход риску охоты на мутантов. Получается вроде зарплаты.
С последней перезагрузкой ему не повезло. Из-за непредвиденных обстоятельств немного опоздал, а когда появился на стабе, то увидел, что на нужном кластере уже пасется стая мутантов во главе с сильной тварью. Перезагрузка перенесла двойной комплект караульных: новую и старую смену, плюс машину с водителем и пассажиром, которые быстро переродились. На новый кластер ко всему прочему примчались старожилы Улья – лотерейщик и кусач (или два лотерейщика и один потом отожрался на человечине), плюс уцелели несколько бегунов из вояк, плюс мутанты притащили свиту – как раз та дамочка и была свитской, местные в остатках камуфляжа бродят – их по этим лохмотьям можно легко отличить. Иммунных, если такие были, и всех слабых мутантов к этому времени сожрали.
Шпиг и не знал, что делать: горевать из-за лишних соседей или радоваться, что опоздал и его не схватили гости при загрузке хабара в рюкзак.
Сейчас, когда узнал, что часть мутантов уничтожена и среди них был самый сильный, он загорелся идеей перебить остальных с нашей помощью, немедленно.
Пришлось его огорчить.
– Не, Шпиг, сегодня никак. Дар у меня только открылся, при использовании сильно устаю, продолжительность не очень, самочувствие соответствующее. Сам об этом должен знать, – отказался я участвовать в немедленной битве добра со злом. – Давай завтра.
– А если завтра еще набегут? Мало того, если сегодня заберем снаряды, то завтра к обеду уже будем на стабе. А там можно успеть на караван, который к вечеру привезет нас к покупателям снарядов.
– Караван? – удивился я. – Откуда?
– От верблюда. Думал, что у нас тут сплошная дикость, выживаем, как можем, носимся вроде дикарей из пещерного века, где все против всех? Ничего подобного! У нас есть города, даже области целые из десятков стабов, и там зачищают тварей в ноль при перезагрузке кластеров, сортируют иммунных, создают границы и не пускают тварей внутрь, к заселенным стабам. А между ними – стабами и областями – ходят караваны с товарами, переселенцами, рабочими и много еще с чем. Слушай, давай ты сам потом подробности узнаешь, а? Времени просто жалко.
– Точно завтра будем на стабе?
– Ей-богу! – заверил меня рейдер. – Мамой клянусь.
Грызли меня сомнения, что смогу справиться с тварями и удержу свой Дар до конца драки. Когда подкрадывался к Шпигу, то уже тогда проявились негативные симптомы.
– Ты моего живца глотни, он у меня на рад-споранах сделан, ничего лучше нет. Для Дара самое то – меньше неприятных последствий, быстрее восстановление, – подкатил Шпиг и протянул свою флягу.
Отказываться я не стал, но потом, вернув емкость владельцу, сообщил:
– Через час начнем, а пока отдохнуть нужно.
– Через час так через час, время пока есть, – покладисто согласился он со мной. – Можешь вздремнуть, я толкну потом.
В деле уничтожения мутантов приняли участие я и Шпиг. Он сменил винтовку на револьвер с глушителем, я вооружился топором, закинув за спину автомат, а в кобуру сунул пистолет.
Первую скрипку предстояло сыграть мне.
Караулка – двухэтажное здание из старого силикатного кирпича с одним входом – пустовала. Ни единой твари рядом с ней не наблюдалось. Осмотрев все комнаты, коих и было всего восемь вместе с оружейной, я вернулся к Шпигу.
– И? – поинтересовался он. – Что там? Неужели всех один кончил?
– Никого нет. Ни в здании, ни в машине. Рядом тоже никого, если только не спрятались в кустах.
Шпиг задумался, потом предположил:
– Возможно, помчались на звуки ваших выстрелов и сейчас там бродят. Тут одни кости остались, они их не привлекают.
– Мы с Петровичем там долго пробыли. Убили, подождали новых – не дождались, вскрыли шишки на головах и удрали.
– Не шишки, а споровые мешки, – машинально поправил меня Шпиг и почесал затылок. – Бывает и такое, что теряют направление звуков, замирают и так стоят, пока новую цель не заметят или не проголодаются. А лотерейщик, скорее всего, уже далеко, ему пищи много нужно, такие, как он, на месте не стоят. Ладно, зовем Петровича и ставим его на фишку, сами начнем ящики таскать на холм, а потом уж займемся сортировкой и набивкой мешков…

Глава 10

– Вон стаб. Наш перевалочный пункт, – указал ладонью на верхушки высоких тополей в трех километрах впереди нас Шпиг. – Еще минут сорок пехом, и будем дома. Ну, почти дома…
– Поскорей бы, – устало вздохнул Петрович.
Ему приходилось хуже всех. Даже живец, который играл роль неплохого стимулятора, мало помогал пожилому человеку. В его мешке лежали восемь тридцатимиллиметровых снарядов: больше брать он отказался наотрез. У меня двадцать штук, и я сейчас подумал, что еще бы штучки три-четыре свободно донес в рюкзаке. Больше всего боеприпасов к скорострельной пушке тащил Шпиг – аж целых пятьдесят снарядов! Но рейдер в Улье уже прожил почти два года – за это время организм изменился, прибавились сила, ловкость. Плюс Дар сказывался. У Шпига была способность на время становиться неимоверно сильным: в такие моменты он мог, не напрягаясь, плечом сдвинуть с места железнодорожный вагон. Усиленно вскормленный горохом Дар работал в несколько процентов от своих возможностей и в обычном состоянии Шпига, делая и так неслабого человека еще сильнее. Поэтому сорок с лишним килограммов для рейдера были далеко не запредельной ношей.
Вообще, любой Дар рано или поздно становится неотъемлемой частью жителя Улья. Силовики всегда сильнее прочих рейдеров, шустрилы – быстрее, даже шаг у них очень быстрым становится, кто умеет метать огонь, у тех температура тела на пару-тройку градусов выше, достигая смертельных значений по меркам Земли. С теми, кто раскачал Дар электричества, лучше не здороваться – ударит током, словно где-то провод коротит, а ты коснулся незаземленной поверхности.
У меня же в далеком будущем может возникнуть ситуация, что вообще перестану попадаться людям на глаза, стану эдаким невидимкой для всех.
Но это дело не одного года и даже не десятилетия. До такого развития способностей доживает один одаренный из тысячи или около того.
Шли мы сначала по ровной пыльной грунтовке, но метров за триста до тополей, за которыми пряталось поселение рейдеров, грунтовка сменилась старым избитым асфальтом. Описать эту дорогу можно так: не асфальт с ямами, а канава с кучками асфальта.
В ста метрах от начала раздолбанной дороги, рядом с обочиной, на специально отсыпанной площадке (или в старом, родном мире этого кластера здесь был выступ для автобусной остановки) стоял блокпост из бетонных блоков. Никаких мешков с песком или землей не было и в помине, зато хватало витков колючей проволоки, спиралей «егозы», «ежей» из заточенной толстой арматуры. Амбразуры в «блоке» узкие и длинные, с торчащими из них рыльцами знакомых пулеметов. И знакомых не только мне.
– Шпиг, меня глаза подводят или там в самом деле стоят «максимки»?! – поинтересовался у нашего проводника Петрович.
– Ага, они самые. Где-то раздобыли целую кучу со складов длительного хранения, сделали спарки, есть и счетверенные установки. По мутантам из таких палить – милое дело! Ствол водой охлаждается, можно лупить длинными очередями. Элиту это не остановит, но такие твари редко сюда забредают, а вот горошники валятся, как фишки домино. И банды муров любо-дорого сразу из нескольких стволов валить, там же и бронебойные имеются, всяческие шушпанцеры, шьют влегкую. Кстати, будут вам попадаться винтовочные патроны Варшавского договора, сюда тащите – купят по твердой цене. Это если неподалеку попадутся, издалека смысла нет везти на своем горбу.
– Варшавского союза? – не понял я. – Что за патроны?
– Э-эх, молодо-зелено, – покачал головой Петрович и ответил мне вместо рейдера: – Это наш, российский, калибр. Вон у тебя в рожках патроны к автомату стандарта Варшавского договора.
– Обычные у меня патроны, российские, – буркнул я. – Шпиг, а какие еще патроны бывают? В калибрах сильный разброс?
– Да не, считай, что и нету никакого разброса, все патроны из разных кластеров одинаковые. Есть натовский стандарт и есть варшавский. Стволы могут отличаться названием, формой или даже питаемыми боеприпасами, но сами патроны во всех мирах одинаковые.
За время разговора дошли до блокпоста, и тут нашу болтовню прервали. Метров за тридцать до постройки в бойнице возникло шевеление, сразу счетверенная установка пулеметных стволов сдвинулась в нашу сторону.
– Стоять! – рявкнули со стороны «блока». – Кто такие?
– Арт, ты, что ли?! – крикнул в ответ Шпиг. – Я Шпиг, со мной два новичка иммунных.
– Шпиг? Хм… ладно, топайте в поселок, только за оружие не хватайтесь. На днях тут залетная банда разнесла «Тритоныча», и сейчас там все на ушах. Ты вообще надолго? А то вечером меня сменяют, можем в нарды повоевать?
– Не, Арт, я пас. Дождусь караван и рвану дальше.
– В Атлантис с хабаром? – догадался невидимый собеседник. – Тогда поспеши, а то колонна уже часа два как в поселок вошла, того и гляди укатит дальше.
– Бляха-муха! – выругался Шпиг, потом посмотрел на меня с Петровичем. – Так, мужики, живее шевелим ногами, если не желаем торчать тут пару дней. А местечко здесь такое, что от скуки шарики за ролики за эти сутки зайдут быстро. И «Тритоныча» еще разнесли какие-то суки.
– А это что? – спросил у него Петрович.
– Местный клуб, бар, баня, бордель с бильярдной и кегельбаном. Ладно, давай надавим!
И мы надавили. Чуть ли не бегом промчались оставшееся расстояние до поселка, проскочили мимо очередного поста с «максимами», лишь на минуту задержавшись для дачи пары ответов, пронеслись по единственной улице, по сторонам которой стояли одно- и двухэтажные постройки. Очень быстро сердце застучало с предельной скоростью, пот залил глаза, а воздух приходилось откусывать в буквальном смысле по кусочку, и потому стало не до просмотров местного житья-бытья.
– Уф, успели, – сообщил Шпиг, когда мы оказались возле блокпоста на другой стороне поселка, за которым на бетонной площадке стояли около десяти грузовиков и два «БТР-80». А вон за могучими машинами стоят два пикапа, сделанных на базе джипов. В открытых кузовах пикапов располагаются вертлюги с тяжелыми пулеметами, что-то вроде «НСВТ» или «ДШК».
– Пошли заселяться, – скомандовал Шпиг. – Нам бы голову тут найти.
Голова, или старший караванщик, нашелся рядом с бронированным «КамАЗом», самым дальним от блокпоста. Молодой мужчина, пожалуй, около тридцати лет, худощавый, среднего роста. Лицо узкое и выбритое до синевы – это и неудивительно, учитывая, что он жгучий брюнет. Карие глаза смотрят холодно, постоянно ожидая от окружающего мира подлянки. Одет не в камуфляж, в котором я уже привык видеть местных (те девчонки, потом Шпиг, сейчас бойцы на постах), а в простой джинсовый костюм.
– Что нужно? – вместо ответного приветствия спросил он у Шпига.
– С караваном до Атлантиса дойти.
– Сами откуда? Кто такие?
– Я Шпиг, а эти парни новички, даже не окрестил еще никто.
В холоде взгляда прорезался интерес.
– Иммунные?
– А какие же еще? – удивился наш проводник. – Молодой уже чуть ли не неделю в Улье, даже Дар прорезался. А его товарищ дня четыре, считая сегодняшний. Признаков заражения нет, да ты и сам видишь.
Голова кивнул:
– Хорошо, беру всех троих. Есть автобус и бочка, куда полезете?
– В бочку, конечно, – тут же ответил Шпиг. – На автобусы никаких споранов не хватит.
– Заплатите старшему машины, – произнес караванщик и отвернулся, показывая, что на этом разговор окончен.
Бочкой оказался бывший полуприцеп, с которыми рассекают по дорогам Земли дальнобойщики. В Улье же вместо брезентового чехла наварили стены и потолок в форме арки из трехмиллиметрового листового металла. В стенках, где-то в метре от пола, были прорезаны узкие отверстия-бойницы. Сиденья (простые лавки со спинками) мастера расположили лицом к бортам. Округлая форма, скорее всего, для неудобства мутантов, вдобавок металл обварили частыми шипами, решетками и мотками «егозы».
Петрович, как только увидел, на чем ему придется сидеть немалый путь, тут же пошел на попятную:
– Не, я на таких досках не поеду! Ну на хрен подобное счастье.
– В автобус тогда иди, там тебе мягкие сиденья предложат и цену раз в пять больше, чем здесь, – резко ответил ему Шпиг, потом посмотрел на меня: – А ты куда? Со мной или тоже в комфорт? Учти, здесь спораны так просто не даются, лучше потерпеть, чем выкидывать на ветер за несколько часов комфорта.
– Я с Петровичем, Шпиг.
– Ну, как знаешь. Тогда бывайте, – рейдер быстро пожал нам руки и скрылся в «салоне».
Автобус был сделан на базе трехосного грузовика, вроде бы «Урала», но могу и ошибаться. Из окон все стекла удалены и заменены металлическими пластинами с узкими бойницами, дополнительно борта и потолок обварены толстым листовым железом. Из таких листов ворота делают в гаражах. Сразу за кабиной торчала бородавкой самодельная башенка с длинным пулеметным стволом. В автобусе стояли в два ряда у заваренных окон кресла с мягкой обивкой.
И за все это потребовали по десять споранов, в то время как проезд в «бочке» стоил всего два.
– Патронами возьмете? – спросил Петрович. – Семерка автоматная.
– Натовская или для «калаша»? – уточнил старший машины, здоровенный детинушка в российской зеленой «цифре».
– Для «калашникова».
– Тогда с тебя рожок, полный.
– Да что ж так дорого-то? – удивился Петрович.
– Вали в бочку, там дешевле.
– Да ладно тебе, парень, не лезь ты в бочку, – миролюбиво произнес мой товарищ, сам не заметив, как скаламбурил в ответ. – Рожок так рожок, вот, держи.
Рейдер посмотрел внизу магазина на золотистый пятачок капсюля, надавил на верхний патрон пальцем.
– Очень надеюсь, что там не карандаши насовал, – сказал он и посмотрел на меня. – У тебя тоже патроны?
– Нет, спораны.
Через полминуты мы с Петровичем заняли мягкие, хоть и сильно замурзанные, кресла в автобусе. Кроме нас тут сидели всего пять человек, с интересом посмотревшие, но воздержавшиеся от вопросов.
– Ох, как же здорово! – почти простонал от удовольствия Петрович, регулируя кресло для большего комфорта. – Всегда бы так катался.
Только мы устроились, как наш караван оживился – забегали бойцы, загремели сапоги стрелков в башнях по стальным ступеням, водители заняли свои места и запустили двигатели, как бывает обычно, зазвучали мат и поминание нерадивых личностей.
Сначала я пытался следить за пейзажем сквозь щель бойницы, но потом в тепле разморило, покачивание на ухабах внесло свою лепту, и вскоре меня одолел сон. Проснулся от резкого писка в салоне, и первое, что увидел, когда открыл глаза, – мигающую большую зеленую лампу на стене рядом с кабиной.
– Это что такое? – спросил я у рейдера в соседнем ряду.
– Зеленая остановка. Мальчики направо, девочки налево! – гоготнул он. – Новичок?
– Ага, – кивнул я, подхватил оружие, мешок и выскочил на улицу. Оставлять вещи в салоне опасался – мало ли что, кому потом претензии предъявлять? А снаряды, как я понял, здесь в цене, и желающие поживиться бесхозным добром найдутся быстро.
– Это ты зря так, с вещами, тут не воруют. Кривой мигом оторвет башку, если кого поймает на этом, – сообщил мне тот же рейдер, с которым я заговорил перед выходом на свежий воздух.
– Да я не воровства боюсь, просто уже привык все свое носить с собой. Мало ли что случится, вдруг придется драпать со спущенными штанами и времени в автобус вернуться не будет? – слукавил я.
И вновь я уснул, стоило колонне возобновить движение. Под броней и защитой пулеметов совсем размяк, тугая пружина, сжавшаяся под сердцем, понемногу, виток за витком, расслабилась.
Проснулся, когда автобус остановился.
Сквозь бойницы мелькали узкие лучи фонарей, где-то впереди светила целая гирлянда ламп.
– Где мы? – спросил я у соседа.
– К Засечному приехали, небольшой стаб перед Атлантисом, он тут вроде заставы, фильтрационного пункта и культурного центра для тех рейдеров, кому нужно только гульнуть как следует и баб пощупать, в Атлантисе-то правила жестче, там мигом в черный список внесут, и тогда даже в Засечном никто общаться не станет, – охотно сообщил рейдер, потом наклонился вперед и протянул через проход правую руку. – Я Мох, девять месяцев тут уже, считай, инкубационный период прошел, и я полноценно родился, ха-ха. А ты новичок, я в курсе. Старое имя можешь не называть, не стоит за него держаться.
Рейдер оказался смешливым парнем, гыгыкал, плоско шутил, рассказал пару веселых историй. Тонкого юмора не показал, но и навязчивости от него не было. С такими людьми хорошо отдыхать в компании, снимать стресс пивом и водочкой с девочками. После мутного и скрытного Шпига новый знакомый казался отличным и располагающим к себе приятелем.
– А вот и контролеры, сейчас посмотрят, сверят ментокарты с нами, и можем катить дальше, – сказал он. В салоне зажглись светодиодные плафоны на потолке, потом скрипнула дверь, к нам зашли двое мужчин и сразу направились ко мне и Петровичу.
– Новички? – спросил один из них, среднего роста с прической «ежиком» и внимательным взглядом серых глаз. Был одет в простые коричневые штаны с накладными карманами чуть выше колен, темно-серую рубашку и жилетку-сеточку с кучей кармашков и карманов, которые все были чем-то заняты, судя по их оттопыренному виду.
– Ага.
– Да.
– Давно?
Мы с Петровичем сообщили, потом назвали возраст и место, откуда пришли. И вот тут вышла закавыка – Шерстинск неизвестный знал, а вот про тот городок, в котором я оказался, нет.
– В Атлантисе на КПП скажите, чтобы вас к Магдалене отвели, ясно? И сам сообщу туда сейчас, если вы вдруг забудете, – сказал он, после чего развернулся и вышел из автобуса.
– Кто такая Магдалена? – едва за парочкой закрылась дверь, обратился к Моху.
– Особистка вроде бы. Новичков сортирует, подозрительных типов раскалывает. Она ментат неплохой у них, ментокарты снимает с таких, как вы, кто только что в Улье появился.
– Ментокарты? Сынок, ты бы по-человечески рассказал, – попросил Петрович.
– Да есть такая штука – ментокарта. Листок бумаги, иногда в пластике ламинируют его, и там всяческие точки, крючочки да палочки. Вроде прописи школьной, но работает, как штрихкод на продуктах. Для каждого такая запись уникальна – повторов нет, изменить невозможно, если только золотую жемчужину не съешь. Но после такого ты богом станешь, сможешь хоть в элитника превращаться, хоть скопировать любого из рейдеров и даже выйти во внешний мир и не занести туда болезнь. Через перегружающийся кластер, к примеру.
– Легенда это все! – тут же изрек сосед через два кресла впереди. – Нет никакой золотой жемчужины, и главного кластера тоже нет! Рейдеры сами придумывают сказки, а потом в них верят. Это вроде философского камня в Средневековье.
– Средневековье было на Земле, а здесь Улей! – запальчиво возразил Мох. – Тут есть все, здесь другие законы, ясно? Я сам слышал…
– Слышал, как твой знакомый рассказал о случае, когда подслушал беседу двух трейсеров, которые шептались, как им довелось услышать от одного рейдера про жемчуг золотой, после чего тот рейдер ушел в центр Улья и обещал вернуться через год.
– Да иди ты… – огрызнулся на него Мох, потом обратился ко мне и Петровичу: – Вы его не слушайте, он сталкер обычный, даже не трейсер, а уж про стронга ему лишь мечтать и остается. Вот и копит желчь, ничему не верит.
– Сынок, ты мне про карту эту расскажи, что за зверь вообще? Может, мне ее и делать не нужно.
– А это уже не от вас зависит, – пожал Мох плечами. – На любого новичка делают ментокарту или рейдера, если до этого такого не случилось. На некоторые стабы даже могут не пустить, если ты не желторотик, а бывалый ходок, но в базе про тебя нет ничего.
– Так что это? Палочки-точки – ерунда, для чего она вообще нужна? – прервал я его разглагольствования.
– Чтобы различать рейдеров. Здесь же кластер за кластером перезагружается. За год один и тот же город может раз пятнадцать мигнуть, бывает, что два одинаковых человека становятся иммунными – и тот Петров, и этот Петров, оба на одну морду. Или разные люди, но крещенные Ульем одним именем, Монахом, к примеру. И как их тогда различать? Как выяснить, что вот этот Монах – честный сталкер, а вон тот – гнилой мур? Вот тогда и достают ментокарту и сверяют.
– И карта никогда не врет? – уточнил я.
– Никогда. Что-то там с особыми волнами, которые испускает наш мозг и тот паразит, который в нас сидит. Эти волны накладываются друг на друга и создают уникальное и эксклюзивное ментополе, которое и видит ментат.
– Хм, понятно. Типа паспорта?
– Не совсем. Паспорта тут тоже есть, на цивильных стабах выдают. Гражданство даже есть! В общем, ментокарта – это ментокарта, а паспорт – просто паспорт.
– Сынок…
– Зови меня Мохом, хорошо? – перебил моего товарища парень.
– Хорошо, хорошо, – закивал Петрович, – я же не обидеть хотел, привык к молодежи так обращаться, вот к языку и приклеилось. Мох, а расскажи еще что-нибудь про Улей, а? Про муров, стабы, ментатов, про Атлантис, куда катим сейчас, чем здесь можно заняться человеку с прямыми руками, еще интересно, все ли копии человека иммунные или только одна?
– Ок, – кивнул тот, – что знаю и успею – расскажу…
– Дамы и господа, – прозвучал насмешливый голос в динамиках салона, – прибываем к конечной остановке – Атлантису. Просим не забывать свои вещи, но если забудете спораны и горох, то мы вас простим за эту забывчивость и поблагодарим, вспомним добрым словом за стаканчиком сакэ в уютном баре.
Нас высадили на бетонной площадке, ярко освещенной мощными прожекторами. За площадкой начинался небольшой подъем, дальше стояли бетонные блоки, два шлагбаума, блокпост… нет, скорее всего, караулка, просто окна совсем маленькие, как бойницы. У шлагбаумов стояли несколько человек с оружием, к счастью, на нас оно не было направлено: пистолеты и ножи покоились в кобурах и чехлах, автоматы висели на плече или за спиной.
– Пошли, Петрович, представимся местным важнякам, – сказал я.
– Потопали, – вздохнул он.
Немного бил мандраж, когда с десятком своих попутчиков двигался к «блоку». Возле шлагбаума обратился к первому попавшемуся солдату:
– Меня и товарища должна ждать Магдалена. Как пройти к ней?
Тот удивленно посмотрел на меня, потом усмехнулся:
– Ждет Магдалена?
– Угу, – кивнул я.
– Свидание назначила, что ль?
– Свищ, пошел отсюда, живо! – произнесла молодая женщина, незаметно оказавшаяся рядом. Высокая, но какая-то болезненно худая, даже бесформенный камуфляж не скрывал ее худобу. Автомата у нее не было, вместо него на левом боку висела кобура с большим пистолетом, справа узкий длинный кинжал или, быть может, кортик с крестообразной гардой, витой рукоятью и навершием в виде какой-то зверушки.
– Да, Люси, понял, – торопливо произнес хохмач и очень быстро умчался подальше от нашей компании.
– Вы новички, про которых с Засечного сообщили? – строго спросила она Петровича, обратившись, видимо, как к самому старшему.
– Новички, ага, а вот про то, что там и откуда сообщали, – не в курсе, – развел он руками. – К некой Магдалене нам сказал один солдатик сходить, когда в Атлантисе окажемся.
– Идите за мной, – приказала она, повернулась спиной и быстро пошла прочь от блокпоста. Мы тронулись следом. Через минуту мы стояли у небольшого двухэтажного здания, которое очень напоминало караулку, из которой вчера таскали снаряды. Отличия были в стенах и окнах: вместо кирпича – бетонные блоки, вместо стандартных окон – узкие и очень длинные горизонтальные, в которые сможет пролезть только очень худой человек или ребенок. Это если он протиснется сквозь прутья решетки.
На входе дежурил постовой, за решеткой, делящей коридор пополам. Экипировка у бойца та еще: мощный бронежилет пятого класса защиты с фартуком и воротником, тяжелая каска с противопульным забралом, в руках незнакомый автомат буллпап с большим магазином, коротким, но внушительного калибра стволом.
По его требованию нам с Петровичем пришлось сдать все свои вещи, которые на наших глазах упаковали и запечатали в брезентовые мешки с металлическими застежками. Почти такие же используют инкассаторы, но на порядок меньшего размера, в эти можно барана откормленного спрятать, тут же сообщил мне тихо Петрович.
Проводница привела меня и Петровича на второй этаж, усадила в неудобные кресла с деревянными ручками и обитыми темно-красным дерматином и скрылась за дверью кабинета рядом.
Вновь появилась секунд через пятнадцать и кивнула моему товарищу:
– Заходите, вас ждут для беседы.
Вышел Петрович спустя двадцать минут, подошел ко мне и протянул руку:
– Дед!
– Что? – не понял я, но протянутую ладонь машинально пожал. – Какой дед?
– Я Дед. Эта с-с… серьезная девушка дала мне новое имя по местным правилам и всего лишь потому, что я ее внучкой назвал, – покачал головой он. – Ступай, она теперь зовет тебя.
В небольшом кабинет за представительным столом, на котором стоял большой моноблок, сидела девушка не старше двадцати лет, считай моя ровесница. Строгий темный костюм, белая блузка со стоячим воротничком, застегнутая под горло, минимум косметики, волосы зачесаны назад и собраны в хвост. Худенькая, с небольшой грудью, и потому кажущаяся совсем дюймовочкой.
– Здравствуйте, я Магдалена, мне нужно задать вам несколько вопросов.
– Здравствуйте, меня…
– Стоп, – девушка выставила в мою сторону ладонь, – никаких имен, есть определенные правила, которые никому не стоит нарушать без особой причины. Мы здесь одни, так что не запутаемся при общении.
– Как скажете, – покладисто ответил. – Спрашивайте.
– Ваш товарищ, Дед…
Я едва сдержался, чтобы не засмеяться, уж очень не шло это имя моему спутнику.
– …сказал, что очень многое про Улей он узнал от вас, в том числе правила приготовления живца. Откуда вы узнали все это?
– Столкнулся с парой местных, они и рассказали и при этом чуть не убили. Приняли в тот момент за зараженного, да и было с чего – выглядел и чувствовал себя крайне плохо.
– Кто они и где это было?
– Да откуда мне знать, – пожал я плечами. – Рейдеры, охотники на мутантов, как я понял. При себе у них были крупнокалиберные винтовки с глушителями, оптическая аппаратура, думаю, лазерные дальномеры, баллистические калькуляторы… да черт знает, что там еще при себе имели. Дали напиться живца, рассказали про этот мир и отправили восвояси, правда, опасался, что пристрелят в спину.
– Почему опасались?
– Чтобы охоту им не испортил или не навел тварей на их точку. Догадаться несложно, вариантов-то кот наплакал.
– Но стрелять не стали?
– Если сижу перед вами, то ответ и так ясен.
– Знаете, что я ментат?
Я молча кивнул.
– И то, что ментаты умеют забираться в чужие мысли?
– А вы умеете?
– Умею и сейчас вижу, что вы лукавите. Что вы скрываете? Ваши ответы неполны.
«Зараза телепатическая, – улыбнулся я, – иди мужу мозги полощи».
Мох немного рассказал про таких, как моя собеседница. Мысли они читать не умеют, лишь видят эмоции, чувствуют настрой человека, его желания и очень точно различают правду и ложь.
– Не знаю, что вам сказать… я выложил все, как было: встретились, поговорили, разошлись.
– И все?
– Все, – кивнул я.
– До этого и после вы встречались с рейдерами или кем-либо еще из, как вы сказали, местных?
Я чуть подумал и почти все рассказал. Почти – умолчал про белую жемчужину. Эта тема – табу, вообще будет лучше, если я про нее и сам забуду и поверю в то, что иммунный с самого начала. Может быть, жемчужина сейчас где-то во мне лежит, и найдется много народу из тех, кто решит распотрошить новичка, наплевав на суеверия.
– Вам сама Фортуна помогала, буквально с самого первого момента, как попали в Улей. Дед сказал, что у вас необычный Дар. Расскажите, как он появился.
Я мысленно прошелся по всей родне Петровича, который уже во второй раз не смог сдержать свой язык. И ведь опять на том же самом месте его развязал.
– Мне стало очень страшно, спрятался и хотел стать невидимым… в итоге так оно и вышло.
– Я еще никогда не слышала, что так быстро и такой силы Дар Улья может появиться у новичка, – покачала головой девушка и вдруг резко спросила: – Вы съели жемчужину? Да или нет?
«Твою… зараза, Петрович, не Дед ты, а Трепло!» – мысленно взвыл я.
– Да или нет?
– Мне обязательно отвечать?
– Желательно. У нас стаб со строгими правилами, мутных личностей мы немедленно выпроваживаем за его пределы. Немедленно, – девушка особо подчеркнула последнее слово.
Машинально я посмотрел на узкое окно, за которым ночную черноту разгонял свет фонарей.
– Да, съел.
– Откуда она у вас?
– У тех сектантов нашел. Один из трупов хранил на груди в футляре, и я посчитал, что это очень ценная вещь. Потом, при разговоре с охотниками…
– Трейсерами, рейдеров, которые охотятся на мутантов, называют трейсерами, – перебила девушка.
– Да мне все равно. В общем, они рассказали про жемчужины… я еще испугался, что обыщут меня и отберут такую ценную вещь, и поэтому сразу ее проглотил, как только отошел от них.
– Я же говорю, что сама богиня удачи на вашей стороне, – чуть-чуть улыбнулась девушка и вновь задала неприятный вопрос: – Какого цвета была жемчужина?
– А это обязательно говорить? Это моя личная тайна.
– Вы помните, что я сказала про мутных личностей?
– Да мне плевать, – хмуро ответил я. – Зато потом всем расскажу, как из меня в Атлантисе выбивали информацию и потом просто выбросили из стаба за то, что не стал сотрудничать с особистами.
– И это нам сильно повредит? – девушка изогнула левую бровь.
– Не знаю, но я постараюсь эти слова разнести в разные места. Если хотя бы один рейдер решит обойти ваш стаб стороной, не принесет сюда ценные вещи, а отнесет вашим конкурентам, то уже будет неплохо.
– Наши конкуренты – муры и внешники. Интересно, у кого с мозгами настолько не в порядке, что он добровольно сунется к ним с ценным товаром?
Я решил промолчать, понимая, что в этой словесной баталии все равно проиграю по причине своей полной безграмотности в местных реалиях.
– Я не просто так спрашиваю про жемчужину, пойми, – решила она зайти с другого бока. – Случаи, когда новички принимают жемчуг, настолько редки, что об этом никакой информации почти не имеется. Поможешь нам, и мы поможем тебе. Так какая жемчужина была у отрицателя?
– Догадайтесь.
– Как же нелегко с тобой, – тяжело вздохнула она. – Ладно, ступай, быть может, в следующий раз наш разговор получится продуктивней, а сейчас ты просто устал с дороги.
– До свидания.
Когда я взялся за ручку двери, Магдалена сказала:
– Совсем забыла тебя окрестить. Раз ты такой везучий, то отныне станешь… Сервием.
– Что?! – я резко обернулся к ней. – Это что за имя?
– Очень хорошее имя. Сервий Туллий был шестым царем Древнего Рима. По преданию, богиня удачи Фортуна полюбила его, и благодаря этой любви Сервий поднялся из низшего сословия до самого высшего. Точно так же эта богиня любит тебя. Все, ступай, Сервий. – мое новое имя она буквально смаковала.
Ошарашенный, я вышел в коридор и натолкнулся на Деда.
– Ну что, как там?
– Эх, Дед, оторвать бы тебе твой длинный язык! То Шпигу выложил про мой Дар, то здесь, – упрекнул я товарища, отчего тот сильно смутился.
– Сам не знаю, как с языка сорвалось, словно под гипнозом был. Может, она воздействовала на меня как-то, у нее же Дар мозгокрутный, – начал он оправдываться. – Я не болтун, тем более что после прошлого раза я старался следить за словами… Да вишь, какая она. Недаром ее Мох особисткой назвал.
– А-а, – махнул я рукой, – оба вы со своими языками друг друга стоите. Один все выкладывает первому встречному, вторая – чокнутая историчка.

Глава 11

Первую ночь я провел в жилом… контейнере. Обычные железные ящики громадных размеров, в которых перевозят сухогрузы по водным путям. Здесь их было примерно полсотни штук. Может, чуть больше.
Каждый контейнер делился пополам тонкой перегородкой из сэндвич-панели – два тонких металлических листа и между ними утеплитель. Получалась пара спальных номеров, которые, по гостиничным меркам, едва дотягивали до одной крошечной тусклой звезды. Внутри имелись узкая кровать, шкафчик, умывальник и плита для готовки пищи. Все удобства – на улице, помывка – в бане, собранной из нескольких похожих контейнеров, где-то прорезанных, где-то сваренных друг с другом.
Понятное дело, что до комфорта подобной «гостинице» было далеко.
Плюс один – цена. За эти номера не платили вообще: ни за воду, ни за электричество, подведенные к контейнерам.
Из-за того что отоспался днем в автобусе, а потом пережил не самый приятный разговор или скорее допрос, уснуть мне удалось лишь на рассвете. Сон вышел тяжелым и коротким по причине окружающего шума.
Безопасно – с этим не поспоришь, но под лязг дверей и перебранку соседей не больно-то отдохнешь. Когда-нибудь я смогу привыкнуть и к этому, ведь спали же в войну люди под взрывы снарядов. Вот только мне этого не очень хотелось.
– Выспался? – поинтересовался Дед, когда мы с ним встретились часов в десять утра на территории контейнеров-домов. Показалось, что от него тянуло спиртовым запахом.
– Издеваешься?
– Понятно… прям как я. Ну что, перекусим и пойдем сдавать снаряды?
Перекусили в кафешке неподалеку, забрав все свои вещи с собой, ибо надежды на замки в дверях были слабые. Кормили в заведении полуфабрикатами кашей с тушенкой, консервированными овощами и фруктами. Сначала Шпиг, потом Мох просветили, что с чем-чем, а вот с продуктами проблем в Улье нет. Хоть черную икру лопай каждый день, если отыщешь кластер, где ее вдосталь имеется, а простые консервы – так, вроде яблок в урожайный год по осени. Разве что Мох сообщил то, чего нам Шпиг не сказал: быть осторожными с рыбными консервами, да и вообще со всеми подозрительными, просроченными и так далее. Ботулизм для иммунных страшнее сибирской язвы. Наверное, это единственная болезнь, которая косит нас с гарантией.
За весь завтрак я заплатил один споран, а Дед отсыпал несколько пээмовских патронов, так как своего хабара из мутантов у него не было. Делиться же с ним у меня и мысли не возникло.
Да, я не рыцарь в сверкающих доспехах и считал, что своя рубашка ближе к телу. Помочь человеку, если это возможно и в моих силах, я могу, и помогу обязательно – так воспитан. Но брать на содержание, опекать, делиться тем, что добыл в одиночку, – Боже упаси. К тому же Дед пришел в Атлантис не с пустыми руками, и моя финансовая помощь ему не так уж требовалась.
– Знаешь, – внезапно сказал он, когда мы вышли из кафешки и двинулись на поиски магазина, где можно будет продать часть своих вещей, – а ведь Шпиг просто мечтал нас убить. Если бы не был таким суеверным, то лежали бы мы где-нибудь неподалеку от Засечного с простреленными головами.
– С чего бы ему такое делать? – удивился я. Да, Шпиг мутноват, многое недоговаривал, про свой кластер-кормилец рассказал лишь из-за сложности ситуации, в которую мы втроем угодили. Но чтобы лелеял мысли убить меня и Деда?! Я же помню, как он побеспокоился, чтобы напоить нас живцом, сам ведь предложил, никто у него не выпрашивал.
– С гнильцой человек. Ты еще молодой, в жизни не повращался, для тебя белое – это белое, черное – черное и два варианта посложнее – чуть-чуть темное, чуть-чуть светлое.
– Хм.
– Не хмыкай, лучше слушай, что тебе говорят старшие. Только то, что он боялся получить от Улья месть за убийство новичков, нас и спасло. Иначе он привалил бы нас еще в караулке, когда вы с ним таскали ящики на холм. Или потом, когда мы почти дошли до стаба, перед тем как сесть в автобус. Еще бы с прибытком оказался – плюс почти три десятка снарядов. Гнилой он человек, ох гнилой. За свое место со снарядами держится руками и ногами, ведь тридцатка здесь самое лучшее, что может быть против элиты. Дорожит своим секретом больше, чем рукой или ногой.
– И когда ты все это успел обдумать?
– Да ночью. . – Петрович пожал плечами и зевнул, следом машинально зевнул и я. Он продолжил: – Не спалось, и я решил пройтись. Встретил парней, что с нами путешествовали в колонне, только в бочке, которым тоже не спалось. Ну, и решили в картишки перекинуться, пивка попить, заодно и разговорились. Про Шпига кое-что рассказали – мол, одиночка он и вообще опасный тип, с которым лучше не связываться или держать ухо востро. Поэтому и говорю, что нам повезло с местными суевериями.

***

Атлантис был огромен по меркам Улья и весьма заштатным провинциальным поселком в сравнении с земными городами.
Делился он на три части. Центральная была отведена под большинство административных зданий. Дома граждан Атлантиса, лучшие кабаки и магазины тоже находились в этой части. Кольцом вокруг центра шла часть, где жили кандидаты на гражданство, постоянные отряды сталкеров и трейсеров, вкалывающих на Атлантис. Рабочий персонал по обслуживанию коммунальной части стаба, не входящий в состав граждан, и многие другие, в том числе и перекати-поле, которые дольше месяца не задерживались ни на одном стабе, больница для неграждан и магазины с товаром похуже, чем в центре, точно такие же низкоранговые кабаки. Третье кольцо было самое маленькое, и в основном там обитали приезжие, караванщики, рейдеры, заскочившие толкнуть добычу или назначившие встречу, а также те, кто просто на несколько деньков решил здесь перевести дух. Тут же располагались стоянки для всего городского транспорта, исключение делалось только для самых важных чинов Атлантиса и спецслужб стаба. И два контейнерных мотеля на противоположных сторонах поселения, на въездах в него.
В магазинчике, как в аптеках в момент покорения Америки, можно было продать и купить почти все. Тридцатимиллиметровые снаряды вошли в это самое «почти». Пришлось подождать, когда по звонку продавца (тут имелась как проводная, так и сотовая связь) прикатит на японском пикапе покупатель из центра. Ему я и Дед сдали свои снаряды по три горошины за штуку.
Скинув тяжелый груз, я занялся продажей мелочовки и покупкой нужных вещей. Так, я отдал «ПМ» и весь запас патронов к нему, продал винтовочные патроны, что собрал с земли после стычки с мутантом в Шерстинске, да так и таскал в мешке. Продавец им очень обрадовался и даже скрывать этого не стал. Отдал тяжелую, непривычную «модель номер два», приобретя взамен обычный «АКМС». Под автомат взял ПБС с запасом обтюраторов и два магазина специальных патронов с термоупрочненным сердечником, еще сотню простых с нормальной навеской пороха, но также и с калеными сердечниками. Такие патроны пробивают шейку рельса и двадцатисантиметровую кирпичную стену с полусотни метров. Дорого, правда, вышло, и может быть, я по молодости и неопытности зря перестраховываюсь.
Из холодного оружия приобрел кинжал с обрезиненной рукояткой и матовым темным лезвием. Продавец заверил, что этому клинку споровые мешки развитых зараженных нипочем, все правильные рейдеры только и берут этот или похожий кинжалы. Что ж, поверим.
Топор, с которым я буквально сроднился и уже начал считать своим талисманом, оставил. Только попросил дать темный шнур для оплетки или маскировочную ленту, чтобы скрыть яркий цвет рукояти.
Переоделся в неяркую трехцветную «пиксельку», к ней прикупил панаму такой же расцветки и тактические перчатки с пластиковыми вкладышами на костяшках.
Наконец-то подобрал обувь, о чем мечтал несколько последних дней.
Бинокль, моток веревки, легкую флягу, маскировочную накидку (она лучше скрывает антропоморфность лежачей фигуры, ею можно накрыть окопчик) и еще кучу важной мелочи для выхода в поход или на охоту.
Была у меня мысль сорваться в рейд, чтобы нащелкать тварей ради споранов с горохом. Со своим умением я могу подкрасться вплотную, без шума проломить защиту спорового мешка, забрать хабар и скрыться. Если мне так повезло, то нужно пользоваться: набирать сначала средства, а потом с их помощью и авторитет, связи, статус, пока не завлекли в свои дела местные важняки и не подмяли под себя.
После магазина я направился искать гостиницу, поскольку одной ночи в контейнере мне хватило с лихвой, чтобы понять – экономия должна быть разумной.
Всего во втором поясе таких заведений было три. Одно – самое большое и расфуфыренное (другого определения просто на язык не пришло, когда я увидел строение) трехэтажное здание располагалось на самой границе с центром и на главной улице, цены в номерах кусались, как голодные овчарки. За одну комнатку на первом, самом неавторитетном этаже просили десять споранов за сутки, причем комната была – горькие слезы.
Второе и третье заведения почти не отличались одно от другого: когда-то были двухэтажными старыми домами из шлакоблоков с деревянными перекрытиями, после превращения и переноса в Атлантис из них сделали гостиницы для среднего класса. Из этой пары я выбрал самое удаленное от злачных заведений.
Одноместный номер состоял из комнаты примерно четырнадцать квадратов и совмещенного санузла. Причем ванна отсутствовала, вместо нее были душевая лейка и душевой поддон с занавеской.
Зато никаких ограничений и запретов на собственную готовку пищи, электроплитки и кипятильники. Об этом даже позаботились: в углу стоял узкий длинный столик с дверками, на котором находились одноконфорочная индукционная плита, электрочайник, а в столике – набор металлической фирменной посуды.
И за все это просили пять споранов. Конечно, дороговато, но Атлантис вообще недешевый стаб, зато безопасный настолько, насколько это может быть в Улье.
– С чем пожаловал?
Этими словами меня встретил рабочий в засаленном синем комбинезоне. Высокий и худой, как щепка, он находился в мастерской, куда я обратился после расспросов местных жителей. В этом месте делали все – от пайки прохудившейся любимой кастрюли, в которой только и получался самый вкусный плов, до замены ствола в автомате или пистолете.
– Наварить на топор штырь вроде клюва, – я показал свой матрикс.
– Так возьми сразу клюв, чего херней страдать? – удивился работяга.
Клювом жители Улья называли самый обычный клевец, то оружие, про которое у меня пару раз проскакивали мысли, пока добирался до Атлантиса.
– Он мне как талисман, почти с самого начала здесь с ним хожу. С его помощью матерого кусача завалил, так что теперь он со мной всегда.
– Не свистишь? Хм, повезло. Ладно, давай сюда своего Потрошителя.
Получив в руки топор, парень повертел его в руках, пощелкал ногтем по лезвию, потом по обуху, после всех этих манипуляций предложил:
– Точно нужно наваривать? Тут рукоятка – живая пластмасса, как бы чего с ней не случилось. Давай я вверну штырь, а?
– Фибергласс, а не простая пластмасса, – возразил я.
– И что? Как температура на него подействует?
Я молча пожал плечами.
– Вот то-то. Впрочем, мне все равно, хозяин – барин, могу и наварить – делов-то!
– А ввинчивать небось дороже выйдет? – догадался я.
– Подороже, конечно, – кивнул парень. – Работы больше, возни мелкой полно, зато точно ничего с его рукоятью не случится.
– А с металлом?
– Тут обух шесть сэмэ. Он маленькой дырочки даже не заметит, и тебе не просеку в лесу рубить, а раз-другой тварей шарахнуть по черепу. Да я тебе хоть гарантию выдам – если сломается, то найду новый точно такой же и клюв в придачу бесплатно.
– Ладно, сверли, – махнул я рукой, соглашаясь с предложением.
Через полтора часа я получил в руки свой талисман, на обухе которого торчал пятнадцатисантиметровый четырехгранный шип толщиной с указательный палец.
В суете и хлопотах пролетел день. Потом настал новый, который я просидел в комнате, выбравшись из нее лишь дважды, чтобы поесть и закупиться продуктами. Сидел не просто так, а копался в местной сети в поисках информации по Улью, кластерам, стабам и Атлантису в частности.
Атлантис основали давно, но несколько лет он был непримечательным стабом: однажды его даже разнесли в клочья то ли муры, то ли даже внешники, сумевшие забраться в такую даль. После этого тут не селился никто из-за суеверия. Но этот этап длился недолго, едва ли полгода, а потом сюда пришли женщины. Отряд сильных волевых дамочек, которым сам черт был не брат. Они быстро восстановили разрушенное, построили новое, пригласили наемников. А позже создали и свою ЧВК, которая не только охраняла границы стаба и чистила прилегающие кластеры, но и оказывала военную помощь соседям. Позже эти соседи незаметно влились в состав Атлантиса, став эдакими фортами вокруг центрального стаба.
Из того отряда сейчас остались три женщины, что случилось с остальными, не знал никто. Быть может, погибли, а может, просто ушли странствовать по Улью, являясь непоседами и адреналиновыми наркоманками.
Три дамочки образовали Совет Атлантиса, в который другим больше хода не было. Две женщины были ксерами, третья очень сильным ментатом и сенсом. У ее подруг тоже был не один лишь Дар ксера, но какие прочие – не знал никто.
Все важные места в стабе занимали женщины, то есть здесь царил лютый матриархат. Мало того, женщин в Атлантисе было больше, чем мужчин, намного больше. Быть бы рано или поздно стабу эдаким мегаборделем в Улье, зоной секс-туризма, но Совет постановил: никаких шашней на стороне с гостями, только с гражданами и кандидатами в граждане поселения. Нарушительниц ждали изгнание и внесение в черный список, лишение всех накоплений и имущества. За границу контролируемой Атлантисом территории провинившихся выгоняли с минимумом вещей и оружия.
Навсегда.
Мужчины в стабе, из граждан и кандидатов, в обязательном порядке должны быть всегда открыты для женщин. Фактически оказывали услуги мальчиков по вызову. Плата – спокойная и вкусная жизнь в одном из самых безопасных стабов в этой области Улья. Впрочем, им и подарки перепадали от поклонниц. Содержанки наоборот прям.
В нюансы я не вникал, лишь бегло ознакомился и поморщился: не мое, противно как-то. В сети даже выкладывались полные данные мужчин (впрочем, женщин тоже, чтобы кавалеры могли выбрать, если к ним целая очередь), дамочки смотрели и слали заявку.
А ведь кому-то это нравится – быть вроде мартовского кота: нет ни тревог, ни заботы о завтрашнем дне, нет риска получить пулю в рейде или попасть на зуб мутанту.

***

За три дня облазил весь стаб, точнее ту часть, которая была мне доступна. Раз двадцать отказал местным милитаривумен и просто вумен, которые клевали на мою внешность и, чего уж там, молодость и незатасканность. Получается, не так тут и строго с «изменой родине», если настолько открыто и в таких количествах вешаются на гостя стаба.
И каждый день я выпивал по шесть горошин, старательно раскачивая свой Дар. Мог и больше: в первый день я употребил с утра до вечера восемь штук, и только на девятом у меня появилась сильная изжога – это знак, что я дошел до своего предела.
А еще просто гулял по улицам, глазел по сторонам на местную жизнь, на цены и товары.
За столик в столовой, где я решил пообедать, села молодая, коротко стриженная женщина, миловидная и лет на пять старше меня, то есть вполне себе ничего.
– Привет, – улыбнулась она.
– Не интересуешь, пока, – буркнул я. Грубо, но уже устал объяснять, что не хочу. Зато короткие фразы сразу доходят до сознания местных нимфоманок. К слову, о «не хочу» – хочу еще как, но неприятно именно с местными, переломить себя не могу.
Дамочка несколько секунд хлопала глазами, потом пошла красными пятнами от злости.
– Козлина, – прошипела она и резко встала из-за стола.
Только я прикончил рассольник и придвинул бефстроганов с гречневой кашей, как напротив опять кто-то плюхнулся.
– Ни хрена… Дед? – удивился я.
– Здорово, Се… Сервий, тьфу, вот наградила же она тебя имечком, язык можно сломать.
– Меня не спрашивали, – хмыкнул в ответ. – А ты с чем, просто так или по делам?
– Да и поболтать просто так, и дело есть к тебе. Сейчас или поешь сперва?
– Да говори уж, – кивнул я.
– У тебя какие планы на будущее? Чем собираешься заняться?
– Пока не решил, – слукавил я. – Отхожу от прошлых приключений, думаю, читаю, выясняю, что можно найти в сети про Улей и монстров, и просто отдыхаю.
– Не устал глаза ломать и бока отлеживать?
– Нет, – отрезал я и вновь сосредоточился на еде.
Дед немного помялся, потом продолжил беседу:
– Тут собралась группа трейсеров. Крепкие, надежные мужики, никаких Шпигов и ему подобных. Так вот, они хотят тебя пригласить к себе в группу, чтобы на мутантов сходить. Ты как смотришь на это дело?
– Новичка берут опытные охотники? – хмыкнул я. – Или неопытные, а так – понты одни?
– Опытные, опытные, я уже и справки тут навел. Новичка бы они никогда не взяли, но конкретно тебе решили сделать исключение, ну, и мне заодно, если смогу уболтать тебя.
– Дай угадаю, – перебил я его. – Из-за моего Дара? Дед, я же просил, млин!
– Я тут ни при чем! – Собеседник даже выпрямился и вздернул вверх подбородок, показывая свое негодование. – Про твой Дар уже половина стаба знает. Может, это Магдалена постаралась или кто из ее подручных рассказал, это ж бабы, у них язык что помело.
– А тебе зачем с ними идти? Или тоже Дар прорезался хороший?
– Да ну, чушь одна, – тяжело вздохнул собеседник. – Механику могу остановить, если прикоснусь к ней. Пока только часы сумел сломать, но знахарка сказала, чтобы не расстраивался и ел побольше гороха, а еще лучше жемчужину отыскал, и чем больше съем, тем будет лучше. Рано или поздно смогу автоматы ломать на расстоянии, машины останавливать и даже петли на воротах и дверях научусь клинить.
– Угу, самолеты с небес опускать, – хмыкнул я. – Это сколько тебе нужно будет гороха-то съесть? А ведь там риск в кваза превратиться имеется неслабый.
– Плевать, – беспечно махнул рукой Дед, – хоть квазом, хоть зомби, лишь бы получить возможность добыть белый жемчуг для дочки. А зачем я с ними – опыт мне нужен, чтобы потом податься в места побогаче.
М-да, вот человек, которому я завидую, – у него есть цель, и он готов в лепешку расшибиться ради нее. А у меня в голове все смутное, одна только идея обогащения и крутится.
– Если я соглашусь, то куда подходить?
– Я провожу. Можно даже сегодня.
– Сегодня на знакомство или уже в поход? – уточнил я.
– Какой поход? – улыбнулся он. – Сегодня посмотрят, завтра что-то вроде тренировки, притирка к команде. Может, и не возьмут совсем.
– О’кей, Дед, сходим.
Команда трейсеров состояла из четырех мужчин от двадцати девяти до тридцати пяти лет. Но это внешне, Улей щедр на подарки и по мелочам не разменивается, поэтому самый молодой может оказаться и самым старшим в группе.
– Привет, – поприветствовал я первым.
– Привет, бро, – ответил молодой и протянул руку. – Чек!
– Сервий.
– Кочан… Бес… Велес… – один за другим представились члены моей, возможно, будущей команды. Старшим в ней был Кочан, который получил свое имя за то, что когда встретился с крестным, то был одет в сто одежек, так как боялся укусов зомби и заражения. Почему назвали не Луком – все на совести крестного.
– Оружие какое? – поинтересовался он. – Почему без него?
– Так познакомиться только пришел, не думал, что в рейд так скоро выберемся.
– Время – деньги, слышал такое? – наставительно произнес Кочан.
– Угу, слышал. «Акаэмэс» взял, патроны, все с калеными сердечниками, то есть бронебойные, спецпатроны с уменьшенной навеской пороха, топор и на него насажен клюв, нож. По оружию все.
– Пистолет?
– А зачем? – удивился я. – С пустышками и даже бегунами я справлюсь топором, а кусачи и так далее чихать хотели на пистолетные пульки.
– Пристреливал? Прицел не ставил? Если нет, то советую поставить коллиматор надежный и запасной взять из простых, которые без электроники работают, от световода. Там ломаться нечему, даже в мертвых кластерах можно с ним быть.
Я покраснел, когда услышал о пристрелке. Это же основа в стрелковом деле! Любой уважающий себя стрелок должен сразу после приобретения пристрелять оружие.
– Не пристреливал. Да и где?
– Завтра выедем и покажем место, а сейчас продемонстрируй свой Дар, а то, может, и зря мы с тобой возимся.
Эти слова покоробили меня, так и потянуло сказать что-то в духе «гордой и сильной личности», но сдержался, ведь правы они: слухи – еще не всегда правда.
– Ок, – кивнул я и исчез.
Кочан стоял пару секунд с серьезным выражением лица, потом вдруг встрепенулся и завертел головой по сторонам. Не менее удивленными выглядели и прочие члены группы.
Я отошел на десяток метров и заглушил шум барабанов в голове.
– Ну как, подхожу? – спросил я и невольно добавил в голос нотки вызова, само так получилось, но новым знакомым было плевать на колючки молодежи, наверное, все тут такие, без понтов жить не могут.
– Отлично. – Чек подмигнул и выставил большой палец вверх. – Я даже и не понял сначала, зачем пялюсь в одну точку, а потом думал, что с тобой не так и где ты?
– На сколько исчезаешь? – спросил Кочан.
– Пять-шесть секунд и раза три подряд, то есть не совсем подряд, но промежутки небольшие, не дольше получаса, а потом могу свалиться. Или секунд десять, но тогда нужен долгий перерыв между использованиями Дара.
Чек уважительно присвистнул.
– Хорошо, Сервий, ты с нами, и Дед тоже, если у тебя нет возражений, – сказал Кочан и внимательно посмотрел мне в глаза.
– Абсолютно никаких, – помотал я головой.
Знакомство состоялось, и все остались довольны друг другом. Пожалуй, рейдеры даже больше, чем я, хоть и пытались это скрыть.
Вечером меня навестила особистка.
Было уже девять вечера, когда в дверь несколько раз постучали. И это явно не Марьиванна, комендант, старший менеджер, совладелец гостиницы и еще много кто по совмещаемым должностям, совмещать которые ей удавалось отлично. Вот тоже имя себе выбрала, с намеком на претенциозность. Сразу при знакомстве, когда я заселился, предупредила, что никаких Марий Ивановн, только Марьиванна.
– Кто? – поинтересовался я, не собираясь вставать с кровати, на которой только недавно с удовольствием растянулся после целого дня беготни.
– Открывай, крестничек, – в ответ раздался насмешливый женский голос.
Пришлось вставать и отпирать дверь.
– Магдалена?!
– А ты кого ждал, местную комендантшу? Или кого-нибудь из тех дур, которые уже ставки назначают, кто же сможет тебя уложить в койку? – фыркнула она. – Ну-ка посторонись.
Толкнув меня плечом, особистка вошла в комнату и сразу направилась к столу, на который поставила большой бумажный пакет с веревочными ручками.
– Какие ставки? Ты о чем?
Пакет подозрительно звякнул.
– Ни о чем. – Девушка села на кровать и посмотрела мне в глаза. – Сервий, я слышала, что ты послезавтра уходишь с группой Кочана.
– Ухожу. И что?
– Да так. – Она слегка склонила голову на правое плечо. – Там в пакете бутылка вина, немного фруктов и бокалы, достань.
Я не тронулся с места.
– Ну не будь ребенком, Сервий, – улыбнулась она мне. – Хочешь услышать волшебное слово?
– Типа того.
– Бегом, крестничек, пока я не надрала тебе зад! – рявкнула она неожиданно.
На меня напал ступор от этой неожиданности, а девушка рухнула на кровать и залилась смехом.
– Сервий, видел бы ты себя сейчас! И-и-и… – Она буквально пищала от смеха и каталась по кровати.
– Хватит! Магдалена, зачем пришла? Я серьезно спрашиваю.
– Сначала вино. Потом разговоры…
В итоге утром я проснулся в одной кровати с обнаженной девушкой. Магдалена закинула на меня ножку… да она почти лежала на мне, что и неудивительно, учитывая разницу между нами в телосложении.
Только пошевелился, и тут же шутница проснулась.
– Приветик, милый, – улыбнулась она и потянулась ко мне с поцелуем, но вдруг… в ее глазах мелькнул ужас. В одну секунду она слетела с кровати и оказалась рядом с дверью.
– Твою мать! Мля… – не меньше минуты с ее губ срывались грязные ругательства.
– Магдалена, что случилось?!
Несколько раз я был свидетелем таких сцен еще на Земле. Обычно они следовали либо из-за опоздания куда-нибудь, к примеру на работу, или же из-за потери побрякушки вроде подвески, повреждения любимой золотой цепочки. Машинально я даже провел ладонью по простыне, чтобы нащупать драгоценную вещичку.
– Что ты там ищешь? – зло спросила девушка, прервав ругань, некоторым перлам которой позавидовали бы докеры.
– А что ты потеряла?
– Мозги, мля! – вспылила Магдалена и тут же успокоилась. – Слушай меня внимательно, крестничек. Никогда не сближайся с этого мгновения с женщинами, слышишь? Никогда! С этого дня тебе будет предпочтительнее постричься в монахи, стать импотентом да хоть… мля, убить бы тебя!
– А то ты ревновать станешь? – попытался я пошутить, чтобы хоть как-то разрядить ситуацию.
– А то ты сам пожалеешь, если не совсем моральный урод, вот что! Испортишь жизнь себе и той женщине навсегда. А если кто об этом узнает, то…
Магдалена не стала договаривать, повернулась ко мне спиной и стала одеваться.
– Про женщин забудь. Если уж приспичит, то балуйся под душем или слови себе пустышку свеженькую, как делают многие рейдеры. И молчи о том, что я тебе сейчас сказала.
– Да ты ничего не сказала. Только панику навела и в мозгах компост устроила!
– Я тебя предупредила.
Через пять минут она ушла, оставив меня в смятении и полном непонимании произошедшего.
Может, она забеременела, просто еще один Дар у меня проклюнулся – с первого раза и с гарантией женщина «залетает», потому и сказала особистка, что сломаю жизнь себе и партнерше? С детьми в Улье дела обстоят очень тяжело. ОЧЕНЬ!
Это я пытаюсь сам с собой шутить про беременность.
Черт, хоть бы это и в самом деле оказалось шуткой.

Глава 12

– Ого, это что за аппарат? – поинтересовался я, когда увидел на месте сбора, на одной из стоянок в третьем кольце Атлантиса, небольшой трехосный фургон, выкрашенный в неброский камуфляж с несколькими штырями антенн, скаткой маскировочной сети на крыше, силовыми бамперами и обязательными шипами и решетками из нетолстой арматуры везде, где только можно. Окна были закрыты стальными листами с узкими смотровыми щелями. Сразу за кабиной торчал горб низкой башенки с крупнокалиберным пулеметом. Кабина и кузов были совмещены в одно целое, скорее всего, задняя стенка в ней отсутствует и вместо трех сидений там всего два, на месте центрального кресла проход, ну, или на боковом пассажирском.
– «Лапландер»! Один из лучших вездеходов, которые только есть, – ответил Чек, который первым меня встретил.
– А что за пулемет?
– «Корд».
– И тоже самый лучший? – усмехнулся я.
– А ты не знаешь? Его же еще снайперским пулеметом называют. Двенадцать и семь калибр, шьет насквозь даже мелкую элиту, руберов вообще разбирает на части. Бэтээр совсем нам не противник, если первым по нему отстреляемся, – начал нахваливать оружие парень.
– А часто с «бэтээрами» приходится сталкиваться? – насторожился я.
– Да не, – махнул он рукой, – это я для красного словца добавил. От такого лучше удрать тихонечко, да и нет у муров такой штуки, внешники же здесь не показываются, далеко им от своих баз придется топать, чтобы забраться сюда.
– Понятно… а ты здесь что, один?
– Остальные еще не подошли, это тебе и Деду назначили на полчаса раньше, чтобы у вас было время сбегать в комнату за вещами, которые в спешке забыли.
– У меня их не так уж и много, чтобы забывать, – усмехнулся я в ответ.
– А вот Дед умудрился забыть, за минуту до тебя умчался обратно.
Первым после Деда пришел к машине Бес, спустя двадцать минут, как здесь оказался я. Через пять минут подошли Велес и Кочан.
– Все всё забрали? – спросил старший команды и посмотрел на меня с Дедом.
– Все, – в один голос откликнулись мы.
– Надеюсь, у вас в головах не выветрилось ничего, чему вас три дня учили, – вздохнул он и махнул рукой в сторону вездехода. – Загружайтесь. Чек, за пулемет сядешь, как только Атлантис останется позади.
– Есть, шеф! – рявкнул тот и вскинул на американский манер ладонь к голове.
Насчет трех дней Кочан прихвастнул – едва набирается день с хвостиком в виде вечерних трех часов, куда вошла и пристрелка, и дорога до «полигона». Видимо, он сюда и наше знакомство впихнул.
В машине для шести человек, с внушительными мешками и оружием, места едва хватило. Тут же и канистры с топливом были привязаны ремнями к бортам, пара ящиков с патронами к пулемету, две коробки со снаряженными лентами к нему же и что-то еще, прикрытое толстым брезентом.
– Едем в Питомник, так что будьте осторожны, ясно? – сообщил Кочан. – Там по дороге можно натолкнуться на кого-нибудь из тварей.
Питомником называли два соприкасающихся кластера с постоянно загружаемым собачьим питомником и охотхозяйством, где также разводили собак и проводили притравку их на кабанов. С полсотни самых различных пород – от чихуа-хуа до алабаев, последние, к слову, чуть ли не единственные выживали и разрастались до монстров, всего сотни три голов. И примерно три десятка лаек и гончих с таким же количеством кабанов.
Чаще всего там добывали руберов и лишь несколько раз натыкались на мелкую элиту. Ехать около двух часов, и потом еще немного нужно было пройти пешком. Ближе все опасные кластеры постоянно зачищались отрядами Атлантиса. И Питомнику могло бы достаться – меньше ста пятидесяти километров до жилого стаба, – но повезло с расположением: Питомник попал на заболоченный пятачок и от Атлантиса, ко всему прочему, оказался отделен широкой рекой.
Внезапно зашипела радиостанция.
– Кочан! Это Бастион-пять!
Наш старший негромко выматерился.
– Чего им от нас понадобилось? – буркнул он под нос, потом щелкнул тангентой. – Кочан в канале.
Я сдвинулся к Велесу и поинтересовался по поводу вызывающего нас.
– Один из патрулей, которые тут всё объезжают. Бастионы в этой стороне катаются, – пояснил тот.
– И зачем вызывают?
– Случилось что-нибудь…
– У спасателей машина сломалась на старой трассе, с ними только джип остался с одним ручным пулеметом, – произнес чужой радист, прерывая моего собеседника. – Вы сейчас где? Можете охрану обеспечить?
– К югу от Мазутного, – произнес Кочан. – На каком километре поломка? Если недалеко, то подъедем.
– За такую помощь бабы хорошо платят, – тут же просветил меня Велес. – Спецом так делают, чтобы их отряды всегда могли получить помощь. Если рядом, то можем туда скататься, дождаться, когда починятся, и потом в Питомник рвануть – все равно сегодня успеем…
– Не накаркай, – одернул его Кочан, отвернувшись от рации.
– На семнадцатом встали, – ответила рация. – На этой стороне озера, через мост вам перебираться не нужно.
Кочан раздумывал с минуту, потом щелкнул кнопкой.
– Пять сек, Бастион, мне с моими парнями нужно обсудить. – потом сказал Бесу: – Тормози, посовещаемся… Чек, следи в оба, пока мы стоим!
– Понял, шеф!
– Ну, что думаете – едем или нет? Мы там будем минут через двадцать или двадцать пять, это край. Горошин двадцать нам отсыплют точно, а если постреляем, то и больше. Атлантистские атаманши свое слово держат и платят щедро.
– Я бы согласился, – пожал плечами Велес. – Часа два там простоим, пока починятся, ну три, если тягач нужно будет гнать за машиной. А там можно и дальше по своим делам чесать.
– Бес, ты что думаешь? – обратился к нему старший.
– Стремно, если по правде, – тот с хрустом почесал заросший щетиной подбородок. – Это ж спасатели, а там до города недалеко совсем… на семнадцатом, так ведь? Катались на свежий кластер, забрали иммунных, оружие с продуктами и на обратном пути сломались. Интересно, почему их на буксир не взяли? Или не стали ждать, пока починятся, не послали трейлер с погрузчиком, если буксировать нельзя?
– Ты меня спрашиваешь? – удивился Кочан.
– Короче, я против, Кочан. Чуйка у меня свербит, как бы чего не случилось с этой помощью. Невнятно все, но в Питомник я ехал со спокойным сердцем, а тут потяжелело в груди чутка.
Кочан нахмурился и нервно забарабанил пальцами по нагрудной пистолетной кобуре.
– А я – за! – крикнул сверху Чек. – За охрану получим горох, а там и набежит кто-нибудь из мутантов. Нам даже кататься в Питомник не придется.
– Точно, Кочан, он дело говорит, – встрепенулся Велес. – Какая разница, где нам тварей стрелять? А там нам и помощь будет, ежели чего.
– Сплюнь, каркуша.
Велес с серьезным видом изобразил три плевка через левое плечо и постучал себе по лбу.
– Ладно, беремся, – вынес вердикт Кочан. – Бес, если твоя чуйка что-то серьезное нашепчет, то ты не молчи.
Все в команде Кочана обладали сильным и полезным Даром. Например, Чек мог передвигаться быстрее самого развитого бегуна, которые способны развивать скорость километров восемьдесят в час, тяжелые руберы от этого показателя отставали. У Беса было развито шестое чувство, то предупреждающее про опасность, то шептавшее, где можно словить удачу, немного похоже на Дар знахарей, но лечить у рейдера не получалось. Велес физически очень силен и может на некоторое время становиться незаметным для тварей, не как я – исчезать, просто маскировать запах, подстраивать шум шагов под стать зараженным, но если покажется им на глаза, то они тут же нападут. Сам Кочан – сильный телекинетик и способен на десятиметровой дистанции отшвырнуть в сторону взрослого мужчину или заплести ноги суперу.
До включения меня и Деда в команду тактика у них была в основном одна: Чек заманивает мутанта, полагаясь на свои быстрые ноги, в засаду, где в кустах под масксетью ждет своего часа Велес с крупнокалиберной винтовкой с глушителем, в соседних кустах замаскирован Кочан, готовый в любой момент оглушить тварь или сбить с ног. Бес почти всегда сидит в машине за пулеметом в ста пятидесяти-двухстах метрах от засады, чтобы прикрыть товарищей ливнем тяжелых пуль.
Все это я узнал еще три дня назад, в свою первую тренировку с командой.
– Бастион-один, я Кочан. Мы едем на помощь группе, – сообщил нам старший по рации.
– Отлично, за нами не заржавеет, – обрадовался тот.
Мазутным называли небольшое озеро, вечно подернутое маслянистой разноцветной пленкой и абсолютно мертвое: даже трава росла лишь в нескольких метрах от кромки воды.
– От какого-то завода или фабрики в водоем прилетает, а самого предприятия нет. Вон там дальше река начинается, но с озером не смешивается, зато несколько ручьев впадает и выходит из него, и потому болото вылезло на стабе перед Питомником. А трасса вон там проходит, петляет страсть как, из кусков состоит – стабов и кластеров. Повезло, что на семнадцатом встали спасатели, а то там дальше шоссе поворачивает от нас почти под прямым углом и идет вдоль болота и реки, через мост нужно до него катить, а там вечно толпы зараженных снуют. Вот тоже странно – воду они не любят, но рядом с ней тварей больше водится, чем в полях и лесах, – рассказывал мне Велес, пока мы добирались до места аварии.
– А как патруль узнал, что мы неподалеку? – вдруг спросил Дед. – Следят за нами, маячки стоят в фургоне?
– Ты еще скажи со спутников наблюдают, – хохотнул Велес. – Не, все проще простого. Мы на блоке сообщили, куда катим, а то патруль на своей территории может и пальнуть в превентивных целях по машине, которая вдали от трассы раскатывает не пойми зачем. Запросто примут за муров.
Добрались, как рейдер и предсказывал, чуть более чем за двадцать минут.
На широкой шоссейке стоял двухмостовый «зилок» и рядом с ним полноприводный фургон «Форд». Обе машины были закрыты листами железа и опутаны колючей проволокой, как новогодняя елка «дождиком», на месте окон – стальные листы с узкими прорезями бойниц.
«ЗИЛ» стоял на домкрате и без задней пары колес, с той же стороны переднее растеклось в блин под диском. Капот открыт, и под ним возился в моторном отсеке голый по пояс худой мужчина, а рядом с колесами суетились еще трое.
В люке фургона торчал боец с пулеметом. Старший брат этого пулемета торчал в открытой башенке на кунге грузовика, опознать, даже примерно, я не смог: какая-то иностранщина.
Оба этих красавца уставились в нашу сторону.
– Бастион-один, это Кочан, подъезжаем к вам, – предупредил старший команды атлантисцев. – Не шмальните сдуру.
– Не шмальнем, подъезжайте и становитесь с другой стороны грузовика метрах в двадцати, – пискнула рация.
«Форд» сместился при нашем приближении в сторону: теперь он стоял позади «зилка» и немного правее, Бес поставил «Лапландер» впереди и левее.
– Выйти-то можно? – поинтересовался Дед. – Ноги размять и отлить?
– Давай, – разрешил ему Кочан. – Кто еще желает отлить?
– Я просто ноги размять, затекли, зараза, – сообщил Велес. – И пулемет возьму, с ним на обочине постою.
Как только рейдеры – опытный и зеленый – выбрались из машины, Бес совсем тихо сказал:
– Что-то совсем худо, Кочан.
Тот вместо того, чтобы ответить, посмотрел на меня:
– Сервий, не в службу, а спроси у этих неудачников, надолго они тут засели? И наших поторопи, а то может так случиться, что придется смазывать пятки салом с неимоверной быстротой.
– Хорошо.
Интересно, Бес о своем самочувствии или про предчувствие так выразился? Хотя какое самочувствие: он с утра выглядел как огурчик, а посерел лицом с момента, как мы согласились на охрану места аварии.
М-да, придется вертеть головой на триста шестьдесят, как летчики во время войны.
– Давай назад в машину, – махнул я рукой своим товарищам, которые пристроились на обочине, рядом с Велесом на асфальте стоял «РПД» со свеженьким черным «бубном». – У Беса предчувствия нехорошие.
– Беса нужно слушать, – мгновенно посерьезнел рейдер и подхватил пулемет с земли. – Дед, дуй хоть в штаны, но быстро валим назад. Серв, ты куда?
– Вел, я туда.
– Что тут у вас? – поинтересовался я у ремонтника, возившегося под капотом. – Надолго?
– Чуть больше часа осталось. Менты, суки, покоцали нас в городе – радиатору хана, генератору, колесам тоже. Из-за колес и буксировать нас не стали: все равно бы не дотащили, только диски испортили бы с мостами. Сюда едва доползли после того, как генератор сдох, да еще движок чуть не стуканул из-за перегрева. Оставили нас тут чиниться, только патруль прислали на всякий пожарный, ну и вас дернули.
– Вы быстрей давайте, а то у нас рейдер с развитым даром предчувствия нехорошо себя ощущает, – предупредил я его. – Ясно?
И тут хлопнула дверь «Форда». Машинально я повернулся в ту сторону и замер от неожиданности, когда увидел ту самую брюнетку, которая не так уж давно сверлила своим взглядом сквозь оптику мою спину. Смотрела она на меня внимательно, понятно, что я опознан. Решившись на что-то, она сделала несколько шагов в мою сторону.
– Да брось ты, кому мы тут нужны? – произнес ремонтник в ответ на мои слова. – Все твари в город по-любому полезут, и не с нашей стороны уж точно. Тут везде кластеры зачищаются, охотятся на бродячих тварей… бред, в общем, твой друг сказал, умные твари сюда не сунутся. Когда у них полный город свежего мяса…
Девушку спасло то, что она успела выйти из фургона.
Огромная тварь, в которой от человека уже почти ничего не осталось, вылетела из-под обочины и всей своей массой ударила в машину, в борт, одновременно с этим левой верхней лапой, отросшей почти до земли, оторвала голову пулеметчику, который отвлекся на секунду, глядя на девушку. Наверное, мутант уже давно подкрадывался сюда, потом долго ждал удобного момента и… дождался.
«Форд», который после всех модернизаций вместе с экипажем весил под три тонны, легко повалился на борт и проехал на нем пару метров.
За моей спиной секундой позже ударил пулемет с «Лапландера», но почему-то ни одна пуля не пролетела даже близко от элитника. И когда я на мгновение обернулся, то почувствовал, как все тело покрывается ледяными мурашками: слева и справа на дорогу выскакивали крупные мутанты – руберы и лотерейщики, а самым первым на старом асфальте оказался еще один элитник. Целых две твари на мою голову, на которых местные вояки ходят в составе колонны бронетехники!
Взревел мотор, и шведский внедорожник рванул прочь, очень быстро развивая максимальную скорость. Бес благоразумно поставил его кормой к «зилку», чтобы иметь свободу маневра, как чувствовал… хотя да – именно почувствовал.
– Суки! – заорал я и мгновение спустя ощутил, что мурашки на теле превращаются в движущиеся ледяные айсберги. Не теряя ни мига, чтобы оценить опасность, я ушел в скрыт и тут же шагнул в сторону, прячась за грузовик.
Почти сразу же рядом приземлился тот самый элитник, который вывел из строя патрульную машину. Он рухнул на все четыре конечности, почти на то место, где доли секунды назад стоял я.
Упал с шумом, вырывая из асфальта целые куски когтистыми лапами, замер на секунду, приводя мысли (если они есть в его изуродованной голове) в порядок, попав под воздействие моего Дара.
Я юркнул под грузовик и скинул невидимость, машинально коснулся ремня и мысленно обматерил себя, мутантов, антлантисцев и Кочана до кучи, но оружия мне это не прибавило. Автомат – в «Лапландере», который сейчас уже в нескольких километрах от меня. Только кинжал остался, с которым я не расставался никогда, но лезть с ним на тварь, до головы которой я только в прыжке с разбега достану, будет особым видом извращенного самоубийства.
Над головой раздался человеческий визг – и спустя пару секунд на асфальт рядом с колесами упали ноги и нижняя часть мужского торса.
Мимолетно скользнув взглядом по бьющемуся в судорогах изуродованному обрубку, я буквально прикипел к открытой кобуре на поясном ремне, из которой торчала массивная рукоять револьвера.
«Была не была!»
С этой мыслью я вновь активировал Дар и выскочил из-под машины. Спустя две секунды я держал в руке тяжелый хромированный револьвер чудовищного калибра, с обрезиненными щечками на рукояти и кургузым стволом.
Совсем неожиданно над головой загрохотал пулемет, заставив от испуга вздрогнуть и потерять концентрацию. К счастью, элитная тварь внимания на меня не обратила, решив сначала разобраться с пулеметчиком, который сорвал очередью несколько костяных пластин с ее головы и изуродовал левую верхнюю лапу, которой та успела прикрыться.
Прыжком мутант взлетел на капот и провалился в отсек. Пулеметчик успел воспользоваться этой секундной заминкой и юркнуть вниз, счастливо избежав участи своего коллеги из «Форда».
Правда, пулемета машина лишилась, что равносильно гибели всех, кто укрывался в бронированном кунге.
«Браунинг эм два» – вот что это такое, просто старая модель, – вспомнил я название пулемета, искореженные останки которого вместе со станком полетели в кювет. Самая распространенная модель во всяческих боевиках, где стойкие морпехи громят врагов демократии. Вас бы сюда, котики и тюлени заокеанские, посмотрел бы, как вы справитесь с таким живым танком.
Вновь ушел в скрыт, с тоской успев подумать, что потом, если уцелею в этой мясорубке, меня будет ждать жестокий откат.
В этот раз кое-что изменилось: не только мутант потерял меня из виду, но еще на его теле появились светлые дрожащие пятна, очень похожие на то, как если бы кто-то подсвечивал определенные участки тела элитника изнутри.
«Солнечные зайчики наоборот… и расположены странно», – проскочила быстрая мысль.
Самое большое свечение находилось на голове в районе затылка.
Самая уязвимая часть на теле зараженных – споровой мешок.
За две секунды, что мутант находился в ступоре, решая сразу несколько задач – вспомнить, зачем он таращится на пустое место на дороге, бросить эту попытку и заняться обидчиком в грузовике, я заскочил на бампер, потом на край искореженной «морды» и, приставив почти вплотную ствол револьвера к «зайчику» на голове супера, спустил курок.
Отдача рванула револьвер высоко вверх, а грохот выстрела был лишь немногим тише, чем от «браунинга».
Зато каков эффект!
Элитник свалился сразу, как мешок с картошкой, сброшенный с плеч уставшим грузчиком, и даже агонии сильной не было.
Порадоваться я не успел, так как почти сразу же все внимание тварей оказалось сосредоточено на мне. Еще один элитник и три рубера, один, из числа последних, даже оставил преследование пары ремонтников, рванувших по полю в сторону далекого болота.
Вся эта толпа в дружном порыве бросилась ко мне.
«И за что мне такое счастье?!»
И вновь уход в скрыт, за секунду до атаки крупного рубера. Тварь пронеслась мимо, обдав ветерком и вонью, чтобы получить тяжелую пулю в затылок, точно в световое пятно, которое было в несколько раз больше, чем у элитника. Видимо, процент яркости зависел от мощности защиты и от возможности поражения моим оружием.
После каждого выстрела я терял концентрацию и оказывался на виду нескольких пар алчных взглядов.
От элитника едва сумел увернуться, при этом не удержался на ногах и покатился по асфальту, старательно удерживая барабанную дробь в ушах. Остановившись, я совсем рядом увидел узловатую бронированную конечность, на которой в районе колена дрожал «зайчик».
Свой третий выстрел я истратил на него и пожалел – тварь лишь припала слегка к земле, опершись на длинные верхние лапы.
«Твою маман… что ж тебя сразу не съели, когда в Улей попал, кто допустил, что ты так разожрался?!» – про себя проклял я элитника, едва удерживая концентрацию, чтобы не выскочить точно перед тварью.
А та замерла, лишь голова вращалась, да иногда приоткрывалась пасть, из которой выскакивал толстый фиолетовый язык, «облизывающий» воздух. Точь-в-точь как пресмыкающиеся, у которых обоняние сильно завязано на такие вот движения раздвоенного языка.
С каждым разом во рту мутанта загорался светлячок.
Когда мутант начал вынюхивать меня в очередной раз, я уже держал на прицеле его зубастую морду, и едва только появился «зайчик», как пустил в него пулю.
«Четыре, а в барабане всего шесть».
Два патрона на двух руберов – сумма бьется, но…
Оказавшись в скрыте, я почувствовал, что это последняя попытка в ближайший час, после нее мне потребуется отдых.
К следующему руберу мне пришлось бежать самому, поскольку уцелевшие твари дружили с мозгами и не торопились мчаться к грузовику, рядом с которым уже лежала гора тел их сородичей.
Очередную пулю вогнал в глаз монстру и тут же, больше не используя Дар, перевел револьвер на последнего рубера, стоящего в трех метрах от меня.
Выстрел выбил кусочки кости, плоти и крови, откинул голову назад, но не убил тварь.
– А-а-а! – заорал я от злости, страха, несправедливости и, как несколько дней назад, кинул в монстра бесполезный револьвер. – А-а-а! Чтоб ты подавился!
Револьвер врезался в скулу и… сбил рубера с ног на асфальт, где тот забился в агонии.
– Да я монстр, блин, кулаком быка наповал, – ошарашенно пробормотал я и только после этого отошел от шока и быстро огляделся по сторонам. Монстров не увидел, а вот рядом с искореженным «зилком» стоял везучий пулеметчик с короткой винтовкой булпап (любят они, как посмотрю, эту схему, наверное, из-за того, что в таком типе оружия можно совместить мощный патрон и ухватистость с удобными габаритами при нормальной длине ствола). Он что-то крикнул и махнул правой ладонью, на миг оторвав ее от оружия.
Кажется, я оглох.
В ответ коснулся ушей и помотал головой, мол, не слышу.
Он поманил к себе.
– Сваливать нужно, сюда могут на шум еще набежать твари или те вернутся, которые удрали за вездеходом, – сказал стрелок, когда я оказался рядом с ним. Чужие слова доходили до меня как сквозь ватные беруши.
– Твоим помочь нужно? Или всех порвали?
– Давай посмотрим…
Уцелели двое: почти не пострадавшая девчонка с джедайским именем Атрис в помятом «Форде», но зажатая там намертво, и моя знакомая брюнетка. Вот только выглядела она ужасно: элитник походя почти оторвал ей руку, сорвал скальп с левой стороны, буквально стащив его с затылка на лицо, оторвал ухо, и что-то там было неприятное с глазом, левая щека оказалась разорвана, сквозь рану белели осколки зубов, и торчала сломанная нижняя челюсть. Бронежилет на левом боку и спине разнесен вдрызг, и можно сказать с уверенностью, что хватает внутренних повреждений. И при всем при этом она была еще жива.
Кое-как вытащили пострадавшую из «Форда», потом перевязали брюнетку, влили ей в горло живец.
Отошли от дороги на полкилометра и спрятались в небольшом овражке с сырым дном. Края его были затянуты кустарником, прикрывая схрон от чужих взглядов. Рано или поздно сюда должна примчаться помощь: до этого момента стоит сидеть тихо и смотреть на дорогу, чтобы успеть подать сигнал.
Хома, тот стрелок, что спас мне жизнь, засадив в голову твари винтовочную пулю, предложил оставить брюнетку здесь и уходить в сторону Атлантиса, чтобы повысить шансы на свое спасение. Уговаривал меня, ибо Атрис не желала оставлять раненую. А я… я не знал, что мне делать. Был уверен в одном, в том, что брюнетка меня опознала.
Может мне это принести вред? Не факт, но то, что попаду под навязчивое внимание со стороны совета Атлантиса и любых авторитетных личностей, – это гарантировано. Новичок, принявший белый жемчуг, та еще мишень для всех: лидеров групп, стабов, сект, просто психов и желающих погреть руки на чужих возможностях. Спокойной жизни мне отныне не видать.
Можно бросить брюнетку и с Хомой рвануть в Атлантис. Нам там слова плохого никто не скажет, как не скажут ничего Кочану, который спасал свою команду из места, где ни у кого шансов на спасение не было. В качестве объяснений хватит одного слова – элита. При этом есть много шансов, что девчонок порвут зараженные, набежавшие на запах свежей крови и выстрелов. Или брюнетка сама скончается, унеся мою тайну с собой.
Подло это, пока я еще не оскотинился, не принял правил Улья, чтобы так поступать. Не рыцарь в сверкающих доспехах, но и не последняя сволочь.
Хома один не уйдет ни за что, страшно ему без меня добираться до Атлантиса. А со мной – легко. Уже видел, на что я способен.
Еще кое-что: напарница брюнетки – блондинка. Если здесь появилась одна, то и вторая находится поблизости, не конкретно здесь, а в Атлантисе.
– Схожу на дорогу, – сказал я Хоме и Атрис. – Нужно вскрыть элитников, а то с приходом патруля могу остаться на бобах.
– Я с тобой! – тут же подскочил стрелок.
– Как хочешь, но учти, что я уйду от тварей со своим Даром, так как воевать с ними у меня больше нет сил, а вот тебе придется худо, если там уже кто-то пасется.
И парень тут же сдулся.
Решение я принял: в Атлантисе мне делать нечего. Слишком много найдется игроков, которые попытаются увлечь в свою игру беложемчужного новичка.
Когда уходил от оврага, то чувствовал, как две пары глаз сверлят мне спину. Догадались или почувствовали, что сюда я больше не вернусь. В чем-то правы, но в другом ошиблись – бросать немедленно никто их не собирался. Не появится подмога, придется думать, как жить дальше. Возможно, с Хомой отправлюсь в город за машиной.
Первым делом отыскал в разбитых машинах оружие и запас патронов к нему, воды и еды. Отнесу уцелевшим атлантистам, а то мы так дружно драпали с дороги, что не позаботились о столь нужных вещах, а ведь скоро подступит жажда, а во флягах лишь живец: его много пить нельзя, если не ранен.
Оружие все было сплошь импортного производства под натовский патрон. Ничего похожего на привычный мне «калаш». Выбрал себе автомат, разобраться в котором удалось с ходу, к нему десять двадцатипатронных магазинов. Похож на австрийский «Штейр» – та же схема буллпап (я говорил, что ее тут любят?), но с очень крупным патроном. И всего двадцать патронов в магазине. Должно быть, этот «австриец» создан под редкий триста тридцать восьмой калибр. Я и сам узнал о нем только из «Братишки», где как-то привели сравнение наших спецпатронов и американских аналогов, а сейчас эта статья вылезла из памяти. Сам патрон опознал по надписи на донце гильзы: «.338 Wisper».
Пистолет выбрал под сорок пятый калибр и с надписью сбоку на затворе – «Ремингтон». Знаю, что эта фирма специализируется на выпуске винтовок, но чтобы еще и пистолетов? Видимо, я мало интересовался этим на Земле, или в параллельном мире данные оружейники пошли дальше. Пистолет был с увеличенным магазином, который на несколько сантиметров торчал из рукоятки. Вытащив, я пересчитал патроны: двенадцать штук. Вернул его на место, передернул затвор и поставил на предохранитель.
Подобрал револьвер, который так выручил меня в недавней стычке. Если бы не он, то сейчас бы и моя кровь с потрохами украшали асфальт. Пересилил брезгливость и осмотрел обрубок тела, точнее ремень на нем, на котором висели несколько чехлов, и вот в одном из них отыскал скорозарядник с еще шестью патронами.
– Живем! – обрадовался я такой находке.
После потрошения отнес своим спутникам оружие и припасы, после чего без объяснений вернулся на дорогу.
Ждал врагов или помощь на помятом кунге «зилка» с биноклем в руках.
Чувствовал страх, брезгливость, и становилось противно до тошноты, когда взгляд падал на место кровавой бойни, где я играл в кошки-мышки со смертью.
Потом пришла помощь.
Колонна из двух «бэтээров» с бронированным «КамАЗом» и еще одним грузовиком, в кузове которого стояла «зушка».
Заметив автоколонну в нескольких километрах от места аварии, я спустился на дорогу и выложил из найденного оружия стрелку в сторону оврага, а под хромированный пистолет положил записку, начерканную на листке журнала маркером. И то, и другое нашел под сиденьем водителя «ЗИЛа».

Глава 13

Я даже не думал долго, куда идти, и не бросал монетку из-за множества вариантов, он, собственно, был один – Внешка. Там нет централизованных стабов, нет союзов стабов и больше всего это место напоминает Северную Америку во время ее колонизации – лютый Фронтир, где закон сильнее у того, у кого пушка больше или отряд крупнее.
Мало элитных тварей, зато хватает муров и главной опасности – внешников, которые с лихвой замещают жемчужников. Фактически я и пришел с самой границы Внешки. Выброси мой кластер чуть дальше или чуть ближе к черной полосе мертвых «сот» Улья, и неизвестно, как сложилась бы моя судьба.
Там, на одном из стабов, где существует порядок, мне предстоит обжиться в новом мире. На Внешке точно никому нет дела до других. А на тех стабах, где любят влезать в жизнь гостей, мне пока что делать нечего.
И жить есть на что: при этих мыслях я машинально погладил карман куртки, где лежала моя добыча с элиты и руберов, плюс остатки гороха и споранов, которые имел при себе до этого.
Было жалко потерянного имущества, которое сейчас прикарманят рейдеры Кочана, и особенно мой счастливый топор. С ним мне не пришлось бы тратить драгоценные мощные патроны на руберов – тем бы хватило и пятнадцатисантиметрового «клюва» на обухе.
Тут я усмехнулся: без году неделю в Улье, а уже отношусь к самому сильному горошнику как к чему-то, не стоящему особого внимания.
Город, который караван Атлантиса вынес в своих кузовах – оружие, продукты и тех редких иммунных, которых смогли опознать особые одаренные среди пока еще необратившихся зараженных, я обошел далеко стороной. Сейчас там филиал ада!
До вечера раз десять менял направление, прятался в оврагах, ручьях и дважды применял Дар, чтобы избежать встречи с группами мутантов. Никого сильнее кусача не увидел, с ним я даже без пистолета, одним лишь «клювом», прихваченным из машины, справился бы, но бросаться в бой желания совсем не было.
На ночевку остановился рано, в восемь вечера. И хотя солнце светило вовсю, по-летнему, зато и место мне встретилось отличное – большой лесной массив, заросший до дремучести, по которой можно опознать стаб.
В таких лесах мутантам делать нечего, что дает шанс нормально отдохнуть, а не сидеть всю ночь в темноте и вслушиваться, вздрагивая от малейшего шума.
Ужинал всухомятку и в стороне от места, выбранного для ночлега, чтобы даже мелочью, тем же запахом от просыпавшихся крошек или капелек жира, не привлечь внимания чуткой твари, буде такая забредет в лес.
Перед сном долго лежал на спине, закинув руки за голову и глядя на темнеющее небо в прорехах крон. Лежал, смотрел и думал.
Из сети немного узнал про белый жемчуг, добываемый из скреббера – существа, чье-имя-произносить-нельзя. Слишком он редок, а еще реже встречаются и рассказывают о себе те счастливчики, которые проглотили эту драгоценность. Известно немного. Например, дарует иммунитет зараженным, которые еще не потеряли рассудок. То, что Дар всегда весьма полезен и очень развит (хотя тут как посмотреть, например, раскуривание сигареты от пальца – всего лишь дешевые понты, но при его раскачке уже можно жечь врагов на расстоянии – это один и тот же Дар, который в первом варианте считается бесполезным, а во втором приобретается после белой жемчужины) изначально. Еще известный фактор – белая жемчужина наделяет съевшего ее множеством экстрасенсорных умений.
Судя по всему, я уже получил целых три штуки, и лишь про один Дар мне ничего не известно, кроме того, что лучше забыть про женщин и принять целибат.
– Ну, Магдалена, ну… чтоб тебе выговор занесли в личное дело и лишили премии за провал вербовки агента в группе Кочана! – процедил я сквозь зубы. На девушку я был очень зол, ну почему она не рассказала спокойно, какого черта распсиховалась и, кроме сумбурных угроз и предупреждений, ничего больше не сообщила? Неужели сама попала под мой тайный Дар и это серьезно ударило ее по голове, до полной потери рассудка?
Второй Дар я уже давно знаю. Благодаря ему и выжил в случившейся этим днем мясорубке на семнадцатом километре трассы.
Третий открылся только сегодня. Немного странный, но более или менее я смог понять, в чем он заключается. В момент его активации я видел уязвимые места на телах мутантов – только так и можно объяснить те самые «зайчики».
Раскачивать любую способность можно с помощью раствора гороха из споровых мешков зараженных и жемчугом. Последний, ко всему прочему, может наделить дополнительным Даром.
– А почему бы и нет? – вслух произнес я, комментируя пришедшую мысль. – прямо сейчас и заняться этим делом.
Сегодня я стал богаче на три жемчужины – две черных и одну красную. Оба этих вида несут опасность превращения в кваза и даже уничтожение одного Дара и замены его другим.
Ага, опасность есть, и поэтому все, кто получил редкий и очень полезный Дар Улья и смог развить его во что-то большее, чем прикуривание сигареты, с приемом жемчуга не торопятся. Исключение только для белого. Если же его нет, то красную или черную жемчужину глотают под присмотром знахаря и способности стараются прокачивать приемом гороха, который не столь эффективен, зато менее опасен неприятными последствиями.
Но белая жемчужина нивелирует почти весь негатив! Тот, кто ее принял, уже на порядок свел опасность обратиться в кваза или лишиться Дара, а если проглочена она была недавно, то убирает все побочные эффекты полностью. Правда, это я прочитал в сети в Атлантисе, и насколько можно верить подобным слухам, не знал. Вдруг это обычная «утка»? Впрочем, если хочу стать сильнее и не выживать, а нагибать этот мир, рожденный воспаленным разумом демиурга, то без определенного риска не обойтись.
Я достал из кармана небольшую пластиковую коробочку, в которой держал всю ценную валюту Улья, и вынул красный шарик.
– Моя прелессссть! – усмехнулся я, вспомнив эпизод из старого фильма. – Надеюсь, я таким же уродцем из-за тебя не стану.
Жемчужина привычно потеплела, стоило взять шарик в пальцы, следом появилось желание попробовать ее вкус, и я не стал его перебарывать. Спустя секунду приятно потеплело в животе и тут же все быстро пропало. Никаких спецэффектов, эйфории и бурного подъема сил, как случилось со мной возле коровника, не было. То ли препарат не того цвета, то ли эффект проявляется лишь единожды и в самый первый прием.
Черные жемчужины решил оставить на завтра.
Выспался просто отлично! В последний раз я так отдохнул еще на Земле, до переноса в этот чертов Улей. Завтрак был быстрым и всухомятку, что слегка подпортило мне настроение – мечтаю о горячем густом борще со свининой! И о черном, крепком чае! И чтобы с белым медом, который настолько душист, что одного запаха хватает для великолепного чаепития.
Шел до середины дня, постоянно уклоняясь от встречи с тварями, которых с каждым пройденным километром в сторону Внешки становилось заметно меньше и они были все слабее и слабее, словно далекие мертвые кластеры как-то отпугивают их, даже находясь за сотни километров.
Часто видел издалека кластеры с поселками и городами, но почти всегда, чтобы осмотреть их, мне понадобилось бы уходить далеко в сторону от безопасного маршрута и терять время. Делать это было неохота, тем более что на далеких улицах жизни не виделось, лишь несколько раз замечал в бинокль движение, и каждый раз это были зараженные.
На третий день мне наконец-то повезло выйти на границу кластера с дачами. Совсем небольшой кусок, вытянувшийся метров на двести и с домиками в два ряда. На некоторых узких улочках и на дачных участках стояли автомобили. Они-то меня и заинтересовали, так как бить ноги мне уже надоело.
Сколько я прошел за сегодня? Километров сорок, пятьдесят? Даже по плохой, разбитой лесной дороге такое расстояние на машине можно проехать за час с лишним, главное, выбрать не пузотерку какую-то.
В поселок входил буквально на цыпочках, жалея, что не получил способность сенса из той кучи, что подарила мне жемчужина. С доплатой в виде двух черных сейчас поменял бы тот неизвестный Дар на возможность чувствовать присутствие живых существ.
К счастью, кластер перегрузился уже давно – дорожки покрыты пылью, сухими листьями, ветками и похожим мусором, наметенным ветром. Окна в коттеджах и домиках тоже в пелене пыли. На грядках сгнившие плоды и еще совсем маленькие, лишь несколько дней назад появившиеся. Там, где грядок не было, тянулись к небу густые заросли крапивы, лебеды и чертополоха.
Возле богатых домов этими растениями было затянуто все: видимо, газонная трава недолго сопротивлялась и быстро уступила натиску сорняков.
Шел по улице, засыпанной мелкой щебенкой, которую уже начала скрывать невысокая редкая травка, и вертел головой направо и налево, высматривая подходящую машину. Как назло, попадались в основном легковушки, также увидел два джипа и даже вскрыл один, но дальше этого дело у меня не пошло – завести не смог без ключа. Впрочем, и не очень пытался – не в этой стороне лежат мои таланты.
Повезло, когда прошел больше половины кластера. Рядом с одной из дач стоял «УАЗ», окрашенный в оранжевый (!) цвет. Краска уже выгорела под солнцем, грязь и мойка забрали блеск, но при всем при этом машина сильно бросалась в глаза.
Черт, мне бы транспорт попроще, не настолько приметный.
К сожалению, других вариантов я не нашел: или пузотерки вроде «Ларгуса» и «одиннадцатой», или джипы, которые с моими умениями не завести никогда.
«Уазик» бывший хозяин использовал явно для соревнований по бездорожью, о чем говорило не только оснащение машины, а в большей степени несколько наклеек с заездов на бортах и капоте.
Это бывший, который может бродить где-то в соседних техногенных кластерах или лежать поблизости в кустах в виде горки костей, заменил штатную резину на крупнопротекторные и большие колеса. Вместо бамперов стояли двухдюймовые трубы. Пятимиллиметровые листы железа защищали все днище от переднего до заднего бампера. Крылья обрезанные, чтобы уместить колеса, и к ним прикручены широкие расширители арок из мягкой пластмассы. Слева и справа от крыши к «морде» тянулись толстые стальные тросики – веткоотбойники. На самой крыше, намертво прикрученный десятком болтов, располагался экспедиционный багажник, сваренный из профильной трубы на двадцать пять миллиметров. Еще один трос, гораздо толще, был намотан на переднюю огромную лебедку. По мне с таким аппаратом не «уазик» вытаскивать из говнолина, а танк!
Внутри было все… грустно.
Только сейчас я понял, что передо мной не «Хантер» и даже не осовремененная реплика «четыреста шестьдесят девятого», а нечто из седой древности, может быть, списанный «УАЗ» с армейских складов длительного хранения.
Простейшие седушки из тонкой круглой трубы с двумя поролоновыми подушками, обтянутыми кожзамом, – сиденье и спинка, без подголовника и возможности регулировать положение. Такие удобно и легко мыть, можно без опасения пачкать, что должно было случаться у бывшего владельца регулярно, учитывая его любовь к бездорожью. А вот попробуй застрять в болоте, вылезти, дотянуть трос лебедки до далекого дерева и потом, весь перемазанный жижей от пяток до бровей, сесть на тряпичное сиденье «Хантера» – сердце кровью обольется. И экокожу жалко – стоит она совсем немало.
Чтобы завести «уазик», мне сначала пришлось снять замок и отсоединить все проводки от него. Так я деактивировал блокировку руля, а следом за этим подключил клеммы к тумблеру передних «противотуманок», которыми точно не собирался пользоваться. Пощелкал и не получил результата, хотя был уверен, что с клеммами точно не ошибся, тем более в армии у нас половина «таблеток» и «козликов» ходили с тумблерами вместо замков зажигания, поэтому имел понятие, что к чему. Значит, масса выведена на отдельный тумблер, который может находиться где угодно.
– Черт, где же ты?!
Масса нашлась под водительским сиденьем, но переключение рычажка ни к чему не привело. А ведь подозревал, что намучаюсь с машиной, еще когда соединял провода: искра на них едва проскакивала, больше и крупнее вылетают из глаз при ударе лбом о стену. Пришлось выбираться на улицу и лезть в моторный отсек.
Под капотом все было ничуть не веселее, чем в салоне, пожалуй, еще хуже: аккумулятор сел практически в ноль, только и хватало, чтобы едва-едва дать ту искру, которую заметил в салоне при замыкании проводов с клеммами от замка зажигания.
– Вот зараза, я же тебя с толкача не заведу, – вздохнул я. – Кривой, интересно, тут есть?
Кривой стартер – полутораметровая гнутая железка – отыскался в верхнем багажнике рядом с парой запасок.
Потом пришлось страдать, когда оказалось, что лебедка закрывает отверстие в «морде», чтобы вставить кривой в вал на двигателе. Может быть, хитрые крепления отворачиваются или снимаются как-то иначе, но понять этот секрет я не смог, и пришлось потратить час, чтобы получить доступ к коленвалу.
Вставить кривой стартер в выемку, резко крутануть… еще раз… еще раз!
– Да заведись же ты, гаденыш! – вызверился я на «уазик».
Тот, словно обидевшись, тут же рыкнул двигателем, при этом чуть не отбив мне руки кривым стартером.
Выхлопная труба была выведена почти под самую крышу, и сейчас вылетевший из нее бело-серый выхлоп навел на мысль о тракторе.
– Все – в путь.
Только проскочив сотню километров по проселкам и лесным дорожкам, я понял, что присказка про то, что лучше плохо ехать, чем хорошо идти, верна, как никогда! Подумаешь, на ухабах о жесткое сиденье всю пятую точку отбил, и спину стало ломить уже через полчаса, зато все дальше и дальше удаляюсь от мест, которым я не рад.
В сумерках загнал «УАЗ» в густую лесопосадку, чтобы деревья и кусты полностью скрыли его от чужих глаз. Для ночевки нашел укромное место в двух сотнях метров от машины. На ужин проглотил одну из двух черных жемчужин и принял решение оставить последнюю на черный день. Хм, каламбурчик получился: черную на черный.
То, что перестраховывался не зря, узнал утром, когда вернулся к машине и увидел рядом с ней две человеческие фигуры, застывшие столбиками, вроде сусликов на страже своих норок.
Опасными они не выглядели, скорее всего, обычные бегуны максимум, вон, на них даже одежда уцелела. Пожалел, что с собой нет счастливого топора и придется обходиться кинжалом.
Когда до «уазика» оставалось метров десять, прямо передо мной из зарослей папоротника поднялась фигура третьего зараженного. Эта тварь сразу же набросилась на меня, сообщив приятелям обо мне урчанием.
От неожиданности я на долю секунды остолбенел и начал действовать, лишь когда мутант сбил меня с ног и едва не вцепился в горло. Спасло меня передвижение на корточках: положение шаткое, потому этот доходяга так легко свалил, но при этом я коленями уперся ему в живот и, когда изменившиеся челюсти щелкнули прямо перед моим носом, с силой отшвырнул его от себя.
Вскочил на ноги и ушел в скрыт.
Подскочившие бегуны столкнулись лбами, когда инстинктивно, из-за воздействия Дара, обошли меня стороной.
Замерли, приводя в порядок протухшее содержимое черепной коробки.
Чтобы дотянуться до головы первого, мне даже не пришлось сходить с места – хлоп, и кинжал вошел ему в висок. «Зайчики» сообщали, что у этих тварей почти половина тела является уязвимой зоной, куда хочешь, туда и бей. А голова и вовсе светилась, словно окруженная со всех сторон святым нимбом.
Выдернув из раны кинжал, я сделал небольшой шаг и вогнал испачканное свежей кровью лезвие в глаз второму, заставляя его запрокинуть голову назад и осесть на землю на подкосившихся ногах, самостоятельно снявшись с клинка.
Как раз к этому моменту поднялся на ноги тот самый зараженный, который так меня напугал. Он оказался рядом с первой парочкой убиенных секундой позже того, как я прикончил его последнего приятеля. Повел головой в мою сторону и замер, попав под мой Дар.
– На, сука! – Я с удовольствием, мстя за недавний страх, от которого до сих пор сердце билось в груди перепуганной канарейкой, ударил его кинжалом снизу вверх, под подбородок и до самой внутренней части теменной кости. Хруст, когда острый кончик клинка заскреб по ней, даже передался через рукоятку оружия.
Больше гостей на стоянке не было, и остается только гадать, как эти уроды меня нашли. То ли по следу из примятой травы, то ли заметили меня издалека, и я ушел на ночевку буквально перед их появлением. А может, просто почуяли запах сгоревшего топлива или разогретого двигателя. Уж что-что, а обоняние у зараженных отличное! Раз в пять лучше, чем у простого человека.
От всей троицы мутантов я получил всего четыре спорана. После трофеев от элиты и руберов подобное казалось насмешкой.

***

Этот город еще два или три дня назад был полон жизни, его обитатели даже не подозревали ни об Улье, ни о параллельных мирах и страшном вирусе, который девяносто пять человек из сотни превращает в алчущих плоть тварей. Сейчас на его улицах лишь иногда встречались слабые зараженные – пустыши и прыгуны. Единственного бегуна, который решил мной поживиться и бросился вдогонку, я встретил ударом заднего бампера, быстро переключив скорости и направив машину навстречу мутанту. Потом еще и проехал по нему, чтобы с гарантией прикончить.
В городе или, скорее, городке, мне нужны были продукты, одежда, кое-какая мелочовка для гигиены, без которой совсем тяжело, если привык всегда сверкать бритыми щеками и обходиться без зубного налета. А еще машинку для стрижки волос стоит отыскать, а то уже порядком зарос, ведь перед переносом я так и не попал в парикмахерскую, хотя и собирался заскочить со дня на день. А еще… да много чего мне нужно: то же топливо требуется залить в бак, а то в последней канистре уже только НЗ плещется из тех запасов, которые я создал в дачном кластере, опустошив баки бесхозных тачек.
По улицам катил на минимальной скорости, стараясь не создавать шум и успеть все осмотреть до появления нежелательных гостей.
Притормозил возле аптеки. Двигатель глушить не стал, даром что тот на холостых совсем тихий, и не поверишь, что это древний «уазик», который на поле боя пугал врагов ревом мотора, поскольку те принимали его за танковый.
Вышел из машины, дверь просто прикрыл, чтобы не тратить драгоценные мгновения на нажатие ручки, если придется срочно удирать. Таблетки и мази брать не собирался, вспомнив, как смеялся Шпиг, когда я на полном серьезе спросил, кому можно продать дорогие лекарства. М-да, а ведь я еще не поверил ему, так и тащил на пару с Дедом по немаленькому пакету с аптечным хабаром. Но у моего товарища хотя бы перевязочные были, которые тут спросом пользовались, а вот на таблетки все чихали.
Вход в аптеку был свободен, видимо, заражение свалило продавцов днем на рабочем месте. На полу лежало содержимое половины витрин, очень многое оказалось раздавлено. На стекле и белых витринах бросились в глаза пятна крови, которые привели меня в запертый изнутри кабинет.
– Эй, есть кто живой? – негромко спросил я и постучал костяшками по пластиковой поверхности. Мутантов я не боялся: элите или тому же горошнику там делать нечего, давно бы вышли, а переродившийся пустыш или низкоуровневый зараженный мне не опасен.
В кабинете не раздалось ни звука в ответ.
– Я захожу, – предупредил я и двинул плечом в преграду. После второй попытки наружу вывалился замок вместе с куском дверного пластика.
Внутри за столом сидела женщина в белом халате, запятнанном кровью. Она сложила руки на столе и положила сверху голову, из-за длинных мелированных волос, прикрывших лицо, определить возраст было невозможно. Правая рука от запястья до локтя плотно обмотана бинтом.
– Девушка?.. – спросил я, потом стволом автомата стукнул по краю столешницы. – Эй, вы как?
Она даже не дрогнула. Только сейчас я заметил рядом с ней несколько шприцов и полдюжины пустых стеклянных ампул с отломанными кончиками.
«Совсем молодая», – проскочила мысль, когда я взял девушку за плечо и аккуратно откинул на спинку офисного кресла. Милая девчонка, даже смерть ее не обезобразила. Скорее всего, только недавно закончила медицинский колледж и сразу в аптеку на работу устроилась, а тут перезагрузка случилась.
Вот оно – влияние голливудщины.
Не нужно быть Холмсом, чтобы заново создать картину трагедии. После укуса одного из обратившихся девушка в панике заперлась в кабинете и сделала перевязку. Попасть внутрь мутанты не смогли, слишком слабы они сразу после обращения, да и мозги едва работают. Потом стали усиливаться признаки, сопутствующие вирусу – тошнота, слабость, головная боль. Даже иммунные от них страдают. Вряд ли девчонка что-то слышала про Улей и его обитателей, зато вволю насмотрелась ужастиков про зомби, в которых уже в течение пары десятилетий вбивалось в голову зрителям: укусили – стал ходячим мертвецом. И тогда, не желая быть похожей на своих земляков, она сделала себе смертельную инъекцию. Был ли это яд, или снотворное, или несколько лекарств, которые при совмещении быстро и безболезненно убивают – не знаю.
Тихо, словно боялся разбудить незнакомку, спящую вечным сном, я вышел из кабинета и прикрыл за собой дверь. Потом набрал необходимых лекарств и уже перед самым выходом решил вернуться. Большую сумку из-под расширенной автомобильной аптечки, содержимое которой я наполовину выбросил, а потом заполнил доверху более полезными вещами, я поставил у порога.
Собрал все спиртовые крепкие настойки, вату и бинты, которые отнес в кабинет, где разбил стеклянные емкости и бросил в резко пахнувшую спиртом лужу перевязочные материалы. Один из бинтов намочил в спирте, вышел с ним в коридор и там поднес к нему огонек зажигалки, после чего бросил импровизированный факел на гору бинтов.
Да, я решил устроить незнакомке огненное погребение. Почему-то было неприятно думать, что совсем скоро ее тело начнет раздуваться, растекаться слизью и кормить червей. Если бы я здесь оказался вчера, то небольшой шанс ее спасти у меня был, а сегодня могу сделать для нее только это.
Подобрав сумку, я быстро зашагал к машине. Едва коснулся ручки дверцы, как впереди раздались близкие пистолетные выстрелы. Пауза, и опять выстрелы, которые уже зазвучали совсем близко, за ближайшим поворотом.
– Да что ты будешь делать?! – прошипел я и, вновь бросив сумку под ноги, отскочил от машины и метнулся под защиту стен домов. Вряд ли мой Дар сможет укрыть «уазик», а уйти от стрелка на машине до того, как тот выскочит на перекресток, времени мне не хватит.
Через минуту на дорогу выскочил молодой парень, чуть старше меня, одетый в черную униформу и с черной банданой на голове. Летел он так, что лично я бы его никогда не смог догнать… я – нет, а вот преследователь явно нагонял.
Даже не думая целиться, бегун навел пистолет за спину через плечо и дважды выстрелил. Ему явно было наплевать на собственный слух – жизнь важнее.
Спустя пару секунд перед моими глазами появился тот, от кого незнакомец улепетывал во все лопатки, используя свой слабенький Дар бегуна. Мутант все еще сохранял подобие человеческой фигуры. Издалека и в грубом приближении он походил на известного борца, чье лицо пугает детей в рекламах с экранов телевизора. А может, это он сам и был, выживший в первые дни после обращения и сумевший развиться до лотерейщика.
Парень промчался стрелой мимо меня и нацелился в дверь продуктового магазина, у которого все стеклянные витрины были закрыты решетками, зато сам вход гостеприимно распахнут.
Вмешиваться в эту схватку я не желал, но пришлось, когда незнакомец споткнулся обо что-то, едва проскочив мимо меня и полетев кубарем по асфальту. От падения словил контузию, приложившись головой о землю, и хоть сумел встать на ноги, но дальше уже бежать не смог. И пистолет выронил.
Лотерейщик, или похожая на него тварь, тут же сбросил скорость и дальше пошел к своему перекусу вразвалочку. Понял гад, что человеку деваться некуда. Мутант так увлекся преследованием, что не обратил на меня внимания, хотя я и не думал применять Дар, не желая тратить его на такую малость. Кхм, ну да, с моими талантами лотерейщик для меня – противник средненький.
Убеги оба (добыча и охотник) дальше, я бы вздохнул с облегчением, пожелав удачи парню, не более. Но когда в тридцати метрах от меня вот-вот начнет чудовищную трапезу мутант и возможностей не допустить ее у меня хватает, я решил вмешаться.
Вскинув автомат к плечу, навел мушку на голову мутанту, задержал дыхание и нажал спуск. Оружие татакнуло, две горячие дымящиеся гильзы вылетели из-под ствола, а две пули ударили в череп зараженному. Я тут же опустил ствол чуть ниже и вбил две двойки в спину мутанту, целясь в позвоночник.
Все, финита ля комедия.
Парень при первых выстрелах рухнул на землю и там затих, а подняться решил только после того, как мутант перестал биться в агонии.
– Эй, не стреляйте! Я нормальный! – крикнул он.
– Кто ты?
– Ко… Колобок! Из команды Художника, а живем в Орешке! Не стреляй, хорошо?
– Оружие не поднимай, – предупредил я его и выбрался из своего укрытия. – Откуда тут взялся?
– Сталкеры мы, хабар собираем, – развел он руками и поморщился, потом прикоснулся к бандане, которая каким-то чудом не слетела с головы во время его кульбитов на асфальте. – Бли-ин, всю башню себе разбил… дружище, я живчика хлебну, можно?
– Пей. Друзья твои где?
Парень сначала сделал несколько глотков из фляги, прицепил ее обратно к поясу и только потом ответил:
– Уехали.
– Бросили? Ничего себе у вас команда, – усмехнулся я.
– Да не, просто уехали. Там Люку ногу лотерейщик порвал, пришлось мне эту тварь отвлекать, а Художник в это время затащил Люка в тачку и рванул прочь. Я бы удрал от того гада точно, но вон видишь, цепь валяется? На ней и поскользнулся, блин.
На земле рядом с парнем лежала тонкая хромированная цепочка, которыми огораживают места стоянок и газоны в некоторых местах.
– Дар на скорость? – спросил я.
– Ага.
– Слушай, а почему Колобок, или ты уже похудел? – решил я утолить свое любопытство.
– А-а, так, ерунда, – махнул рукой парнишка. – У крестного неправильное чувство юмора просто было. А тебя как зовут?
– Сервий.
– Здорово, – он протянул ладонь вперед.
Две секунды я колебался, потом решил, что успею активировать Дар, если собеседник отчебучит что-то неправильное, и ответил на рукопожатие.
– А это что за имя? Типа от сервера, да? Электронщиком был там? – удивился Колобок, закончив трясти мою ладонь.
– В честь древнего римского царя. Мой, кхм, крестный тоже тот еще юморист.
– Слушай, Сервий, если ты на машине, то не докинешь меня до базы? – внезапно попросил он. – Художник сейчас потащит Люка к лекарю, за мной не скоро прикатит.
Ловушка или нет?
С другой стороны, погоня с лотерейщиком точно подставой быть не может – это какие же ресурсы и возможности нужно задействовать для такого?!
– В Орешек? – вспомнил я его слова.
– Ага, – кивнул он в ответ, – туда. Это часа полтора хода по дорогам. Я покажу, как ехать.
– Хорошо, – принял я решение, – поехали.
Когда парень понял, на какой машине ему предстоит ехать, он удивленно присвистнул.
– Ни фига себе пепелац ты надыбал! – покачал он головой. – Твари же издалека его отследят, а уж дроны внешников и вовсе только на него и станут смотреть. Я думал, что у тебя нормальный шушпанцер где-то припрятан.
– Конец моему шушпанцеру. Что потом нашел, то и взять пришлось. Так ты едешь?
– Конечно! Еще спрашиваешь, блин.
Через пару минут «уазик» проехал мимо места, где на сталкеров напал лотерейщик, об этом мне сообщил Колобок.
– Во, здесь нас эта тварь чуть на лоскутки не порвала. Вон лужа с кровью – это с Люка натекло, а вот ювелирка, которую хотели почистить.
– Ювелирка? – удивился я. Причем очень сильно и искренне. Одним из первых пунктов, что я полез прояснять в сеть Атлантиса – это товарно-денежные отношения. На первом месте в Улье стояли потроха мутантов, потом боеприпасы, потом оружие. Все! Три кита, на которых здесь все держится. Деньги и драгоценности шли почти по одной категории с дорогими продуктами вроде черной паюсной икры, китового мяса, элитного многолетнего алкоголя. И все это барахло на внутреннем рынке Улья котировалось очень и очень низко.
– А зачем вам ювелирка, разве на Внешке в чести золото с брюликами? – спросил я и тут же подумал, а ведь все возможно, тут же с сильными тварями попроще дело обстоит, могут наравне со споранами ходить и золотые монеты. Точнее узнать я не смог по причине убогой информации в сети Атлантиса, лишь самая-самая суть, выжимка.
– Да это цы́ганам в обмен за спек. Кому оно тут нужно, рыжье это? Это цы́гане да армяшки с ума по нему сходят. Они бы и зубы себе в два ряда вставили золотые, да регенерация не дает.
Колобок, называя цыган, делал акцент на первом слоге – то ли местный сложившийся говор, то ли его личный бзик. На всякий случай я запомнил, вдруг однажды пригодится даже такое знание?
– Что за цыгане?
– Есть тут стаб один небольшой, он дальше, за Орешком, приткнулся. Табором его прозвали. В общем, там сотни три цыганьев поселились. Спек варят да наркотой торгуют. Тут же хоть герычем закидывайся, хоть синтетикой – только приход словишь, потом чутка поломает, и все – соскочил без привыкания. Да тут даже курильщики бросают свою привычку дымить легче легкого – спасибо Улью, блин.

Глава 14

Внезапно я заметил что-то необычное, сильно выделяющееся на общем фоне, но не грозящее немедленной опасностью, и затормозил.
– Что? Что случилось? Зараженные? Внешники? – всполошился Колобок, который и до этого момента вовсю крутил головой по сторонам, а сейчас начал ею вращать, как вентилятором. – Гони, блин, гони!!!
– Да нет здесь никого. Вот это что? – я ткнул пальцем в угольно-черную полосу в двухстах метрах от дороги, уходящую к горизонту. Больше всего это было похоже на весенние поля, когда с них сходит снег и народ начинает баловаться спичками, поджигая прошлогоднюю траву. Точь-в-точь так же – черное поле в окружении живой травы – выглядела и эта полоса. Даже редкие деревья там стояли обугленные, черные от корней до макушки.
– А-а, это, – немного успокоился мой пассажир. – Так то Язык, ну, мертвые кластеры. Не видал, что ли?
– Мне такие не встречались, только слышал. Даже изображения нет нигде.
– Понятно. В общем, там несколько сотен мелких кластеров друг к дружке примыкают, ширина самого большого метров сто пятьдесят, а тянутся они километров триста, потом начинается сплошная чернота. Потому и прозвали Языком. Тут таких несколько имеется, есть и побольше чернота, километров десять диаметром, и к ней сразу три языка тянутся, а лежит она во-он там, даже дальше, чем этот Язык, – махнул в противоположную сторону от угольной полосы Колобок. – Сервий, ты гони, что ли, а то налетит сейчас дрон, и хана нам, блин.
– Часто летают?
– Редко совсем, всю правду рассказать могут только те, кто попал под удар. Сам понимаешь – уцелевших счастливчиков мизер, потому и поведать, что да как, мало кто может.
К счастью, добрались до Орешка без приключений. На въезде нас даже не тормознул никто, хотя три мужика с двумя пулеметами на КПП имелись. Так бы и покатили дальше, если бы не Колобок, который попросил притормозить.
– Здорово, парни! – крикнул он, приоткрыв дверь, поскольку конструкцией стеклоподъемники не были предусмотрены.
– Колобок? – удивился один из них. – Ха! Где ж тебя потеряли твои? А это кто с тобой?
– Знакомый, Сервий. Слушай, а Художник приезжал?
– Ага, – кивнул охранник, – промчался тут, пылищу поднял. Что случилось-то?
– Люка лотерейщик серьезно порвал, из ноги целый шмат вырвал. Пока я его отвлекал, Художник и чесанул сюда.
– Лотерейщика не прибили? А зачем стволы с собой таскаете? – расхохотались все трое охранников. – Ну, вы ваще щеглы.
– Сами вы щеглы, – зло ощерился Колобок. – Вас бы туда, да только вы дальше полевых стабов, чтобы трясучку не словить, не выбираетесь, ссыте, блин.
– Ты езжай, куда ехал, ясно? – рассердился охранник.
– Да идите вы! – махнул на них рукой мой пассажир, потом сказал мне: – Покатили до больнички, Сервий, – и тут же исправился: – Ты это, не подумай чего, я не за просто так, обязательно расплачусь, просто сейчас даже патронов с собой нет… не, вру, магазин с парабеллумскими есть, возьмешь?
– Оставь себе, – отказался я. – Вместо них расскажешь, что у вас тут и почем, где можно заселиться, купить вещи, оружие с патронами и вообще, в целом, что за жизнь.
– Тогда давай, сейчас налево заруливай… ага, в сторону этого барака. Мы по кругу прокатимся, и я тебе покажу, что тут к чему. Орешек – мелкий стаб, пешком за десять минут из конца в конец его пройдешь.
Стаб и в самом деле оказался невелик, все жилье лепилось друг к дружке, магазины и административные здания – тоже. Посмотрел на общежитие – двухэтажное строение из некрашеного бруса, послушал краткую характеристику на него и решил в первую очередь навестить гостиницу, которую держал некий Сильвер. Комнаты он сдает дороже, чем в общежитии, но зато без клопов и тараканов, да и кухня вкусная – имеется кафе-бар в здании, а самое главное – у Сильвера никаких дебошей и пьянок с поножовщиной, которые порой происходят в общаге.
Магазинов два. Один почти только на оружии с боеприпасами и снаряжении для рейдеров специализируется, а во втором можно найти практически все, как в аптеках в Америке в XIX веке.
Возле больницы, ютящейся с торца трехэтажного дома, очень старой, чуть ли не довоенной постройки, я высадил Колобка, попрощался и направился в гостиницу.
Сильвер сильно отличался от классического персонажа, чье имя он носил. Невысокий сухопарый дядька с длинными волосами, собранными в небольшой хвостик, неопределенного возраста: и тридцать можно было дать, и сорок с копейками. Попугая на плече не было, обе ноги на месте.
– Привет, – кивнул я ему. – Комната найдется?
– Здорово. Есть-то есть, но хватит ли у тебя в карманах споранов, чтобы оплатить?
– Только спораны? Может, патронами?
– Можно и патронами, – пожал он плечами. – Только курс нужно подсчитать. Споранами будет три за сутки, отдельно еда, а за четыре получишь полный пансион.
Как-то сразу желание устроиться получше стало выветриваться из головы, когда услышал расценки, но тут собеседник добавил:
– Или за один споран в общагу, где клопы тебя до мяса обожрут, или нюхай химию, которой постоянно придется все прыскать, спать на обоссанных матрасах, ходить по щербатым доскам и слушать чужие загулы через стенку…
– Ладно, ладно, – перебил я его, – хватит рекламы. Четыре так четыре.
Следующие десять минут пришлось потратить на подгонку курса патронов и споранов. Автоматные триста тридцать восьмые Сильвер наотрез отказался брать, аргументируя тем, что под такой боеприпас ни у кого оружия нет. Поэтому пришлось отдать кучу пистолетных за три дня жизни в гостинице. Светить свое богатство я не собирался, опасаясь, что лихие людишки решат прикарманить его себе и моего разрешения не спросят. А за черную жемчужину сам Сильвер мне сыпанет стрихнина в суп, а потом добьет топориком по голове, как незабвенный Раскольников обошелся с бабулькой.
Решив все проблемы с жильем и закинув бо́льшую часть вещей в номер, я вышел на улицу. На крыльце резко затормозил, увидев, что ко мне подъезжают два броневика очень странной формы на высоких «зубастых» колесах.
Обе машины с зализанными боками, широкие, но при этом кажущиеся плоскими, подкатили к гостинице и встали рядом с моим «уазиком». Из броневиков вышли восемь человек, экипированных так, как я еще здесь не видел. Нечто похожее мелькало разве что на экране телевизора до переноса в Улей, когда там проскакивали в кадрах бойцы спецподразделений.
– Твой рыжик? – усмехнулся один из новоприбывших и указал на «УАЗ».
– Мой.
– Новичок?
– Если в Улье день прожил и не умер, то уже можно считаться ветераном, – ответил я. – А я прожил больше дня.
– Кхм, да ты у нас герой! – без зла засмеялся собеседник. – Ладно, бывай, если что нужно, то обращайся к нам. Оружие и снаряжение нормальное подгоним, а не тот хлам, который тут продают.
Проговорив это, прошел в гостиницу, следом за ним потянулись прочие бойцы. Удивил тот факт, что в отряде сразу две пары близнецов. Братья, которым иммунитет по генам передался? В принципе логично, ведь не просто так говорят про некую душевную «сиамистость» близняшек.
В оружейных магазинах я откровенного хлама не видел. Правда, и особого выбора также не имелось – «калаши» трех модификаций, несколько типов пистолетов (бо́льшая часть образцов состоит из пээмов), полно гладкоствольных ружей и тоже как бы не половина представлена «калашоидами». Еще там стояла одна «СВД», ее охотничий клон – «Тигр-9» и три болтовые винтовки под калибр тридцать ноль шесть и российскую стандартную «семерку». Если подробнее о «калашниковых», которые в обоих магазинах были трех типов, то это обычный «АКС-74», «АКМ» с деревянным прикладом и ментовской укорот – «АКСУ». Специальных патронов ни на один ствол не имелось, поэтому я не стал ничего приобретать.
Нищий, очень нищий стаб. После Атлантиса я словно оказался в деревне, в автолавке, прикатив туда из мегаполиса на выходные.
Когда вернулся обратно в гостиницу, то увидел, что броневики никуда не делись, продолжая стоять рядом с моим «рыжиком».
– Сильвер, а что за ребята прикатили на броне, когда я только вышел от тебя?
– Янычары. «Янычар» – так называется их отряд. И они стронги вроде тебя, только уже пару лет занимаются охотой на внешников.
Ага, так дело и обстоит – назвался я стронгом, чтобы не вызывать у местных ненужных подозрений и любопытства. Ведь странным может показаться, что из цивилизованных, так сказать, мест я рванул на Фронтир, в пучину беззакония. Тут или я скрываюсь от кого-то, или стащил что-то у кого-то и опять же скрываюсь, или… таких «или» можно десяток придумать, и все они будут вызывать подозрение ко мне. А так – стронг и стронг, решил отомстить за кого-то или проверить себя в драках с людьми, а не с тварями Улья.
– А близнецы у них откуда?
– Кто? – удивился Сильвер. – А-а, вот ты о чем. Не видел никогда дублей?
– Ты про тех, кто после перезагрузки на кластере находит самого себя? – догадался я. – Нет, никогда не сталкивался.
– Янычары уже давно тут сидят и только ради своего кластера, где их отряд выбрасывает. Там что-то вроде военного сборного пункта, ценного не особо много, в основном люди: ополченцы и наемники и кое-какая старая техника. Но грузится часто – раз в три недели. Они только что оттуда, и судя по довольному виду, все у них прошло удачно, да и больше их стало на одного – видать, кто-то оказался иммунным в этой перезагрузке.
– Один из них предложил к нему обратиться насчет оружия и экипировки, типа «в магазинах у вас один хлам». Не подскажешь, что в этом правда, а что ерунда?
– У них точно все лучшее, все трофеи с внешников снимают, – сообщил Сильвер. – А в магазах наших… ну, что ты хочешь, если все добро идет из охотничьих магазинов и полицейских участков? Там одно заезженное барахло.
– Понятно. Сильвер, а что про цыган сказать можешь? Как ромалы к гостям незнакомым относятся?
– Хочешь что-то продать? – догадался он.
Я кивнул.
– Да вроде в больших подлостях не замечены, главное, продавать что-то попроще, а то жадность запросто задавит разум у Барона, это у них главный. Или приезжать на танке. Что хоть толкнуть хочешь?
– Да так, – ушел я от ответа, – уж точно не сверхценность. Колобок проболтался, что в Таборе золото любят, правда?
– Любят. Они и армяшки, но до тех дольше добираться. Решил им побрякушки впарить?
– Угу, на обмен, – кивнул я. – У них могут быть нормальные стволы?
– У цыган-то? – ухмыльнулся собеседник. – Не, эти в оружии совсем не понимают. Им лишь бы понт был, да со стороны смотрелось красиво. А плохое или хорошее, на это им наплевать. Ходят с помпами и «стечкиными», только охрану стаба нормально экипировали и периметр оснастили. Но, опять же, не со своего ума, а по дельной подсказке наемников из «Янычара», которым они спек за оплату услуг дали.
– Хороший спек?
– Самый лучший, который можно найти в ближайших стабах, – заверил меня Сильвер. – В чем, в чем, а в наркоте цыгане всегда разбирались и это знание с собой сюда притащили. Если нет у тебя хорошего спека, то обязательно возьми. Реально помогает при тяжелых ранениях.
Побрякушек у меня не было, зато имелся отличный янтарь, который я вытащил из элитников – из такого спек получится выше всяческих похвал, если попадет в руки профессионалов. Правда, как таковой наркотик мне был не нужен, была мысль сменять янтарь на оружие и патроны. Но получается, что у цыган ничего подходящего нет. Вот ведь засада-то, и что теперь делать?
– Будешь брать – бери больше. На спек из Табора самая высокая цена, за ним приезжали даже из дальних стабов.
– Понятно, – кивнул я. – Спасибо, Сильвер.
Колобка я нашел в одной из квартир в местных двухэтажках. Адрес сообщили в больнице, куда я первым делом наведался, рассчитывая застать парня у кровати своего раненого товарища. Да куда там, и Художник, и Колобок свинтили уже через двадцать минут, как привезли раненого и заплатили за его лечение.
– Кто там, кого принесло?
Голос, раздавшийся с той стороны двери, в которую я несколько раз ударил кулаком, принадлежал пьяному мужчине и был незнаком мне.
– Знакомый Колобка, я сегодня его привез из города. Перекинуться мне с ним нужно парой слов.
Несколько секунд стояла тишина, потом пьяный вновь заговорил:
– Ты к вечеру подходи или лучше завтра к полудню, а то Колобок уже свалился – стресс заливал неумеренно и за спасение пил, на удачу. Да и я скоро рядом брякнусь… Поэтому завтра, все завтра.
На следующий день я повторил свой визит в знакомую квартиру. Сегодня мне открыл сам Колобок. Даже не стал спрашивать, кто там стучит.
Вышел парень в длиннорукавной тельняшке с синими застиранными полосами и темно-синих штанах из комплекта термобелья, в черных сланцах на босу ногу. Лицо было жутко опухшее, словно изнутри каждый капилляр накачали воздухом. А уж глаза… глядя на эти щелочки, я сразу вспомнил шутку про утро на китайской пасеке.
– О-о, Се… Свер…
– Сервий.
– Точно, Сервий! Здорово, дружище, спасибо за спасение. Я тебе по гроб жизни благодарен. Вчера хотел тебя пригласить, да не знал, где ты остановился, а потом тупо нажрались с Художником, и забыл я обо всем на свете. Думал сейчас, что это он приперся с литром антипохмелина.
– Я знаю про него, был вчера тут.
– Да? – озадаченно спросил он. – А зачем?
– К цыганам хочу смотаться. Сначала в город к ювелирке, потом к ним за спеком.
– Это тема, дружище, – закивал головой колобок, – спек – это тема. Только часто не принимай, а то совсем мозги в жижу превратятся. Я наркоту не уважаю, лучше ханки жирануть, она полезнее все ж.
– Мне для дела. На внешников хочу начать охоту. Спек на тот случай, если ранят. Так ты поможешь, имеешь выходы на цыган?
– Да я там каждого цы́гана знаю, а с Бароном за руку здороваюсь, – заверил он меня. – Только можно еще и Художника с собой взять. Компанией в Табор лучше всего кататься.
– Возьмем.
Художник оказался черноволосым тридцатипятилетним мужчиной, носившим разномастный неновый камуфляж. Внешность простая, неброская, без особых примет. Слова «отвернулся и забыл» как раз про него.
– Привет, Сервий. Это я с тобой вчера гуторил? – спросил он, ответив на рукопожатие.
– Со мной.
– Ты извиняй, вчера в нас уже по две бутылки было влито, Колобок храпел, когда ты появился. А у меня никакого желания продолжать пьянку не было, потому и попрощался.
– Я не в обиде, тем более и не пить приходил.
– Да я уж понял, – пожал он в ответ плечами. – Значит, сначала в город, потом в цыганский стаб?
– Да.
Ювелирный магазин «Бесценная Лира» остался в том же состоянии, в котором его покинули сталкеры. В самом городе прибавилось развитых мутантов, но убавилось общее количество зараженных: может, пожрали друг друга за один день, может, разбрелись. Вместо ковыляющих и притормаживающих тварей появились прыгуны и бегуны. Трех таких, действуя из арбалета и ПБ, сталкеры свалили рядом с магазином. Потом еще двух «клювом» зарубил я, оставшись на охране, пока мои спутники ломали магазин. Все равно они лучше знают вкусы моих будущих покупателей янтаря.
– Вот твоя доля, – Художник кинул крупный мешочек на панель передо мной, – сразу отложили. По дороге можешь заценить, если интересно. Все по-честному, Сервий.
У цыган оказались через три часа.
Как большинство стабов, Табор был небольшим поселком с тремя десятками домов не выше третьего этажа. Часть строений пустовала, некоторые оказались разобраны до фундамента. Куда пошел стройматериал из них, легко угадывалось, стоило посмотреть на пять двухэтажных коттеджей, обнесенных забором из кирпича и строительных блоков.
Никакой внешней ограды не было, зато на дороге, на въезде в поселок, стоял огромный бронеавтомобиль, немного смахивающий на пиндоский «Бредли», и рядом с ним вышка из стальных уголков, внизу и вверху одетая в стальные листы. Из верхней будки торчал длинный пулеметный ствол.
На другой стороне небольшого стаба виднелась еще одна похожая вышка, и третья конструкция, с высоты которой часовые контролировали подступы к поселению, стояла между ними, примыкая к двухэтажному нежилому дому, за которым начинался пустырь, а потом поле.
Из будки, в которую превратили нижнюю часть вышки, вышел чернявый паренек с коротким «калашом» на плече и пистолетной кобурой на животе.
– Илья! – обрадовался Колобок. – Отлично, с ним нормально договориться можно.
– Илья? Он не менял имя? – удивился я.
– Да кто их тут знает, – развел руками собеседник. – Может, и меняли, только не кличку взяли, а другие имена, самые обычные.
– Доброго дня, Илья! – крикнул ему в окно Художник. – Мы поторговать приехали.
– Привет. Что привезли?
– Сегодня только золото.
– Плохо, – на лицо молодого цыгана наползла тень разочарованности, – нам патроны нужны к «калашу» и гранаты еще. Тут ночью несколько дней назад мутанты забежали, пришлось много стрелять и взрывать.
– Не, – помотал головой Художник, – нет патронов, не успели мы в кластер после перезагрузки.
– Эх… ладно, давай отойдем и посмотрим, что там привезли. А это кто с вами, где Люка потеряли, неужели умер?
– Тьфу-тьфу-тьфу, – быстро поплевал Художник и трижды постучал по деревянной накладке на двери «УАЗа». – Жив он, лотерейщик ему просто ногу сильно порвал, сейчас в больничке лежит. Через пять дней выпишут. А это Сервий, он лотерейщика грохнул и помог Колобку до Орешка добраться.
– Это хорошо, что живой. Что брать будете?
– Спек, конечно, – даже немного удивился Художник.
– А ты? – Цыган правильно понял, что я сам по себе.
– Тоже спек, и хотелось бы поговорить с Бароном.
Цыган изогнул бровь вверх.
– Может, его заинтересует что-то из моих вещей.
– Илья, он с той стороны пришел, если говорит, что заинтересуют вещи, то точно заинтересуют, – вмешался в беседу Колобок.
– Ну ладно, спрошу я Барона, сможет ли он встретиться с тобой, – задумчиво произнес цыган. – Подождите, я сейчас.
И ушел обратно в будку.
– По рации болтать станет, – просветил меня Художник.
– А это янычары им такие штуки сделали? – поинтересовался я, имея в виду стальную защиту на вышках.
– Не, те им только сектора показали, вышки сказали, где ставить, вон там минные поля установили и в домах огневые точки соорудили, только в них не сидит никто, лишь в броневике и на вышках. Все вот это цыгане уже от себя добавили. Полгода назад здесь блокпост из мешков и блоков бетонных стоял и под той вышкой тоже, но местные его разобрали на свои дома, а мешки с землей им не понравились, решили железом вышки понизу обварить. Бараны, одним словом, это железо только автоматную пулю держит, стальная винтовочная уже пробивает всю их типа броню.
Появился Илья и поманил к себе, когда мы с ним отошли немного в сторону, он спросил:
– Барон спрашивает, что предложить хочешь ему?
– Янтарь.
Глаза цыгана алчно блеснули.
– Слушай, зачем тебе тогда Барон? С янтарем я работаю, хорошую цену дам. Что хочешь?
– Оружие хорошее, по-настоящему хорошее. И спек.
Илья задумался, потом неуверенно произнес:
– С оружием не знаю, как получится, вот с ним как раз Барон занимается. И как понимать – хорошее?
– Мне нужен в идеале акаэм с глушителем и спецпатроны к нему.
– Акаэм есть, – обрадовался было цыган и резко помрачнел. – Не, откуда у нас глушаки и какие-то спецпатроны? Тут и простые растратили сильно. Давай ты спеком все возьмешь?
Спек я взял.
У цыган это средство было расфасовано в шприц-тюбики, в которых в оранжевых аптечках хранится промедол.
И на этом мое посещение Табора было завершено.

Глава 15

– Колобок, а что тут у вас так с женщинами плохо?
Я и мой знакомый сталкер зависли в кафе у Сильвера после посещения цыганского стаба. Я пил темное пиво, собеседник – настойку на травах и кедровых орешках: очень крепкую и ароматную. Пил он ее крошечными стопками, чтобы растянуть удовольствие подольше. Слышал, мол, если пить из «мелкой посуды», то опьянение наступит быстрее, но сидящий напротив меня Колобок это заявление опровергал напрочь – уже десятый наперсток опрокинул, и лишь лицо раскраснелось, ни на речи, ни на движениях алкоголь не сказался. Правда, он и закусывал жирной семгой и жареным по-деревенски картофелем – блюда, которые «градус крадут».
– А где с ними хорошо? – удивился он. – Это ж бабы – слабые и беспомощные существа, их тут жрут в первую очередь.
После Атлантиса местное население, состоящее из одних мужчин, резко бросалось в глаза. Там был настоящий цветник, а здесь словно угодил в воинскую часть какую-то. Уже стал жалеть, что там воротил нос, а сейчас, когда приперла физиология, резко подстегнутая усилившимся организмом, пересмотрел бы свои взгляды.
– Что, совсем у вас их нет, только они? – я указал подбородком на смазливую барменшу и двух официанток типажом похуже.
– На Маркизу не смотри, она подруга Сильвера. А Трисс и Камилла вполне себе безотказные, только постоянно нос крутят, выбирают, с кем гулять. Тут к ним чуть ли не очередь стоит.
– Маркиза, это которая за стойкой?
– Угадал. Еще во «Всякой всячине» есть продавщица, и тоже не фонтан по прежней жизни. С ней мутит хозяин магазина, Бер. И еще семнадцать красоток у нас тут живут на почти две сотни мужиков. У цыган и то проще с телками. У Барона аж две жены, и на все население табора десятка три баб.
– У цыган разрешено многоженство? – удивился я.
– Тут Улей! Тут все разрешено, – философски ответил Колобок, потом звякнул графином о край рюмки и предложил: – Ну, за наших прекрасных женщин!
Выпили, закусили рыбой.
– Почему у цыган такая большая разница по сравнению с вами?
– Да кто знает? – пожал он плечами. – Может, они своих мужиков иммунных гнобят после перезагрузки, берут только баб сейчас. Или у них гены такие, что женские лучше борются с той заразой, которая тут в каждом из нас.
Просидели до самой темноты, изрядно нагрузившись алкоголем. Колобка так и вовсе приехал Художник забирать.
Утром, не ощутив ни малейшего следа похмелья, я отправился на поиски янычар, которые снимали комнаты в гостинице чуть ли не на льготных условиях, за копейки. Вроде бы у них с Сильвером какая-то договоренность, что-то мне вчера про это говорил собутыльник, но я пропустил нюансы мимо ушей.
Троих бойцов из отряда «Янычар» я нашел в барном зале, где они с аппетитом завтракали. К сожалению, того, кто однажды мне предложил заходить в случае нужды в снаряжении, за столиком не было, но я все равно решил попытать удачи.
– Приятного аппетита, парни. Разговор есть. Как, не помешаю или подождать?
– Бери себе что-нибудь и падай рядом, – предложил один из них. – Если сытый, то хоть чая с бутером или пива с орешками закажи, а то как-то не так, если трое едят, а один на них смотрит.
Через пять минут со своим подносом я устроился за столом, который легко мог вместить шестерых.
– Так что за тема?
– Один из ваших два дня назад обмолвился, что могу прикупить хорошего оружия и снаряжения, если то, чем торгуют в местных магазинах, меня не устроит.
– Не устроило? – хмыкнул боец.
– Не-а.
– Это, наверное, Янычар сам был, только его сейчас не найдешь, он с Королевой кувыркается в койке.
– Когда появится?
– Сюда часам к трем подходи и точно застанешь. Только учти, что у нас оружие хорошее и потому дорогое, есть у тебя чем расплатиться за него?
– Иначе не спрашивал бы.
До назначенного времени я успел обойти весь кластер, осмотреть и сосчитать все дома, даже попытался свести знакомство с симпатичной молоденькой девушкой, но был послан в далекое путешествие.
«Это тебе расплата за отношение в Атлантисе», – криво усмехнулся про себя я.
С Янычаром столкнулся на пороге, когда тот уже собирался куда-то уходить. Хотя до назначенного времени оставалось еще десять минут. Правда, и не он назначал.
– Ага, здоро́во! – воскликнул он, едва завидев меня. – Это ты оружие ищешь?
– Да, – я кивнул в ответ.
– Считай, уже нашел. Я сейчас срочно ухожу, но там оставил за себя Прапора, к нему подойди, он решит твою проблему.
Прапором оказался высокий мужик лет сорока, с темными волосами, тронутыми сединой, и мохнатыми большими усами. Они настолько резко бросались в глаза, что все прочие приметы – лицо, одежда, повадки – мигом забывались. Я сразу вспомнил негра из «Криминального чтива», носившего очень похожие.
Я представился, сообщил цель, и Прапор повел меня к складу отряда.
Находился он в небольшом кирпичном одноэтажном здании, обнесенном высоким железным забором из толстого профлиста.
На территории стояли четыре бронетранспортера – «восьмидесятый» с автоматизированным модулем, в котором торчала «тридцатка» и ПКТ, «бардак» и два незнакомых броневика. Один как те, на которых янычары подкатили к порогу в момент нашей первой встречи, а второй был похож на «Бредли» – по-моему, у цыган такой же стоит. Кроме броневиков имелся бронированный «КамАЗ».
Территория охранялась двумя мужичками с гладкоствольными карабинами «Вепрь».
Внутри строения ничего в открытую не лежало, все находилось в ящиках и железных шкафах.
– Так, приступим, – негромко пробормотал себе под нос Прапор и пошел щелкать замками и греметь дверцами. – Это… это… и вот это тоже… Сервий, ты располагайся вон у того стола, я сейчас подойду.
Я плюхнулся на неудобную табуретку рядом с длинным железным столом со столешницей из текстолита и принялся ждать. Скоро Прапор положил передо мной несколько автоматов.
– Так, сразу говорю, что у нас нет ничего под пятерку, только семерка и девятка, винтовки есть даже на двенадцать и семь. Винтовки потом принесу. Прямо сейчас станешь смотреть, что тебе нужно? Что-то я сразу не спросил.
– Автомат. Я не дуэль собираюсь вести.
– Тогда вот тебе куча автоматов. Начнем с самого простого – «ака сто три». Классический «калаш», но удобнее и легче «акаэма», калибр тот же, функции те же. Вот автомат Кокшарова, – он взял в руки автомат, лишь отдаленно похожий на «калашников», и то больше пламегасителем да прицельными приспособлениями. – Очень точный и надежный аппарат, отдача неощутима. При стрельбе очередями кажется, будто кто-то плавно тянет ствол за веревку в сторону, очень легко контролировать прицел из-за этого. Но сложноват в эксплуатации, чистить нужно почаще, чем «калашников». Навесить можно все – гранатомет, прицел, глушитель, фонарь и лазер, коллиматор. Да хоть штык-нож, если решишь с мутантами врукопашку сойтись! Магазины стандартные, на тридцать патронов.
Прапор положил оружие на стол и взял третий образец, выполненный по схеме буллпап.
– Вот «Ураган», он же «Гроза». Калибр девять миллиметров, здесь же подствольник стоит, как сам видишь. В принципе хорошая вещь, если ты не левша… Нет? Тогда подходит вполне, тем более в подствольник можно заряжать штурмовой картечный патрон, который топтуну голову отрывает, если стрелять вблизи. Так… так… следующий автомат тоже из «калашей», двухсотая серия. Здесь магазин подствольный на пятьдесят пять патронов или восемьдесят с барабанным…
Автомат в его руках отличался от простого «АК» телескопическим пластиковым прикладом, длинной планкой «вивер» по всей длине крышки ствольной коробки, крупным щелевидным тормозом-компенсатором и толстым, с небольшим оребрением, стволом.
– …тяжеловат, как по мне, зато можно остановить почти любую тварь, вплоть до мелкой элиты, если имеешь острый глаз и бронебойные пули в магазине. Впрочем, – тут он посмотрел на меня, – для тебя такая тяжесть нормальна, даже не заметишь. Прицел, глушак с фонарем, лазер – все можно ставить, а вот граник только с бубном, по-другому не влезет, но это уже вообще запредельная тяжесть получается. Точность не особая, он создан для замены обычного эрпэка, у которого ствол длинный. Для удобства в городских боях и в густом лесу среди веток. Ты не стесняйся, бери в руки, прикладывайся, смотри, какой для тебя лучше.
Следующий автомат был похож на «АКСУ», отличался от него прицельными приспособлениями и «дульником», который больше всего смахивал на тот, который установлен на «Печенеге».
– «Ака девять». Патрон такой же, как на «грозе», магазины такие же, а вот конструкция на две трети взята от «калаша». Легче грозы, но тяжелее «вала», если слышал о таком или пользовался. Ставится все, кроме подствольного гранатомета. С глушителем, выстрелы достаточно тихие, хоть и чуть погромче, как у «Винтореза» или «Вала», но тут уже детали от «калаша» виноваты, у которых подгонка та еще – не то что песок, мелкая щебенка между ними проскочит.
– А все эти глушители, прицелы и прочие подствольники у вас есть? – поинтересовался я, прикладывая к плечу «двухсотый» с пустым шнековым магазином.
– Обижаешь, – осклабился Прапор. – У нас все есть! Как в Одессе на Привозе!
– А где берете?
– Догадайся. Поставщик у нас один, но крайне капризный, иногда так и желает проверить на наших шкурах свой товар.
– Хм. Понятно. Значит, внешников щипаете.
– Молодец, умный. Возьми на полке пирожок, там их два, твой посередине, – развеселился собеседник, потом спросил: – Ты ведь тоже сюда прикатил ради них?
– Да, все так и есть. Поэтому и оружие ищу подходящее.
– Один хочешь охотиться? Тогда тебе снайперку нужно брать, автомат же, он для ближних и средних дистанций, даже прицел навесь – не то будет. И все равно даже с винтовкой ты в убытке окажешься. Мелкими отрядами внешники не катаются, взводом минимум. Разве что тебе эдакого мстителя изображать: раз-два пальнул – и в кусты. Ты вообще как с винтовкой обращаешься?
– Неплохо. До армии с «эскаэсом» ходил. В армии полгода служил снайпером с «эсвэдэ», после армии, перед тем как попал сюда, год имел «маузер» под спрингфильдский патрон.
– «Маузер»… «маузер»… блин, карабин немецкий! Представляешь, в голове у меня сразу комиссарский «маузер» представился. Вот что значит штампы! Это ты охотник, что ли?
– Он самый, – кивком подтвердил я его догадку. – Из «маузера» стрелял много и часто, я от такого карабина и здесь не отказался бы, только чтобы пуля стальная была, а еще лучше бронебойная.
– Есть кое-что интересное из этой серии, я сейчас, – сказал Прапор и быстро ушел. Со своего места я видел, что он открыл железный шкаф и вынул из него длинный чехол, судя по всему, с винтовкой. Вернувшись обратно, положил чехол на стол и расстегнул, после чего достал большую винтовку.
Вид почти классический, только габаритами отличается: приклад с полупистолетной рукояткой, массивное цевье, к которому прикреплены сложенные сейчас, регулируемые сошки, толстый ствол с продольными долами и несъемным дульным тормозом, с рядом мелких боковых круглых отверстий. Сверху, на ствольной коробке, установлена длинная планка «вивер». Магазин у винтовки небольшой и почти полностью утоплен. Ах да, прицельных приспособлений на оружии не было, скорее всего, штука сверхдальнобойная, бьющая на такие дистанции, где мушка закрыла бы собой полностью ту же БРДМ.
– Полуавтоматическая винтовка калибром в десять и три миллиметра, пять патронов в магазине, все патроны бронебойные с сердечником из карбида вольфрама, тут только такие и применять, если жить охота, – быстро стал описывать оружие янычар. – Точность отличная, тебе такая и не снилась. Весь набор – прицел, инструмент для чистки и разборки, пристрелочные таблицы – имеется. Пятьсот патронов в комплекте. Тебе хватит надолго, можешь поверить.
– Ее же за сто километров будет слышно, – усомнился я в эффективности данного оружия на территории Улья.

– Не за сто, конечно, но соглашусь, грохочет она будь здоров. Но ты же против внешников собираешься воевать, а те сами поднимают такой шум, что мертвого за пресловутые сто километров поднимут из могилы. Они же, как чуть что случается, сразу начинают лупить из автоматических гранатометов и пушек. На, подержи, вдруг так прикипишь к ней душой, что потом отдавать не захочешь, – подмигнул мне Прапор.
И как в зеркало смотрел.

***

– Вот что, мужики. Хочу сказать, что вы нам не подходите, – сообщил Янычар группе из четырех стрелков сразу после проверочных стрельб. – Нужно не только уметь стрелять, но и быть винтиком в механизме подразделения, а не песком в его подшипниках.
– Короче, Склифосовский, – ответил ему один из четверки. – Нет так нет. Патроны нам восполни, которые мы на тренировке потратили, и пошли мы от вас.
Янычар кивнул Прапору:
– Дай им патронов.
Позавчера командир янычаров объявил о наборе в свой отряд новичков для разовой акции против внешников. Жалованье обещал хорошее, в том числе и долю от трофеев. Сегодня была проведена проверка навыков и умений всех желающих, а набралось таких пятнадцать человек.
Шесть часов нас, разбитых на три отряда, гоняли в хвост и в гриву в полях бойцы из отряда. Кому-то не нравилось, возмущались, и их после окончания проверки только что рассчитал Янычар. Думаю, только ради избавления от балласта настолько туго затягивали гайки инструкторы.
– А ты хорош. – ко мне подошел Прапор и похлопал по плечу. – Не врал, когда говорил, что охотник. Ты там белку в глаз бил?
– Оружие у меня не для глаза беличьего было, – ответил я ему в тон. – Да и врать не люблю.
После пристрелки своего «слонобоя» я на стрельбище показал великолепные результаты. Правда, все благодаря Дару, который подсвечивал уязвимые места на мишенях, созданных специально под меня. Среди высокой травы замаскированные цели выделялись «зайчиками», давая мне время прицелиться и поразить их, удивляя контролера, стоящего рядом с секундомером в руках.
Янычары, так же как предыдущая моя команда, выделялись среди толпы рейдеров своим отношением к, так сказать, работе. Притирка и проверка новичков обязательны.
Следующие несколько дней отобранных гоняли в поля, заставляя стрелять, стрелять и стрелять. Патронов стронги не жалели и не обращали внимания на редких тварей, появляющихся на шум пальбы.
Наконец, нас – старый и новый состав – собрал командир.
– Завтра уходим в рейд. Должен уйти на перезагрузку один интересный кластер, который внешники редко когда забывают навестить, – сообщил Янычар. – Мы устроим им засаду, и если будет по силам, то уничтожим. Нет – хотя бы дадим прикурить, напомним, что не стоит расслаблять булки в Улье.
– А что за кластер? – поинтересовался один из новичков.
– Не имеет значения.
– Хотя бы в которую сторону катить? – продолжал тот настаивать.
– На северо-запад, большего не скажу, – отрезал Янычар.
– Не доверяешь, командир. Зря, – покачал головой парень.
– Время и бой покажут.
А время уже подходило к концу. Сборы прошли в спешке и «Бегом, бегом, вашу дивизию!». Выдвинулись на бронированном «КамАЗе», «бэтээре» с автоматической пушкой в боевом модуле и парой зализанных броневиков, которые янычары называли «Жуками». На этих машинках стояла автоматическая двадцатипятимиллиметровая пушка в автоматизированном модуле, спаренная с единым пулеметом, вроде «ПКТ», тренога с «ПТУР» на одном и автоматический гранатомет на втором. Все это вооружение имело натовский стандарт.
Всего нас было двадцать пять человек – янычары, наша сборная солянка новичков и наемников, группа с «НСВ» на треножном станке. С последними Янычар уже работал и знал, на что те способны, поэтому никакой притирки устраивать им не стал.
Позиции заняли по сторонам двухполосного шоссе, уходившего в сторону далекого города, до высоток которого от нас было километров пятнадцать.
– Может, туда? – я указал на небольшой холмик с десятком берез и осин, торчащий в поле в трехстах метрах от дороги. – И высоко, и поближе к асфальту.
– А еще очень удобное место для снайпера, – подтвердил мои слова Прапор, которого мне дал в пару Янычар. Сказал таким тоном, что я сразу догадался, что именно он оставил недосказанным.
– Думаешь, внешники нас сразу там заметят? А как же накидки?
У каждого из нас имелась накидка из особого материала, скрывавшего тепло тела и делающего невидимыми для тепловизоров.
– Лично я не сводил бы глаз с холма до тех пор, пока не отъеду как можно дальше от него. А когда попал бы под обстрел, то непременно причесал там все из крупняка или агээса.
– Хм, понятно. Спасибо за науку, Прапор.
– Мне несложно.
Бронеавтомобили поставили в двух километрах от дороги, а «КамАЗ» отогнали аж за пять, оставив при нем всего одного охранника, который по сигналу должен был подогнать его в условленную точку.
Под броневики выкопали капониры, сверху натянули масксеть и тент, не выпускающий тепло. Иначе разогретый на солнце металл, да еще в таком количестве, издалека даст засветку на приборы.
Риск пострелять союзников был минимальный, несмотря на то, что сидели мы друг напротив друга, ведь дорога была заметно выше полей, в которых мы схоронились. Минус такой позиции – первый отряд не мог поддержать второй, если враг скатится на противоположную обочину.
Чуть меньше чем в километре от предполагаемого места засады, как раз за тем холмом, на котором я предлагал устроить позицию, оборудовали окоп для единственного «подноса». Вообще, на складе были три таких единицы оружия, но мало зарядов и людей, которые умели пользоваться минометом.
– Все, ждем, – сообщил Прапор, вернувшийся от Янычара. – Можешь подремать.
Хм, подремать… скажет тоже. Даже усталость в мышцах после оборудования позиций и установки фугасов с минами не выгнала мандраж. Лишь вспомнив уроки из армейской школы, сумел немного успокоиться. Сидеть в засаде нас там научили на совесть, даже те, у кого шило в одном месте торчало, и то более-менее усвоили эту науку. Лучше всего, конечно, было флегматикам, которые по природе походили на котов – эти хищники могут часами неподвижно лежать, уставившись на норку с мышкой.
Я считал, что Янычар перестраховывается с количеством тяжелых стволов и серьезностью засады до той поры, пока не увидел столб пыли далеко-далеко от нас. Через несколько минут пылевая завеса стала расползаться, позволяя рассмотреть длинную автомобильную колонну, которая съехала с грунтовки на асфальт.
– Прапор, видишь?
– Угу, – угукнул тот, не сводивший взгляда с врагов сквозь бинокль.
– Не до хрена ли их там на нашу маленькую гвардию? – озвучил я свои сомнения. Реально, колонна была огромная!
– Нормально, – спокойно ответил он, – и не таких лупили. Там обычная рота и взвод спецназа в усилении. То есть около сотни рыл вместе с водилами, плюс пятнадцать, ну, двадцать человек спецов в бронеавтомобилях. Вот с ними придется повозиться, если сразу не завалим.
Самым первым в голове и примерно в полукилометре от колонны катил бронеавтомобиль, имевший заметное сходство с «Тигром». Из автоматического модуля на крыше торчали длинный ствол «КПВТ» и короткий гранатомета. Машина прорысила вдоль засады, мимо фугасов на обочине и умчалась дальше. Судя по тому, что прочая техника продолжала движение как ни в чем не бывало, наших приготовлений никто не заметил.
– Они всегда такими отрядами передвигаются? – поинтересовался я.
– Не, это средненький, почти что небольшой. А так у них и вертолеты колонну облетают, и танки сопровождают, обязательно дроны курсируют. И катаются в составе батальона.
– Да там и так машин на батальон!
– Не, там треть или четверть грузовиков для пленников и трофеев. В основном вот этим внешникам очень интересна электроника и кое-какое оборудование, которое у них не встречается.
– Прапор, а вот скажи мне такую вещь, – спросил я. – Насколько я знаю, эти твари охотятся на иммунных. Так зачем им столько пленников со свежего кластера?
– Потом.
– Что потом? – не понял я.
– Все объяснения потом, – излишне резко ответил напарник. – Смотри лучше за колонной – скоро начнется рок-н-ролл.
Я опять приник к прицелу. Девятикратное, максимальное приближение позволяло довольно точно и четко рассмотреть врагов. Семьдесят процентов техники – обычные тентованные грузовики. Гусеничной техники не было, вместо нее «бэтээры» и бронеавтомобили типа «Тигр». Один из «бэтээров» отличался от своих собратьев более массивной и высокой башней, из которой торчало короткое толстое орудие.
Я на пару секунд активировал Дар, отвечающий за уязвимые точки, потом прицелился в «зайчика» на бронезаслонке бокового окна «Тигра».
«Пуф! Ты покойник… а это что?» – я сильно удивился, внезапно увидев тонкий красный луч, уткнувшийся в светящееся пятно. Хотя нет, не луч – дуга, которая уходила в мою сторону, а начиналась в бронезаслонке… где-то в районе бойницы. Неужели еще один Дар открылся после употребленных жемчужин, красной и черной? И сейчас он сообщает об опасности, показывает чужой вражеский взгляд?
Сердце мгновенно забилось, в кровь щедро полился адреналин, заставив дрогнуть руку и едва-едва сместить ствол винтовки, которая покоилась на сошках.
– Пра… – я хотел сообщить напарнику про возможную опасность и тут заметил, что от моего движения красный луч вильнул в сторону.
– Что?
– Да нет, показалось, ничего, – пробормотал я.
Красная горбатая линия, соединившая меня и бронеавтомобиль, быстро пропала. И тут в моей голове забрезжила догадка, что это могло быть.
«Проверим».
Вновь включил способность видеть уязвимые места, миг спустя появилась красная нить. Чуть поведя стволом винтовки, я увидел, что и линия сдвинулась с места, повторяя движение оружием.
– Приготовься, сейчас начнется, – произнес Прапор. – Твоя первая цель – бронеавтомобиль с пушкой, бей под арку колес или в ствол, если попадешь.
– Попаду… теперь точно попаду, – прошептал я и слился в одно целое с винтовкой.
Шоссе резко вильнуло в сторону, и здесь же была граница кластеров, отмеченная небольшим острым возвышением. Первый грузовик немного сбавил скорость, входя в поворот и собираясь уменьшить тряску от стыка. За ним сбавил скорость второй… третий. Колонна реагировала от головы к хвосту с замедлением, и какими бы ни были классными водители, но как часто и случается, задние машины прижались излишне близко друг к другу, нарушив безопасную дистанцию.
А потом рванули четыре мощных направленных фугаса, накрыв треть всей техники и весь центр колонны полностью. К головным, уцелевшим машинам устремились реактивные гранаты, потом на позиции, где сидел Янычар, что-то оглушительно грохнуло, хлопнуло, и спустя несколько секунд среди грузовиков полыхнул огромный шар огня.
– Давай!!!
Крик Прапора совпал с активацией моих способностей. Первоначально я хотел поступить, как советовал он, – прострелить ствол пушки, лишив огневой поддержки колонну, но слишком крошечными были «зайчики» на ней, достаточно смазать на пару миллиметров вверх или вниз, и пуля уйдет в рикошет, даже нить не давала гарантии, точнее, я не был убежден в ее работоспособности. И поэтому я выстрелил в большое световое пятно в борту броневика в передней части.
Тут же вернул прицел на место. Потратил три секунды на это и на активацию способностей и вторую пулю вбил в башню, в «зайчика» размером в половину моей ладони.
И все – броневик вошел в облако дыма и пыли, полностью скрывшись с моих глаз.
Перевел винтовку на грузовик, который следовал за колесным танком, и опустошил магазин, расстреляв лобовое стекло. Прозрачная броня, которая должна была защитить водителя и пассажира, спасовала перед десятимиллиметровыми бронебойными пулями.
Пока перезаряжался, мимо грузовика с уничтоженным экипажем промчалась его точная копия и исчезла в дыму, следом выскочил «Тигр». Эта машина вместо того, чтобы укрыться от наших взглядов, скатилась в кювет и тут же рванула по полю. При этом ее автоматизированный модуль – это спарка пулемет-гранатомет – не умолкала, лупя тяжелыми пулями и «вогами» по позициям наемников.
– Его стопори! – проорал в самое ухо Прапор, на пару секунд оторвав от глаз бинокль. – Или он нас сейчас в капусту порубит!
Ох, чую, добром все это не кончится, ведь набегут на такой грохот твари!
Две пули уложил в область водителя, и хотя тот предусмотрительно поднял бронестворки, закрыв себя дополнительной броней, но Дар нащупал прореху в защите. Джип резко вильнул в сторону, начал возвращаться на прежний маршрут и словил от меня еще одну пулю в борт, точнехонько в самого крупного «зайчика». После этого машина встала замертво.
Перезарядившись, я трижды выстрелил по «Тигру» и перенес огонь на дорогу, где метались мелкие фигурки врагов, пытающиеся отстреливаться из автоматов.
– Млин! Да где же техника! – во весь голос матерился Прапор, но при этом я его едва слышал.
«Нужно будет брать с собой наушники или ватные беруши, в аптеку скататься и там посмотреть», – отстраненно подумал я.
Грохот стоял такой, что не удивлюсь, если его слышат в Орешке, до которого несколько часов езды. Твари-то уж точно услышали. Их в окрестностях шоссе должно быть немало, собравшихся на свежий кластер, куда ехали внешники.
Я старался искать в дыму самых опасных – пулеметчиков, гранатометчиков, пытающихся командовать, тех, кто имел при себе радиостанции или еще как-то выделялся из толпы, и укладывал одного за другим. От крупной пули с невероятно прочным сердечником не спасали никакие бронежилеты.
Через несколько минут подкатили наши бронеавтомобили, с ходу включившиеся в избиение на дороге.
Весь бой занял не больше пятнадцати минут – от подрыва фугасов и до момента, когда пришел сигнал от Янычара прекратить стрельбу.
– Вот и все, а ты боялся, – довольно произнес Прапор. – Много настрелял?
Я посмотрел на три пустых магазина рядом с винтовкой, потом выщелкнул магазин из оружия… один. Значит, второй в стволе, и два магазина мне набил Прапор, самые первые опустошенные.
– Двадцать восемь патронов, – подсчитал я.
– До фига! Не нужно было пулять в белый свет, как в копеечку, – покачал он головой. – Это же не «эсвэдэшка» какая-то все-таки.
– Уж как вышло.
Убеждать его, что почти каждый мой выстрел попал в цель, я не стал, зачем? Потом посмотрим вместе на результат, вдруг мне только казалось и на самом деле я бил в «молоко»?
– Сейчас что? – спросил я.
– Сейчас зачистка, но там без нас справятся. Сенс подскажет, кто и где спрятался, и такого живчика махом помножат на ноль… кстати, глотни живца, он после стресса полезен, прям как при ранении.
И первым подал пример, взял флягу с земли и приложился губами к горлышку.
– Эх, дрянь дрянью, а привыкаешь, как к наркотику, – крякнул он, вытер большим пальцем губы и завернул пробку. – по сторонам смотри, сейчас твари полезут.
– Зараженные? – насторожился я. – Сильные?
– Не, максимум лотерейщик прискачет. Он тварь тупая, мало что соображает, думает лишь о том, как брюхо набить, вместе с ним пустыши да бегуны могут заявиться, а уж сколько… тут как повезет. Кусач уже хрен сюда рванет, максимум в сторонке сядет и станет ждать, когда уберемся, чтобы до трупов добраться, он соображает, что мы ему не по зубам. Рубер и вовсе сначала приглядится, только потом действовать начнет, может, в засаду сядет, может, рванет на свежий кластер, если решит, что тут ловить нечего и вообще опасно. Элита… – тут Прапор на секунду задумался. – Хм, элита может напасть, но ее тут не должно быть.
– Такая тупая?
– Наоборот, умная. Ей наша банда на один зуб, мы же растянулись сильно, легко поодиночке перебить или незаметно утащить кого-то, пока соседи по сторонам ворон считают. А эта тварь – мастак подкрадываться. В трех травинках в чистом поле замаскируется так, что только в упор разглядишь, да уже поздно будет. Как бы наших минометчиков не решил кто попробовать на зуб… тьфу-тьфу-тьфу, чтобы не накаркать.
К шоссе с нашей стороны перебежками выдвинулись пять человек, через несколько минут к треску костров на асфальте добавились негромкие выстрелы, раздались хлопки гранат.
– И за небом посматривай. Эти уроды, с колонны могли посадить где-нибудь группу с дроном, чтобы она их прикрывала на обратном пути. До своей базы им не добить рацией, мертвые кластеры мешают, а вот сообщить своему засадному полку и вызвать воздушную поддержку – запросто, – продолжил стращать меня Прапор и вдруг резко сказал: – А знаешь что? Давай-ка глянем ту машину, нам до нее метров двести, – и биноклем махнул в сторону «Тигра» в поле неподалеку от нашей позиции.
Со стороны, даже когда мы с Прапором подошли к боевой машине, она смотрелась практически новенькой. Ни царапины, ни вмятин и пулевых отверстий кроме оставленных мной. Но все они едва бросались в глаза на фоне огромного бронеавтомобиля.
– Охренеть! – присвистнул янычар. – Говоришь, белку в глаз не бил?
Он дотянулся до узкой смотровой щели в бронированном щитке, прикрывающем стекло, и сунул в нее палец, касаясь пулевого отверстия в «лобовухе». – Повезло или целил сюда?
– Повезло, наверное, – не стал раскрывать я карты. – Хотя очень хотел попасть.
– Действительно, повезло… на скорости… по скачущей на кочках машине… – пробормотал он и пошел в обход броневика. – Считай почти целый. Все дырки в стеклах и даже в ручке дверной.
В самом деле, одна из пулевых пробоин белела металлом на месте ручки на правой двери. Видимо, здесь появился «зайчик», когда убитый водитель увел руль в сторону, и машина встала ко мне боком.
– А если там кто живой? – остановил я Прапора, который собрался открыть машину.
– Здесь? Ты сам веришь в это? Все дырки точно напротив экипажа… ты спецом сюда метил? Знаком автомобиль?
– Немного, – подтвердил я его догадку. Про Дар умолчал, и о том, что салон боевой машины мне видеть на Земле не доводилось, – тоже.
– Сработал на пять с плюсом. Практически новенькая машинка. Стекла только заменить да дверь отремонтировать.
– В общем, шансов тут ни у кого точно нет, – сказал напарник и резко дернул дверь. – Зараза, заклинило! Ты по сторонам смотри, а я сейчас открою.
Провозился он с машиной больше пяти минут, и открыть ему удалось задние двойные двери при помощи толстого куска проволоки, неведомым образом оказавшегося у него в рюкзаке (ну, или специально таскал с собой). Передние не поддались его усилиям. Свое умение пояснил тем, что на всякой боевой технике есть места под торцевой ключ и плоский, чтобы открывать машины (да хоть танки!) снаружи, например, если экипаж погиб в бою. Утрируя, суть его слов сводилась к тому, что нужно время и простая шпилька, чтобы забраться внутрь любой боевой техники.
– Эх-ма, модулю крышка, – опечаленно сказал он, заглядывая с опаской в салон. – На десять сантиметров бы правее, и все были бы в шоколаде.
Одна из моих пуль угодила в электронный блок, который управлял спаркой автоматического модуля на крыше. В салоне было всего трое – водитель, оператор и, видимо, командир машины, сидевший на пассажирском месте впереди. Всех их достали мои пули. Водителю так и вовсе снесло верхнюю часть головы вместе со шлемом. Наверное, потому, что стрелял я снизу вверх.
– Спецназ тут был. Смотри, какие крутые стволы! – довольно произнес Прапор и показал очередной вариант автомата, имеющий ручку для переноски, как на «Грозе». Он отстегнул от него магазин и ловко, одним пальцем, выщелкнул верхний патрон, посмотрел на донышко гильзы. – Двенадцать и семь мэмэ, обалдеть! Первый раз такие пушки вижу. Неужели специально для Улья их ученые создали?
– Прапор!
– Что?
– На холме кто-то быстрый и здоровый мелькнул! – сообщил я напарнику и тут же вскинул винтовку к плечу. Тяжело, но мне недолго ее держать… от выстрела я даже на шаг отступил назад, чтобы удержать равновесие. Отдача была в несколько раз сильнее, чем при стрельбе с сошек.
– Попал? – держа свой автомат стволом в сторону холма, спросил он.
– Вроде бы… только не рассмотрел, кто это был.
Прапор ругнулся себе под нос и схватился за рацию.
– Янычар, это Прапор, на холме крупную тварь засекли, очень крупную… Сервий стрелял и говорит, что попал, и я ему верю… молчат?.. мля… уверен, там тоже двое были?.. ладно, понял.
Слов его собеседника через гарнитуру я не слышал, но было ясно, что нас куда-то направляют.
– Янычар сказал посмотреть на минометчиков, а то они что-то молчат, – хмуро произнес Прапор. – А там нормальные мужики сидят, не рохли и не зеленые сосунки. Если их без единого выстрела свалила тварь, то она точно не слабее рубера. Знаешь что, помоги-ка…
Прапор залез через заднюю дверь в бронеавтомобиль и вытащил первого мертвеца, потом скинул в салон второго, следом за ним третьего, а я их вытаскивал наружу. Конечно, перемазался в крови, но мне все равно садиться на загаженное сиденье.
Прапор опять выматерился, таким образом сожалея об испорченном боевом модуле.
– Рулить можешь?
– На легковушках и простых джипах катался, а как тут с управлением, не знаю, но могу попробовать, – ответил я.
– Пробовать не нужно, – напарник сел на место водителя и щелкнул кнопкой пуска. – В окна смотри, ясно? И кричи погромче, глушануло после твоих выстрелов, в ушах как пробки стоят. Внимательно следи, – повторил он напутствие. – Если там прячется элита, то для нее эта броня не прочнее картона, млин.
Прапор повел броневик очень быстро, что доставило мне изрядных хлопот с контролем за местностью. Благоразумно обогнув по большой дуге холм, где должна мертвой валяться или зализывать раны и лелеять планы мести тварь, он направился к позиции минометчиков. Не доехал почти двести метров, повернувшись правой стороной к окопу наемников.
– Как бы не пальнули сгоряча, если они там сидят, – пояснил он мне свой маневр. – Сам видишь что-нибудь?
– Землю вижу на бруствере, и все.
– И я… И никого там нет, – хмуро ответил собеседник. – Ладно, я сейчас покричу, а ты смотри в оба, – потом приоткрыл дверь, огляделся по сторонам, распахнул ее шире, встал на порожек и во всю мощь легких закричал: – Тук! Ерема! Эй, янычары!
Крикнув несколько раз, он юркнул обратно в салон и с шумом прикрыл дверь.
– Ничего не видно и не слышно, нужно катить дальше.
Останавливаться около окопа с минометом он не стал, сделал круг-другой и отъехал в сторону, подальше от холма.
– Видел что? – прапор на секунду обернулся на сиденье назад, в мою сторону.
– Видел. Кровь, и ее много. Миномет стоит на месте и рядом два ящика раскрытых с минами. Живых и тел не видел.
– Хреново. – он забарабанил пальцами по рулю, потом вновь связался с командиром, получив распоряжение, стал еще мрачнее. – Нужно миномет забрать, Янычар сказал, чтоб обязательно. Тащить тебе придется, так как я за рулем.
– Твою… – не сдержался я. – На дороге трофеев мало, чтобы так рисковать?
– Минометов там точно нет, а они нас постоянно выручают… командир прав, нужно забирать. Я тебя прикрою и на, возьми ствол трофейный, там калибр нормальный, запросто зараженного остановит.
– Если там не элита прячется, – мрачно проронил я, вспомнив, как такие мутанты умеют прятаться и неожиданно нападать. – Оставь автомат себе, я с револьвером в случае чего управлюсь.
Приоткрыв свою дверь, я с опаской посмотрел по сторонам, потом выскочил наружу. Чуть позже щелкнула водительская, и на подножке показался Прапор с трофейным автоматом в руках (очень надеюсь, он разобрался, как им пользоваться, и сумеет, если понадобится, быстро открыть огонь и прикрыть меня).
В широком окопе глубиной чуть выше пояса и с высоким бруствером, который был ранее прикрыт кусками дерна, сейчас валяющимся на дне, стоял восьмидесятидвухмиллиметровый миномет на плите, наклоненный в сторону дороги. Рядом два ящика с минами, в одном из них осталась всего одна. Чуть в стороне, выделяясь на золотистом песке, темнело большое кровавое пятно, а у самой стенки окопа лежала оторванная по плечо рука.
– Вот гадство! – прошипел я сквозь зубы, быстро-быстро крутя головой по сторонам, столкнул на землю миномет, не волнуясь по поводу сохранности прикрученного на станок прицела, потом подхватил его и почти бегом дотащил до машины. Бросив в салон оружие, я сделал ходку за плитой, потом еще одну за минами, после чего запрыгнул в броневик и с шумом закрыл дверь.
– Гони, Прапор! Все я забрал и никого живых не видел, только чья-то рука оторванная валялась да кровищи столько, сколько не с каждого борова натечет! – крикнул я.
С меня буквально ручьями тек пот, и даже не скажу, от чего больше: от пробежек с тяжелым грузом или от страха.

Глава 16

По результатам боя с внешниками я получил очень многое. Янычар расщедрился на премию в размере пяти горошин сверх оговоренных десяти за участие в засаде. Плюс трофейный автомат с тремя сотнями патронов, отличный тепловизор, ноктовизор, костюм из ткани, которая скрывала тепло тела, и много разных ништяков, описывать которые долго.
Свой «штаер» я сменил на «АК-9», решив, что бесшумный автомат всяко лучше, тем более калибры у обоих образцов оружия почти не отличались. Да и привычный «калаш» казался удобнее и роднее, что ли. Еще один плюс в обмене – боеприпасы. На австрийский (если это австрийский, конечно) ствол патронов у Прапора, заведующего складом, не было, а вот российской девятки – просто завались.
От предложения получить в счет награды из трофеев маску внешников с запасом фильтров сначала попытался отбрыкаться, не понимая, зачем нужна мне эта штука с моим бесконечным здоровьем и лютой регенерацией. Но после того как Прапор напомнил об очень интересных местах, таких как радиоактивные кластеры с тварями, у которых потроха ценились в два-три раза дороже обычных, тут же попросил две и расходников к ним побольше. Обычной марлевой повязке не доверял – грызли меня сомнения в ее эффективности, а вот продукция внешников, заботящихся о своем здоровье, была достойна уважения.
Янычары от боя получили гору добра – оружие, экипировку, боеприпасы, бронетехнику и многое другое. Но и потеряли они немало: сразу три бойца навсегда выбыли из списков отряда. Двое минометчиков, которых сожрала подстреленная мною тварь, и один из гранатометчиков, попавший под очередь из крупнокалиберного пулемета в момент, когда выпрямился перед выстрелом.
Погибли два бойца из наемного состава и столько же получили тяжелые ранения, был ранен один из пулеметного расчета. Но в целом, учитывая тот разгром, что мы учинили на дороге внешникам, победа была безоговорочной. Все свои затраты Янычар окупил многократно, даже учитывая, сколько трофеев было уничтожено фугасами и крупнокалиберными пулями.
И только вернувшись в Орешек, я узнал, почему стронги были так уверены, что свежеперезагрузившийся кластер обязательно посетят внешники. И зачем они столько пустых машин с собой везли для пленных, хотя такого количества иммунных там быть не должно. Все дело в областном роддоме. Из только что родившихся и еще нерожденных детей внешники получали редкие и дорогие препараты. Беременные на последнем месяце, редко двух, имели сильную сопротивляемость вирусу Улья, поэтому могли протянуть неделю, а кто-то и две, прежде чем становились безумными монстрами. Перед этим обязательно следовал выкидыш.
Вот для них гады из другого мира, которых людьми назвать никак нельзя, и приготовили грузовики с клетками внутри.
Когда я это услышал, не сразу смог поверить. Как такое вообще возможно? Как можно убивать младенца ради какого-то лекарства или вырезать плод из матери?
– Улей – страшное место. Здесь все превращаются в монстров, кто-то внешне, кто-то внутренне. Даже маски не спасают от последнего, – с тоской в голосе сообщил мне Прапор. – Я монстр, и ты таким же станешь.
– Я не стану.
– Станешь, станешь, – закивал он. – Вот что бы ты сделал с внешниками сейчас, когда узнал про роддом?
– Не знаю, но умирали бы они долго и в муках, – сообщил я и непроизвольно скрипнул зубами.
– Во-от! – прапор наставительно поднял указательный палец к потолку. – Именно так поступили с теми, кого нашли живыми на дороге. Пятерых, кто был живее всех, посадили на колья прямо там же, среди машин. Раненых прибили к бортам грузовиков повыше, чтобы зараженные дотянулись сначала до ног и жрали их заживо. Вот кто мы после этого, если не монстры?
– Они это заслужили.
– Заслужили… любой найдет оправдание своим поступкам. Думаю, внешники тоже имеют веские доводы так с нами поступать, – он вдохнул, потом потянулся к бутылке с водкой, покачал ее, оценивая взглядом количество содержимого, и разлил по большим рюмкам. – За парней, которые там остались!
Выпили не чокаясь. Потом заказали еще одну бутылку и еще. Как я попал в свою комнату – сам или кто-то занес, совершенно не помню.
Утром чувствовал себя так, словно и не было вчера трех литров крепкого алкоголя. Разве что ощущал некую опустошенность и усталость.
Только выбрался на улицу, как встретил Художника, сидящего с банкой пива на бампере «рыжика».
– Привет, Сервий, как самочувствие? Могу подлечить, – произнес он и вытащил из кармана штанов жестяную банку с «крушовицей». – Будешь?
– Не, спасибо, Художник, не хочу. Опохмел с утра ведет к продолжительному запою, да и чувствую я себя хорошо.
– Как знаешь, – пожал он плечами и убрал пиво обратно, – мне больше достанется. Ты наш разговор вчерашний помнишь или по пьяному делу все вылетело из головы?
– Разговор?
Я напряг память, силясь вспомнить, что же там мы обсуждали с Художником вчера. За столиком сидели только я да Прапор, несколько раз подсаживались рейдеры из временного состава янычар, набранные вместе со мной на одну акцию, кто-то из самих наемников был, Янычар, помню, отметился, он предлагал войти в отряд… а-а, вспомнил!
Я все пытался узнать у Прапора, есть ли у них винтовки с глушителями под мощный патрон. Особенно интересовался «выхлопом», о котором мой, м-м, компаньон по выпивону отзывался особенно хорошо. Главным плюсом считал наличие боеприпасов к ней, которые получили от спецназа внешников. Их новые автоматы питались точно таким же патроном, что и рекламируемая винтовка. К сожалению, у янычар такого оружия не было (или Прапор не желал признаваться).
Собственно, меня устраивала и уже имеющаяся винтовка, тем более бронебойные пули калибром десять и три миллиметра показали себя во всем своем великолепии. Но напрягал звук выстрела. Я только через три часа после боя частично избавился от глухоты, потом посчитал, что беруши – это не панацея, эдак я одним-единственным выстрелом оповещу всех монстров (и не только) в диаметре десятка километров! Глушитель и спецпатроны решили бы процентов восемьдесят данной проблемы.
Потом подкатил Художник, посидел с нами несколько минут, услышал о моих интересах и сообщил, что в одном из стабов Внешки есть несколько торговцев редкими стволами, которые точно смогут продать или найти в кратчайшие сроки винтовку «выхлоп» или ее аналог. Он может с ними свести и показать безопасную дорогу, только нужно выезжать быстрее, поскольку у него горит какое-то важное дело в нужной мне стороне. Предложил вариант: я довожу его на своем «рыжике», а он показывает торговцев тяжелого оружия. Сам он уехать не мог из Орешка из-за какой-то поломки в машине – что-то там отвалилось или полетело, когда увозил раненого Люка от лотерейщика, и до этого дня отремонтировать не удалось.
– Твоя машина все еще не на ходу? – поинтересовался я.
– Да кто ею будет заниматься? Механиков у нас не так уж и много. Всех, которые есть, ты озадачил своим рыжим, – и собеседник стукнул кулаком по бамперу «УАЗа». – Брать с кластера и ехать на голой тачке – все равно что покончить жизнь самоубийством.
«Уазик» только вчера местные Кулибины закончили приводить в состояние шушпанцера. Везде, где можно, наварили решеток из стальных прутков и шипов, усилили крышу и передние двери пятимиллиметровыми листами железа, в них же вставили пулестойкие стеклопакеты. Открыть окошки, чтобы проветрить, уже не получится, зато можно не бояться выстрелов, вплоть до «калаша» под пять сорок пять. Хотя, если не палить в упор и не под прямым углом, все-таки это было простое железо, не бронесталь, а стекло склеили с помощью эпоксидки. С лобовым стеклом сделали то же самое, для этого им пришлось уменьшить размер обзора почти втрое и разделить лобовуху пополам, на два окошка. Вес машины значительно увеличился, но мастера заверили, что «УАЗ» и не такое выдержит. Дополнительно в спинку и сиденье водительского кресла вставили толстые пластины брони, вырезанные из покалеченных броневиков. Всего пять миллиметров, но зато выдерживают даже пулю из «СВД» с простым стальным сердечником, бронебойную, увы, не всякая сантиметровая броня держит.
– Можем после обеда рвануть, – предложил я Художнику. – Как ты на это смотришь?
– Давай пораньше, в половине первого или в час, так мы, при должном везении, еще до темноты окажемся на стабе. Или у тебя здесь еще дела?
– Да нет, думал немного отойти от хмеля, мало ли что и как.
– Ты эти свои старые привычки бросай! – засмеялся собеседник. – Нет тут ни гаишников, ни видеокамер. Если в глазах не двоится и руки слушаются, то смело можно садиться за руль.
– Тогда хоть через час поехали.
– Не, это рано, тут с нами пассажир один напросился. Он после полудня только появится.
Выросшая с момента появления в Улье паранойя от микроба до крупного паразита тут же выдала «аларм» в мозг.
– Что за пассажир? – насторожился я.
– Молодой рейдер, еще двух месяцев в Улье не прожил. Хочет прокатиться до крупного стаба, получше, чем наш Орешек. Караваны у нас редко появляются. Отряды, к которым можно примкнуть без опасения, что тебя не скинут на обочину с пулей в затылке, еще реже ездят. А тут ему уже все надоело.
– Брал бы машину в соседнем городском кластере, заплатил мастерам за отделку и катил куда хочет.
– С нами безопасно. Особенно с тобой, тут уже все в курсе, как ты из винтовки «бэтээры» останавливаешь и элиту влет в глаз бьешь.
Это он сейчас повторил почти дословно слова Прапора, который после второй бутылки всем рассказывал, как лихо я убил на холме тварь, которая неслась в нашу сторону. Мол, сначала минометчиков схарчила, а потом решила нами закусить, должно быть, мало показалось, но я оказался на высоте и мигом ее приземлил. А что хабар из нее не стали забирать, так времени не было, командир срочно приказал уматывать.
– Ты в нем уверен? – спросил я, не горя желанием брать какого-то левого незнакомца.
– Не очень. Но что он нам один сделает?
М-да… как бы не очень и самому Художнику доверяю. Если бы я знал точно, что он в курсе того богатства, которое я ношу при себе, гору споранов, гороха и черную жемчужину, то не взял бы даже его одного. Но в Орешке про мои сокровища не знал никто, даже в пьяном угаре я контролировал свой язык.
– Зато платит две горошины тебе и одну мне, если сопроводим его до нужного стаба. А нам как раз по пути, там первый из тех торгашей живет, у которых можно купить твою супервинтовку. Следующий – по соседству, в полустах километрах.
– Ладно, пускай едет, – скрепя сердце и не показывая этого, согласился я. Слишком подозрительно будет, если откажусь от такой платы. Две горошины за сопровождение и доставку в не самую дальнюю точку – это в пределах нормы по реалиям Внешки. В эту цену входит весь риск – мутанты, внешники, перезагрузка, которая может застигнуть прямо в пути на одном из кластеров.
– Тогда я с ним сюда подойду после двенадцати, – сказал Художник и соскочил на землю с высокого бампера.
Честно признаюсь, если бы не обещание, данное в пьяном угаре – свозить Художника, то ни за что бы не поехал! Ну не нужна мне так срочно винтовка. Лучше бы я на трезвую голову поговорил с Янычаром о вступлении в отряд, пока свежо его предложение. К сожалению, до времени отправки я так и не смог с ним побеседовать.
Пассажиром оказался совсем молодой парнишка, едва ли старше двадцати лет. Одет в дорогой натовский камуфляж серо-песочной расцветки с крупными разводами, панаму, в которой по телевизору постоянно показывали американских морпехов и спецназовцев. Оружием обвешан с головы до ног: винтовка, кинжал в ножнах на ремне слева, армейская «беретта» в кобуре на правом бедре, из импортной разгрузки торчат магазины для автомата и пистолета, плюс огромный станковый рюкзак, к которому привязан помповый дробовик с телескопическим прикладом и нормальной пистолетной рукояткой. Марку оружия определить не смог – не настолько разбираюсь вообще в стрелковке, только в том, что разрекламировано и на слуху и на виду у всех.
Думаю, в мешке у него снаряжение под стать выбору производителя, шмотки которого носит. Все натовское, может быть, даже только американское. Интересно, где он все это раздобыл? По возрасту не тянет на крутого воина, способного обзавестись на ровном месте, за пару месяцев, таким барахлом. Я исключение, мне просто невероятно повезло с белой жемчужиной.
– Здоров, – кивнул он. – Это ты нас повезешь в Ситигорск?
Обалдеть! Он еще и спичку жует и сам в солнечных очках. Кобра, млин, да и только.
– Наверное, если ты с Художником вторым пассажиром едешь.
– С Художником, ага. Куда снарягу убрать?
– Назад кидай, как там тебе будет удобно. Кроме тебя и Художника больше никого не будет, а втроем мы свои вещи как-нибудь уместим и сами влезем.
– Кобра, – парень положил рюкзак на заднее сиденье, рядом пристроил винтовку, потом повернулся ко мне и протянул правую руку. – Чего?
– Да так, нормально все. Сервий, – ответил я на рукопожатие. М-да, на героя Сталлоне он совсем не похож, кроме очков и спички в зубах. М-м, даже у меня возникла ассоциация про Кобру. Но тогда получается, что примерно в таком виде его встретил крестный? Хм, а шмотье все новенькое, пара недель максимум в носке.
Теперь, когда я увидел своего попутчика, напряжение и опаска почти ушли. Почти… ибо паранойя не дремала даже вполглаза, не позволяя совсем уж расслабиться. Несмотря на весь его бравый вид, я не видел в Кобре опасности.
Вскоре появился запыхавшийся Художник, он закинул свой мешок в задний отсек «УАЗа», плюхнулся на переднее сиденье, указал Кобре назад и весело крикнул:
– Шеф, трогай!
– Шеф потрогал и охренел, – буркнул я, занимая свое место за рулем.
Спокойно выбрались из Орешка и покатили по старой, разбитой дороге, потом свернули на полевую грунтовку, в десять раз лучшую, чем покоцанный асфальт. В три часа дня проскочили по центральной улице старого кластера – небольшого поселка. Ни живого, ни условно живого не увидели.
В четыре дня Художник указал на старую бетонку, уводящую нас с шоссе в сторону.
– Туда сворачивай. Дальше нам придется ехать рядом с городом, а там могут сидеть зараженные. И ладно если пустыши или лотерейщики какие, но вдруг кто покрупнее? Нужно нам такое счастье? Вот я и говорю, что нет. А если туда свернем, то мы пройдем в двадцати километрах от мертвых кластеров. Дорога чуть похуже, но зато ни одного кластера с деревней или поселком, которые так любят мутанты.
– Я слышал, что там машины ломаются, – встрепенулся Кобра.
– Машины ломаются на черных кластерах, а мы их далеко объедем, – снисходительным тоном пояснил ему Художник.
По бетонке проскочили в опасной близости от низких строений из бетонных блоков и бетонных узких плит в качестве крыши. Вокруг них все заросло чертополохом и лебедой мне по грудь.
– Не ссы, – спокойно сказал Художник, заметив мое напряжение, – нет здесь никого. Кластер раз в два месяца грузится, и случилось это пять недель назад – раз, а эти скотники заброшены еще при советской власти – два.
После бетонки опять пошла грунтовка, с одной стороны ограниченная светлой лесопосадкой, с другой – светло-желтым полем с ячменем.
Понемногу дорога уходила все больше в сторону от нужного маршрута, о чем я и сообщил Художнику.
– Да мы уже почти приехали, – широко улыбнулся он и вдруг… исчез. Удивиться я не успел, так как все тело внезапно скрутила болезненная судорога, почти полностью погасившая сознание.
Очнулся от сильного удара о землю, пока окончательно пришел в себя, на мне уже красовалось украшение в виде наручников на руках, завернутых за спину.
– Кобра, сука! – прохрипел я, просчитав претендента на случившуюся гадость. И не угадал.
– Надо же, очнулся! – раздался голос Художника, потом меня рывком перевернули на спину. – Извини, но ты не прав, Сервий. Кобре точно так же не повезло, как тебе. Если ты повернешь голову влево, то увидишь, что твой брат по несчастью точно в таком же состоянии.
Художник встал надо мной и показал небольшой электрошокер с длинными, явно кустарно увеличенными шипами-электродами. Вот, значит, чем он меня приложил, ну гаденыш!
– Зачем ты это сделал? Разве стоит такой риск наших пожиток? – спросил я, а в голове в это время крутились мысли, что делать и почему со мной произошла такая несправедливость.
– Пожитки? Брось, мне нужны только вы, ваши упитанные молодые тушки. Даже окажись оба голыми, все равно сгодились бы.
Тут до меня донесся далекий разбойничий свист, потом еще раз. Услышав его, Художник оставил меня и сделал несколько шагов вперед, подходя к капоту, чтобы посмотреть на свистуна, которого закрывала машина. Я внимательно следил за ним и в тот момент, когда он вложил пальцы в рот и резко свистнул, активировал Дар невидимости.
Попав в мертвую зону, я выиграл две секунды, за которые успел подняться и сделать несколько шагов назад, прячась за машину.
– Твою мать!.. – за спиной с удовольствием услышал удивленный и даже испуганный голос Художника. – Сервий, хватит прятаться, никуда ты не уйдешь, только ребрами и зубами потом расплатишься, когда тебя притащат обратно.
Идею скрыться в посевах я мгновенно отмел. Слишком низкорослый ячмень, да и выдадут меня движение колосьев и примятый след на ниве. Нет уж, лучше обежать «рыжика» и чесануть в лесопосадку, за которой раскинулось еще одно поле, но уже заросшее бурьяном и молодой березовой порослью, в которой укрыться намного легче с помощью Дара.
А за спиной продолжал яриться Художник:
– Сервий, сука! Я тебе глаза вырежу и яйца раздавлю, когда найду!
«Сначала найди», – мысленно пожелал я «удачи» в этом деле предателю. Под неумолкающие угрозы и все увеличивающуюся истеричность в голосе Художника я проскочил лесопосадку и оказался среди молоденьких березок. Только тут, рухнув на землю в густых зарослях, я деактивировал отвод взгляда и стал извиваться, как червяк на крючке, пытаясь перетащить скованные руки через ноги.
«Ну и зад ты себе отожрал, твое римское величество».
В видеороликах и в кино у героев все получалось замечательно, а вот мне пришлось изрядно повозиться, пока не вернул себе некую свободу действий. Несколько раз замирал и начинал прислушиваться к суете на дороге у машины, где заметно прибавилось народу.
К гаду Художнику подошли еще пятеро, все разномастно одеты, один и вовсе щеголял в чуть запыленных белых джинсах и кроссовках, светлой футболке и жилетке в сеточку. И именно этот гад оказался самым опасным.
Я увидел, что он очень низко опустил голову, почти касаясь подбородком груди, замер и вдруг резко выпрямился и посмотрел мне прямо в глаза. Его жест в мою сторону уже почти ничего не значил, и так ясно, что меня нашли.
Угораздило же меня наткнуться на команду похитителей с сенсом.
Пришлось активировать скрыт и что есть духу убегать в сторону, уходя с направления, которое сенс указал своим подельникам.
Отмахав метров двадцать, я упал на землю и потянул из кобуры револьвер. Скованными руками действовать было жутко неудобно, но, как сказал один киногерой: «Захочешь жить – еще не так раскорячишься».
С револьвером в руках я осторожно выглянул из кустов… Стоят родненькие, недалеко от машины собрались в кучку, а лицо у сенса изумленное, даже отсюда это различимо. Видимо, сильно потряс его мой фокус с исчезновением.
Мне очень хотелось отомстить за предательство, так сильно, что самым первым на мушке револьвера оказался Художник. Но, выбирая между ним и сенсом, пришлось остановиться на Чувствующем, который был самым опасным в данный момент.
Между мной и врагами было чуть больше пятидесяти метров. Для кургузого револьвера, который Прапор ругал за короткий семисантиметровый ствол, дистанция запредельная. Тут уже никакое мастерство не поможет, только и остается, что уповать на удачу.
Или на Дар Улья.
Красная нить протянулась от меня к сенсу, коснулась его головы, потом неуверенно сползла на левую сторону груди. Я просто испугался, что банально промахнусь, например, противник резко дернется, кивнет или отвернется, а от пули в сердце не так-то легко уйти. Даже если она ударит рядом, все равно рана будет смертельная – сердце банально остановится от мощного удара тяжелой пули. Бронежилета на нем нет, а простая майка – слишком незначительная преграда для револьверной пули весом около тридцати граммов.
За мгновение до выстрела сенс опять активировал свой Дар и даже почувствовал опасность, иначе с чего ему вдруг пытаться отскочить назад, чтобы укрыться за машиной?
Сразу после выстрела я перевернулся на бок, на спину и опять, пока не откатился в сторону метров на пять и не оказался за корявым толстым стволом березы. Почти в тот же момент загрохотали выстрелы.
Вражеские пули срезали траву, пробивали тонкие стволики молодой березовой поросли, вырывали кусочки дерна на месте моего выстрела. Рядом со мной просвистело всего несколько пуль, да и те, считаю, случайно.
Отстрелявшись и опустошив по магазину, противники несколько минут лежали без движения. Не дождавшись от меня ответа, один из них быстро вскочил с места и прыгнул на водительское место, следом заработал мотор, машина дернулась вперед, ускорилась и совершила разворот по ячменю, встав между мной и противниками.
Бронирование не давало и шанса поразить водителя, Дар, конечно, помог бы, но мне очень жалко было уродовать «рыжика».
Я тихо лежал и смотрел, как противники один за другим заскакивали в салон «уазика». При этом не забыли связанного Кобру и мертвого, надеюсь, сенса. Загрузившись, водитель погнал машину на задней передаче по полю, пока между нами расстояние не увеличилось до трехсот метров, после этого, совершив полицейский разворот, он рванул вперед на максимальной скорости, ничуть не жалея машину.
– Ничего, еще свидимся, обязательно свидимся, – зло пообещал я. – Скоро.

Глава 17

Кто-то мог решить, что от обиды, злости и жажды мести я помешался. А что еще подумал бы такой человек, увидев, как я быстро, иногда переходя на бег трусцой, двигался по следам «УАЗа»?
С одним короткоствольным револьвером и пятью патронами к нему, большим кинжалом и… все. Фляга с живчиком, спораны и горох в кармашках матерчатого пояса под рубашкой, а также черная жемчужина на шее под категорию оружия не подходили.
Толкали меня вперед злость и уверенность, что с этой группой я справлюсь точно, даже с имеющимся оружием.
Дороги, по которым катили враги, петляли, позволяя мне срезать углы между лесопосадками, через овраги и ручьи. В одном из оврагов я и нарвался на препятствие в виде мутантов.
Сбежав с гребня вниз, сквозь низкорослый кустарник ежевики, и помогая себе руками, хватаясь за стволы деревьев, я спустился на дно сырого оврага. И вот там увидел троицу уродов, сидевших на корточках, головами друг к другу. Ни дать ни взять мелкая городская банда гопников. Им бы еще кепочки да спортивные штаны с полосками – и станут один в один.
При виде меня они дружно издали радостный «урк» и вскочили на ноги. Двое были обычными бегунами – грязные тела, уже начавшие изменяться, редкие, слипшиеся от грязи лохмы на голове, полное отсутствие одежды. Третий уже давно завершил трансформацию бегуна и приступил к новой, судя по огрубевшим, словно мозолистым, участкам кожи, узлам мышц, распухшим суставам и сильно изменившимся стопам, которые стали покрываться костяными наростами. На голове волос почти не осталось, надбровные дуги увеличились, наполовину прикрыв глаза, нос растекся в стороны и сменил хрящи на толстую кость, которая вылезла из-под кожи, напоминая клюв попугая, который молодецким хуком набок не свернуть.
Достать оружие я не успел, а эта несвятая троица уже набросилась на меня. Спасла сырая, вязкая почва оврага, в которой увязали ноги мутантов.
Первого бегуна я оттолкнул в сторону, второго перехватил за протянутую руку, вывернул ее и пропустил мимо себя, придав скорости к инерции его рывка. Недотоптуна встретил ударом ноги сбоку в колено и потом костяшками кулака в левый висок. Он болезненно заурчал, покачнулся и опустился на поврежденное колено. Сразу после этого я активировал скрытность, обнажил кинжал и повернулся к бегунам. Один уже успел подняться на ноги и собирался прыгать на меня, но попав под воздействие Дара, замер в позе лягушки.
Чик – и кинжал легко вошел между нижними ребрами на левой стороне груди, точно в сердце.
Вернулся в нормальный ритм, пнул пяткой в затылок третьего, заставляя его ткнуться мордой в грязь, увернулся от прыжка второго бегуна и вдогонку ткнул его в затылок в споровый мешок кинжалом.
– Млин!
Кинжал вошел между пластинками защиты и там застрял. Мутант по инерции пронесся мимо, упал в трех шагах от меня и забился в агонии, но при этом, гад такой, оставил меня без оружия, а недотоптун снова решил подняться.
Опять пришлось отбивать пятку о его хребет, заставляя упасть на землю, при этом он уперся руками, словно собираясь посоревноваться со мной в отжиманиях, а я рухнул сверху, пропустил руки у него под мышками и сцепил ладони в замок на его затылке.
От приложенных усилий с одинаковой громкостью затрещали мои сухожилия и его мышцы, но спустя пять секунд с громким треском у него хрустнула шея, и мутант ватной куклой упал в грязь.
Поднявшись и тяжело дыша, я со злостью пнул тварь в бок:
– Двойной нельсон, сука, ясно! Двойной нельсон!
Еще чуть-чуть, и накатила бы истерика, но несколько глотков живчика не только заставили кровь быстрее бежать по жилам (хотя куда уж быстрее после такой порции адреналина), но и прояснили голову.
Со всех трех мутантов я получил семь споранов. При этом в недотоптуне было всего две и в одном из бегунов – тоже. Почему, интересно знать, может, при переходе из формы в форму содержимое спорового мешка тратится на метаморфозы, как щедрая порция допинга или строительного материала?
Очень хотелось пить, и даже имелось откуда – по дну бежал тонкий ручеек, а начинался он у стены оврага, совсем рядом от того места, где кучковались зараженные. Но, только представив, как буду черпать воду, где непонятно чем занимались твари, меня перекосило от омерзения.
– На фиг, на фиг, кричали бояре, – пробормотал я под нос и полез наверх.
Через час после стычки в овраге я натолкнулся на следы автоугонщиков. Причем кроме характерных отпечатков протекторов «рыжика», в пыли отметились еще одни, чуть поуже и с мелким рисунком – какой-то джип или минивэн. Привели они меня в центр поля, а там…
Машинами вся растительность была примята, скорее даже вмята в землю, в виде большого круга, метров восемь диаметром. В центре стояли три больших креста, которые я заметил еще издалека.
Неправильные кресты – перекладина была внизу. На каждом вниз головой были распяты люди: мужчина и две женщины. Раздетые, покрытые толстой коркой крови и истерзанные жестоким палачом. На лице мужчины чернели чистенькие солнцезащитные очки, очень знакомые мне. Кто-то после пыток издевательски повесил их на лицо Кобры, закрыв вырезанные глаза черными стеклами.
Рядом с крестами, на метровом стальном прутке, ровно вбитом в землю, была прикреплена железная тонкая пластина размером в два раза больше автомобильного номера, на ней неизвестный палач красиво вывел надпись: S-T-I-K-S-Z.
Кобра и две женщины были мертвы, но смерть наступила совсем недавно – тела даже не остыли, и кровь из крупных ран еще сочилась.
Следы двух машин с места ритуальной казни свернули точно в сторону мертвых кластеров. В километре от черной пустоши, в крошечной роще, я их и отыскал. Рядом с моим «рыжиком» стоял высокий полноприводный «соболь», выкрашенный в армейский темно-зеленый цвет и украшенный шипами и решетками. Обе машины похитители постарались замаскировать большими ветками и молодыми тоненькими березками.
Чуть в стороне, в шалаше, сидел один из врагов, я его узнал: он был в той группе, которая свистела Художнику.
Подобраться под прикрытием Дара к нему и оглушить рукояткой револьвера было проще, чем отобрать конфетку у ребенка.
До момента, когда он очнулся, я успел его полностью раздеть и прикрутить к толстым жердям, лишив даже намека на подвижность.
– Поговорим? – спросил я его.
– Сервий, да? – Он криво усмехнулся. – Что мне обломится за этот разговор?
– Не знаю, по итогам будет видно. Может, станем друзьями.
– Друзьями? Друзей не раздевают и не привязывают. Развяжи, дай штаны, и тогда поговорим.
– Нет так нет, – пожал я плечами. Дальше вести беседу я не стал. Зачем, если и так видно, что пленник либо тянет время, либо пытается заговорить зубы и чего-то дождаться – помощи, например, или активировать свой Дар.
Заткнув ему рот, я активировал способность видеть уязвимые места, после этого воткнул в светящееся пятно на локте крепкую сухую щепочку. Я таких два десятка быстренько настругал, когда закончил связывать врага. Следующую деревянную иголку воткнул рядом с ключицей, еще две с внутренней стороны бедра.
Уже после второй «зубочистки» негодяй задергался и захрипел, глаза полезли из орбит, на шее от напряжения вздулись толстые синие вены.
– Ты слышишь меня? Сейчас уберу иглы и вновь задам тебе вопрос, будешь играть в гестапо и партизана, я верну их на место и добавлю еще парочку, и так буду делать, пока не примеришь к себе имя Павлика Морозова, ясно?
Выдернув пыточные снаряды и дождавшись, когда в глазах пленника появится осмысленное выражение, я освободил его от кляпа.
– Поговорим?
Он попытался кивнуть и что-то прохрипел, откашлялся и с трудом произнес:
– Спрашивай.
– Как тебя зовут, кто вы и зачем пытались похитить меня, зачем пытали и прибили к крестам тех людей в поле?
– Мы дети Стикса и должны кормить его плотью и кровью всех тех, кто не признает Его. Ведь только боль и страх освобождают души изгоев, которые изгнали сами себя. Стикс дал нам всем шанс, мы избранные Им! Он призвал нас служить Ему и не отвращать лицо от дел Его!..
С каждым словом пленник словно впадал в какой-то транс, накачивая себя эмоциями, уходя из реальности.
– Эй, меньше патетики! – я кольнул кончиком ножа в свежую ранку на локте. – Кто такие дети Стикса? Сектанты вроде Отрицателей?
– Отрицатели хуже изгоев, они извратили законы Стикса!..
Бился я с этим фанатиком больше часа, еще дважды приходилось прибегать к помощи пыток. Один раз мне стало очень худо, так сильно, что едва успел отбежать в сторону, где меня и стошнило. Нет, это было не воздействие пленного на меня, не какой-то его Дар, просто мне стало мерзко от того, чем занимался. Во всех книгах и фильмах пытки врага выставлялись чем-то необходимым, малым злом, которое разрешалось творить без каких-то последствий ради спасения от большого зла. Но стоило самому этим заняться, как понял – не мое. Тяжело на душе, каждый хрип и судорога пленника отзываются во мне.
После боя с внешниками я даже не задумался, что убивал людей. Потом, когда узнал, чем они собирались заняться после посещения свежего кластера, даже пожалел, что убил так мало уродов в человеческом обличье. И даже думал, что смог бы вместе с янычарами рассаживать на кольях уцелевших из военной колонны.
Сейчас точно знаю – не смог бы.
Не озверел я еще до нужной степени и очень хочу надеяться, что не озверею никогда.
Но уже готов без колебаний убивать за свою правоту… а ведь правда у каждого своя.
Узнал, что Художник уже не раз проворачивал такую аферу с похищением. Предлагал гостям Орешка, которые не собирались задерживаться на стабе долго, доехать до следующего безопасного поселения, мол, мне по пути и за десяток споранов я тебя и твоего товарища подвезу, куда надо. Работал с Люком, который также был сектантом, Колобка держали в прикрытии для общения с ментатами, знахарями и на черный день, когда крайне срочно потребуется жертва, найти которую будет невозможно.
На вопрос, где все остальные детки Стикса, пленник указал в сторону мертвого кластера. Где-то там, за черной пустошью, лежат несколько кластеров и один стаб. Этот кусочек условно нормального мира со всех сторон окружен чернотой. Узнали об этом сектанты совершенно случайно и недавно, когда у одного их товарища после съеденной жемчужины открылся редкий Дар. Они уже дважды там были и принесли кое-какие трофеи, заинтересовавшие более высокую касту в секте, чем людоловы. Тогда-то они и ушли в третий раз, наудачу, принеся в жертву угодных Стиксу людей. Вернуться отряд должен через сутки, примерно в это же время. Всего ушли шестеро. Художника там не было, он умчался с Люком, который его ждал неподалеку отсюда на автомобиле команды лжесталкеров. Ни к месту казни, ни к стоянке сектантов тот не подъезжал, не собираясь рисковать зазря перед возможным случайным наблюдателем, оставшимся для всех незамеченным. То-то я не видел следы третьей машины.
– Я все рассказал, – прохрипел пленник. – Что дальше?
– Ничего, жизнь такой мрази, как ты, оставлять нельзя, – буркнул я, старательно накачивая себя ненавистью к связанному. – Как ты с другими, так и с тобой.
Я накинул на лицо сектанта его же куртку, потом достал кинжал и замер… куда бить, как? В сердце или перерезать горло?
– Боишься смотреть в глаза, страшно стало от мысли, что буду тебе сниться, щенок? – забулькал тот странным и страшным смехом. – Стикс однажды возьмет тебя! Ты уже принадлежишь ему, на тебе его печать, ха-ха-ха! Тебе не спрятаться…
Я приставил кончик кинжала между ребрами с левой стороны груди, положил правую ладонь сверху на рукоять и со всех сил надавил на клинок, который вошел в тело негодяя с поразительной легкостью.
Вспомнил кое-какие уроки нашего прапора – ротного старшины, который считался инструктором по рукопашному бою. Не нужно делать размах, если есть возможность обойтись без него, в уязвимом месте клинку много усилий не требуется.
Сектант громко выдохнул, его тело напряглось, став почти каменным, и тут же обмякло. Все.
Улей забрал очередную жертву.
Меня опять затошнило, хотя желудок был пуст еще с прошлого дня.
Отплевавшись и вытерев рот пучком листьев с ближайшего куста, я собрал вещи убитого и направился к черноте. Да, я собирался отыскать ту тропу, по которой прошли сектанты, и нагнать их. Или просто подкараулить на обратном пути и перестрелять в черноте, где им не удастся укрыться и даже дать нормальный отпор. Не думаю, что тропа широкая, а стоит сойти с нее, и все – организм придет в жуткий раздрай, если верить записям из сети Атлантиса.
Когда я увидел светлую полосу, похожую на солнечную дорожку на морской глади, то первой в голове появилась вот такая мысль: мой второй Дар не показывает уязвимые места, но помогает определить точки, которые идеально подходят к текущей ситуации. Это я к тому, что во время пыток видел нервные узлы, хотя уязвимых мест на теле сектанта намного больше, практически все тело, но нет – я увидел лишь то, что мне было необходимо на данный момент. Вот и сейчас Дар нашел ту самую тропу, единственное (или нет, кто знает?) слабое место в мертвом кластере, где негативные воздействия не влияют на человека. Практически безопасная тропа, которая ВСЕГДА есть в любой болотной топи. Думаю, что не ошибусь, если предположу, что смогу найти и безопасный проход на минном поле.
Тропа шириной около метра уходила к самому горизонту. Запомнив направление и ориентиры, я деактивировал свою способность и шагнул на ломкую, захрустевшую, как будто покрытую инеем черную траву.
И ничего.
Появились едва заметная тяжесть в голове да легкая слабость в теле, на которые можно и не обращать внимания.
Несколько раз, чтобы убедиться, что не сошел с тропы, я активировал Дар, смотрел, запоминал и шел дальше. Лишь через сорок минут тропа резко сменила направление, во второй раз направление изменилось спустя тридцать минут. К тому времени впереди показался нормальный, живой кластер: с зеленеющей травой, деревьями и кустарником, за которыми проглядывали какие-то строения.
Пришлось прибавить скорости, чтобы поскорее уйти с черной пустоши, где среди ломкой травы и невысоких деревьев с голыми ветками я торчал как бородавка на носу красавицы.
Последние шаги по тропе я проскочил в состоянии скрыта, отбежал на пятнадцать метров влево, упал там в траву и деактивировал Дар.
Уф, хорошо-то как!
Путешествие по мертвому кластеру вытянуло из меня все соки. Заметил я это только сейчас, оказавшись среди привычной обстановки. Тропа или не тропа, но чернота брала свое, заставляла организм выматываться и неоправданно быстро терять силы.
Так бы лежал и лежал, приходил в себя, но требовалось продолжить погоню. А здесь, среди нормального кластера, отыскать сектантов будет сложно, поскольку я совсем не следопыт. Нет той тропы, по которой сумел бы вычислить их маршрут или хотя бы направление движения.
Отдышавшись и глотнув живчика, я встал на ноги и пошел в сторону замеченного еще из черноты строения. Ни на один Дар сил уже не было после путешествия по мертвому кластеру, поэтому приходилось таиться за кустами и деревьями, скрываться в высокой траве, где сидел и вслушивался в окружающий мир, силясь услышать любой подозрительный шум.
Наконец, добрался до постройки, которая оказалась электроподстанцией… нет, пожалуй, электростанцией, судя по железной трубе метров пятнадцати в высоту. Рядом с двумя зданиями – двухэтажным (скорее всего, офисное) и одноэтажным (сама станция) – вырос железный лес невысоких мачт, увешанных стеклянными и фарфоровыми изоляторами.
Электростанция оказалась обычным кластером, перегрузившимся довольно давно, судя по скопившемуся вокруг лесному мусору и жутко пыльным окнам.
В километре от нее стояла еще одна постройка, окруженная забором из красного кирпича и заросшая высоченными липами. В пору цветения там, должно быть, стоит обалденный аромат, правда, и пчел столько, что в ушах начинает звенеть еще за полста шагов. Высота деревьев и жуткая заброшенность наводили на мысль, что вдалеке расположен стаб, а раз так, то и сектантов нужно искать там.
Определившись с целью, я устроил себе отдых в одном из помещений электростанции. В кабинете на втором этаже, выходящем окнами на крошечный дворик, утопающий в зелени кустов роз и сирени, нашелся большой кожаный диван, мягкий как перина. Пластиковые стеклопакеты на окнах уцелели и даже были защищены решетками со стороны улицы, две двери и крошечный тамбур дополнительно создавали чувство защищенности. Правда, ложное чувство, ведь даже руберу ни такие вот декоративные решетки, ни деревянные двери совсем не преграда. А элите только лишний повод поржать над надеждами глупого завтрака.
Устроившись на диване и положив на грудь руку с зажатым в ней револьвером, я отрубился почти сразу же, как только закрыл глаза.
Проснулся уже в темноте и пожалел, что так долго провалялся.
Мысленно чертыхаясь, я нащупал рюкзак, автомат казненного мною сектанта, убрал револьвер в кобуру. Трофей был самым обычным «АКМС» с железным магазином, без глушителя и спецпатронов, с которым можно было бы поиграть в невидимого мстителя. Ладно, это уже ерундой страдаю, с думками о мщении пытаюсь унять мандраж в теле.
Крадучись, несколько раз на пару секунд активируя отвод взгляда, я покинул здание, а немного позже и территорию электростанции.
За двадцать минут добрался до кирпичного забора. Все это время ушло на подкрадывание и поиск укромных мест, способных прикрыть меня от чужого взгляда. Ко всему этому стоит приплюсовать ночную мглу, из-за которой уже в трех метрах ничего нельзя было разглядеть. Ориентировался по смутно различимому силуэту на фоне ночного неба.
Оказавшись рядом с забором, я коснулся левой ладонью кирпичной кладки и медленно пошел вдоль него. Каждый шаг делал только после того, как старательно ощупывал носком ботинка почву под ногами. Любой сучок, камешек, кочку огибал стороной, чтобы хрустом или шорохом не выдать себя. Иногда мусора под ногами было столько, что приходилось приседать и осторожно очищать место рукой.
Через десять минут такого неторопливого передвижения я ощутил легкий запах табака, совсем свежий. Замерев и даже стараясь дышать как можно тише, я через несколько секунд услышал едва различимый шум за стеной точно напротив меня, и тут же табачный аромат усилился.
Курит, что ли, кто-то с той стороны?
Следующие десять метров я прошел под прикрытием Дара, уже ничуть не заботясь о шуме, который тоже скрывался данной способностью. Практически это была не просто невидимость, а самый настоящий отвод глаз и слуха, заставляющий наблюдателя игнорировать меня и все мои телодвижения.
Через десять метров рука нащупала трещину в стене, а чуть выше ствол дерева, которое проросло сквозь кирпичи, частью раздвинув их, частью проломав кладку. Затаившись и переведя дух, я вновь активировал скрытность и буквально за пять секунд оказался на гребне стены, там потратил мгновение на осмотр по сторонам и еще быстрее спустился вниз, где распластался в траве.
В нескольких метрах впереди на миг заалел огонек, осветив человеческую фигуру с сигаретой в губах.
Допекло, видать, если не боится мутантов и так беззаботно курит на свежем воздухе. Или я чего-то не знаю и здесь безопасно?
Докурив, неизвестный бросил сигарету под ноги, чуть не ослепив меня снопом искр, и неторопливо направился в мою сторону. Когда он прошел мимо и я оказался у него за спиной, я в очередной раз запустил свой Дар и под его прикрытием оглушил парня револьвером по затылку.
– Жак?
То ли мне так не повезло и в этот миг к курильщику подошел товарищ, то ли звук прикосновения рукоятки оружия к черепу бедолаги оказался настолько громким, что кто-то услышал его, но буквально сразу же, как только я уложил на траву, придержав после удара, тело, слева вспыхнул желтый прямоугольник света, в котором появилась черная человеческая фигура с автоматом в руках. Я и не заметил в окружающей темноте, что совсем рядом, в каких-то метрах семи-восьми, находится здание. Может быть, невезучий курильщик и шел к двери, расположенной точно напротив, когда получил удар по голове.
– Жак? Твою… мля!
Это он увидел меня, сидящего на корточках над неподвижным телом его друга или кем там любитель сигарет ему приходится.
Я чуть не опоздал и ушел в скрыт за секунду до того, как передо мной вспыхнул огненный бутон выстрела, грохот разнесся по окрестностям, а совсем рядом с моей головой пронесся горячий ветерок.
Стрелок на пару секунд застыл в дверном проеме, попав под воздействие моего Дара, потом шагнул вперед, включив крошечный фонарик с ярко-голубым узким лучом.
– Жак!!! – крикнул он опять и замер, не решаясь идти дальше.
Воспользовавшись заминкой противника, я прошмыгнул мимо него и оказался внутри здания, где почти тут же пришлось шарахнуться в сторону, чтобы уйти с пути здоровяка в джинсовом костюме и с пулеметом в руках.
Свет шел от наклеенного на стену в нескольких метрах от двери плоского круглого плафона размером с ладонь и толщиной с пачку сигарет. Такие штуки питаются от батареек и держатся на стенах с помощью двустороннего скотча или благодаря вакуумной присоске. Несколько крошечных светодиодов могут от двух «пальчиковых» батареек освещать просторное помещение всю ночь.
Почти сразу же справа начиналась стандартная бетонная лестница, уходящая вверх, перед ней расположилась ржавая решетка из толстых железных прутьев во весь проход с небольшой калиткой, сейчас раскрытой нараспашку.
Барабанная дробь начала болезненно молотить в висках, предупреждая, что я слишком долго использую свой Дар.
Коридор за решеткой хорошо просматривался, никаких укромных уголков не было видно, через пятнадцать метров он поворачивал вправо, и там стояла очередная решетка – закрыта или нет, я не видел и рисковать не собирался. Как не стал и подниматься по лестнице, опасаясь, что и там имеется соответствующая преграда или этажом выше, спрятаться будет не менее трудно, чем здесь.
Я юркнул под лестницу, где лежали несколько неимоверно ржавых, узких и длинных тележек или носилок-каталок. Пришлось свернуться за ними калачиком и изобразить испуганного ежика, чтобы хоть как-то укрыться.
– Что тут у вас? Кто стрелял? Вы совсем рехнулись, суки?!
По-моему, это кричал пулеметчик, но, может быть, кто-то следом за ним успел сбежать с лестницы, пока я втискивался между тележками.
– Жака кто-то приголубил, Сверло, – по голосу я опознал стрелка. – Услышал странный стук, решил выглянуть и увидел, что Жак валяется, а над ним какая-то огромная тварь на коленках стоит, показалось, что уже начала жрать. Ну, я и пальнул от неожиданности.
– Где он?
– Жак вот лежит, а тварь исчезла.
– Попал?
Стрелок промолчал. Видимо, ответил жестом, который мне из укрытия было невозможно рассмотреть.
– С Жаком что?
– Да вот он лежит, живой вроде бы… крови нет. Даже от твари нет… блин, значит, не попал.
– Стрелок! – отчеканил с сарказмом Сверло. И смачно сплюнул.
– Да там секунда всего была, чтобы прицелиться, Сверло. Хоть спугнул… эй, да ты че?!
– Спугнул??? – невидимый с моего места Сверло буквально зашипел. – Спугнул?! Да ты сообщил всем мутантам, что мы здесь!
– Ни хрена они нам здесь не сделают. Тут стены в метр толщиной, окна маленькие, и решетки вмурованы такие, что даже танк не сразу вырвет.
– Идиот!
И опять смачный плевок.
– Ладно, приводи Жака в сознание, и все наверх, поближе к карцеру.
Прозвучал топот ног по лестнице над моей головой, потом я услышал громкие хлесткие пощечины, которыми стрелок приводил в чувство оглушенного курильщика.
– Жак, мать твою, приходи в себя! Ну же, мля, тут скоро такое начнется…
Момент, чтобы вывести из строя еще одного сектанта, был самый что ни на есть подходящий, и пока один противник возился со вторым, я выбрался из-под лестницы.
– Жак… ну, наконец-то!
Курильщик застонал и, не открывая глаз, приподнял руку, чтобы закрыться от тяжелой ладони, отвешивающей оплеухи.
Хрясь!
Рукоять моего револьвера с хрустом столкнулась с черепом второго стрелка, после чего тот мешком повалился на своего товарища, рядом с которым стоял на коленях.
Хрясь!
Уже пострадавший несколько минут назад от меня сектант вновь потерял сознание, когда я от души пнул его чуть повыше уха.
После чего метнулся к двери, распахнул ее и… через мгновение в груди у меня взорвалась граната, как мне показалось. Мощнейший удар огромной лапы отбросил меня к решетке и выбил дыхание напрочь.
– Кхр… кхр… кхр… – дышать не удавалось, молчать тоже, вот и издавал жалкий хрип.
В проходе мелькнула черная фигура, пытавшаяся втиснуться в дверной проем. Габариты твари были такие, что в дверь из всей ее туши смогли пролезть только морда и одно плечо, причем боком.
Заурчав от злости, мутант исчез в темноте, чтобы тут же рывком сорвать дверное полотно и вновь попытать удачу.
И опять у него ничего не вышло.
Пока элитник пытался добраться до меня и бесчувственных сектантов, я сумел немного очухаться и даже перевернуться сначала на бок, а потом стал на четвереньки. Слыша, как за спиной кошмарные когти царапают кирпичную кладку, я пополз прочь, в темноту коридора за решеткой.
Шум стих, когда я уперся во вторую стальную преграду, перекрывавшую коридор. Здесь калитка или дверь в этом заборе из прутьев от пола до потолка и от стены к стене была заперта на старый навесной замок.
Оглянувшись, я никого не увидел, только изуродованный дверной проем, рядом с ним горку кирпичных обломков и немного уличного пространства, освещаемого диодным светильником. Сам элитник исчез, скорее всего, отправился искать новый проход внутрь здания.
Едва сдерживая стон, я развернулся, сел на пятую точку и облокотился спиной о стену, после чего занялся своей раной.
Когти элитника разорвали разгрузку и одежду на груди, четыре автоматных магазина в кармашках разгрузки превратились в кучку мятой жести, проволоки и горсти патронов (остальные рассыпались по полу, повторяя траекторию полета и мой путь ползком сюда). Дышать было тяжело, и при каждом вдохе всю грудную клетку пробивает острая боль, на губах солоно от крови, которая течет черт знает откуда: из отбитого легкого или расквашенной физиономии.
Несколько ребер точно сломано или треснуло. М-да, с такими повреждениями мне только вдоль стеночки передвигаться. Не уверен, что смогу нормально пользоваться Даром, который еще толком не восстановился.
И мне еще сильно, просто фантастически повезло, что элитник хотел лишь подцепить меня когтистой лапой, как кошка мышку, но из-за тесноты дверного проема и толщины стены смазал удар. Вздумай прикончить сразу, его когти пробили бы меня насквозь!
Откуда-то сверху раздались заполошная стрельба и громкое урчание мутанта. Чуть позже прогремел взрыв, громкость которого приглушили толстые стены и перекрытия здания.
Пока где-то там сектанты пытались подороже продать свои жизни, я занялся собой. Скрежеща зубами, стянул остатки одежды, обнажив торс. Залепил раны ватным тампоном с лейкопластырем, потом автоматным ремнем стянул грудь как можно туже. Дышать теперь мог только частыми и мелкими «глотками», но и боль потеряла свою остроту. Эх, вот когда пригодился бы цыганский спек! Вколоть немного, чтобы убрать боль и прибавить уверенности, но сектанты забрали его вместе со всеми моими вещами. Хорошо, что я револьвер и нож держал при себе, а не в рюкзаке.
От злых мыслей о детях Стикса отвлекли громкие звуки с улицы. Только я перевел взгляд на дверь, как в нее влетел мощный топтун, который буквально рухнул сверху на оглушенных сектантов.
Кто-то из людей перед смертью успел прийти в сознание и безнадежно закричать, пока когти мутанта не разорвали ему горло.
Через минуту в дверь втиснулась еще одна тварь, вроде бы мелкий рубер, который сбросил топтуна с груды человеческой плоти и громко зачавкал, вырывая огромные куски мяса с кусками костей и тут же их проглатывая. Рядом недовольно урчал топтун, но мешать своему более сильному собрату не рисковал.
На меня оба мутанта внимания не обращали: то ли не видели, то ли посчитали, что мне некуда деться и я для них останусь на десерт. Даже топтун ждал, когда рубер насытится и ему что-то оставит, а не направился ко мне.
Автомат, к счастью, при ударе не пострадал, хотя и оставил на моей спине кучу синяков при падении. Патрон в патронник я дослал с самого начала, когда затрофеил оружие. Таким образом, мне просто нужно было направить оружие в сторону тварей, активировать Дар и нажать на спуск.
Стоило щелкнуть переводчику огня, и оба мутанта замерли на мгновение, затем развернулись ко мне. И это несмотря на то, что наверху еще шла войнушка, заглушающая все на свете, да и рубер создавал тот еще шум, разгрызая кости и пожирая мясо.
«Какие чуткие, гады!»
Первая очередь прилетела в топтуна, раскроив ему голову и забрызгав черной кровью стену за ним. Никакой киношности, когда от одной пули у человека половина головы остается на стене: автоматные пули вошли и вышли сквозь толстую кость, вырвав с собой немного мозга и капельку крови.
От сильной отдачи у меня перехватило дыхание в поврежденной груди, и я едва успел отвести глаза руберу, когда он своротил решетку и оказался совсем рядом со мной. Застыв в метре от меня соляным столбом, он превратился в прекрасную мишень, подсвеченную «зайчиками» и красной нитью.
Очередь из автомата вошла зараженному под самый подбородок, в светлую костяную пластинку брони, наиболее выделяемую световым пятном моего Дара. На этот раз пулям не хватило сил пробить изнутри череп мутанта, и если бы не кровь сектантов, в которой тварь была вымазана с головы до ног, отличить мертвого рубера от спящего не смог бы никто.
Я вскрикнул, когда мутант чуть не придавил меня, рухнув в считаных сантиметрах.
И словно специально стихла перестрелка наверху.
К появлению элитника я готовился, ждал его, не отводя взгляда от лестницы, и все равно едва не пропустил. Лишь на миг моргнул и вдруг увидел его рядом с покореженной решеткой. Показалось, что на его морде, похожей на крокодилью, покрытую круглыми серыми костяными щитками, мелькнула усмешка.
Сквозь решетку тварь прошла, словно та была сделана из свернутых в трубочку мокрых газетных трубочек.
Очередь! Еще одна! И еще!
В узком коридоре, перекрытом одной целой и одной смятой решеткой, началась очередная игра в кошки-мышки.
Стрелять удавалось только в моменты, когда мутант попадал под воздействие отвода глаз и замирал на пару секунд, позволяя мне наложить «нить» на «зайчика». Уязвимые точки на теле твари были крошечные, все солнечные «зайчики» не превышали ширины детского пальца или бутылочной пробки. Я измочалил левую верхнюю лапу мутанта в локте, и теперь она болталась как ватная, исковеркал правое колено, правда, не так сильно, и тварь кое-как могла наступать на ногу. Десяток пуль вбил в тело, в район сердца, но на подвижности элитника эти раны никак не сказались, выбил один глаз и несколько зубов.
Мутант, в свою очередь, загонял меня так, что я с каждым вздохом выплевывал сгустки крови и слушал клокотание в груди, перед глазами стояла кровавая пелена, и применять свои способности становилось все труднее.
Очень быстро опустел магазин «калаша», и я сменил его на револьвер. И вот тут дело пошло гораздо лучше: тяжелые пули стали находить лазейку в броне мутанта. Это вам не шильцем ткнуть, после которого рана сомкнется, а мышечные волокна не рвутся, а расходятся на пути острия, если сравнить инструмент сапожника и автоматную пулю. Тяжелая револьверная «маслина» рвала все на своем пути и передавала энергию выстрела в несколько раз бо́льшую, чем из «калаша», когда попадала «по месту», как говорят охотники.
К сожалению, мутант ни разу не повернул ко мне свой уязвимый затылок, где за броней скрывался споровой мешок – кощеева игла любого зараженного этого мира.
Когда в револьвере оставался последний патрон, а сил моих оставалось на одну активацию любой из способностей, элитник вдруг попятился от меня, низко опустив костяной лоб, прикрывая изуродованную нижнюю челюсть и второй поврежденный глаз. Сейчас мы вновь оказались в первоначальных позициях – он у первой решетки, я у второй, за время догонялок сильно помятой тварью. И вот этот момент элитник выбрал, чтобы отступить. Здорово, да? Неплохо… но ведь у этой твари регенерация такая, что через пару часов монстр вернется, чтобы отомстить мне. А у меня к тому времени в лучшем случае раны на груди покроются корочкой.
Мутант пятился до самой лестницы, не сводя единственного уцелевшего глаза с меня, а я делал вид, что старательно целюсь в него, и даже начал медленно, по крошечному шажку, приближаться к нему, показывая, что нас фиг задразнишь, мы о-го-го! Боюсь, если покажу слабину, то мутант рискнет прикончить меня прямо сейчас, наплевав на новые болезненные раны. Потому и приходится отрывать ноги от пола и идти ему навстречу с одним патроном в барабане, хотя от страха сердце превратилось в трусливого зайца, а внутренности сворачивались в узел.
Оказавшись рядом с лестницей, мутант зацепился здоровой конечностью за нее и одним движением поднялся вверх, чтобы через секунду исчезнуть из виду.
Молясь про себя, чтобы это не оказалось хитрым финтом со стороны противника, я доковылял с максимальной скоростью до растерзанных тел сектантов, поднял измазанный в крови автомат и высадил половину рожка в верхний пролет лестницы.
Просто «шоб було».
Перезарядив оружие, отыскав среди луж крови и рваных внутренностей нужные магазины и забрав фляги убитых, я поковылял обратно за решетку в коридор, где собирался хоть немного отсидеться и прийти в чувство. Шел, точнее пятился, как только что элитник, чтобы держать в поле зрения изуродованный дверной проем.
В коридоре сел на прежнее место, с которого меня подняли топтун и рубер, опустошил свою флягу с живчиком. Через пять минут состояние стало резко улучшаться. Одновременно с приятными ощущениями возникло чувство голода, да такое, что захотелось сожрать хоть что-то, не отказался бы сейчас даже от старой сапожной подметки.
Через полчаса, после второй опустошенной фляги появились силы, чтобы встать на ноги и направиться к лестнице. Я не исключал, что элитник может торчать наверху, меня поджидаючи, поэтому поднялся на второй пролет под отводом взгляда, замер и просидел несколько минут, вслушиваясь в окружающий мир.
На втором этаже планировка была похожая – решетки и коридоры. Первые в данный момент оказались смяты. Несколько дверей сорваны с петель и валялись на полу. Стены, потолок и пол исклеваны свежими пулевыми отметинами, витал густой запах сгоревшего пороха и убоины.
Здание было похоже на больницу с определенным уклоном. Двери со смотровыми окошками, комнаты небольшие, обстановка никакая, нашел одну без двери, где все было обито коричнево-рыжими матами.
Не ошибусь, если скажу, что попал в психушку с крайне жестким режимом содержания больных. Или здание это из той эпохи, когда больных лечили чем попало: от лоботомии до ледяного душа, от электрического стула до приема препаратов, которые в XX веке признаны самыми страшными, медленными ядами.
Стены сложены еще по старой системе, которая с успехом выдерживала снаряды немецких орудий от Бреста до Сталинграда. В таких проще дырку сделать, чем обвалить. Толщина стен явно была больше метра, именно об этом говорил покойный сектант. Окна узкие с вмурованными в них толстыми ржавыми прутьями.
Элитник нашел всего одну уязвимую точку – кабинет главврача или что-то похожее, где полстены занимало большое окно, сквозь которое легко проехал бы легковой автомобиль.
Сектантов я отыскал в самом конце коридора за очередной решеткой, которая, впрочем, не помогла им. Как не спасли и толстая железная дверь, и глухое помещение, обитое матами, на которых имелись брезентовые ремни с ремешками для рук и ног, кожаный пояс для тела и конструкции из нескольких тонких ремней для фиксации головы к стене.
Вся эта часть коридора и карцер для стреноженных психов носили следы ожесточенного боя, в карцере даже витал легкий дымок от тлеющего обивочного материала, скорее всего, подпаленного взрывом гранаты, содравшим несколько кусков материала и ваты со стены.
Все сектанты были мертвы, кроме одного.
Тварь раздавила ему руки, после чего насадила животом на прут от решетки. Словно рыба на кукане, пойманная рыбаком.
– Живой? Говорить сможешь? – Я ткнул его прикладом автомата в щеку. – М-да, язык есть, но он бездействует.
Быстро обыскав мертвые тела, я нашел несколько шприцев и ампул со спеком. Не мой, который якобы самый лучший, но и не мне его пробовать. Дозировку для укола уменьшил в пять раз, чтобы сектант не уплыл в дальние дали, а смог хоть немного поделиться информацией со мной.
– Очнулся? – спросил я, когда сектант через минуту после укола и растирания ушей открыл глаза. – Эй, слышишь меня? Могу спек вколоть, но потом. Когда поговорим.
Он долго смотрел на меня мутным взглядом, наконец, начал что-то соображать.
– Добей… прошу… помоги…
– Помогу, но сперва поговорим.
– Тяжело мне… плохо… не собе… сед… ник.
– А ты соберись, тварь! Когда людей пытал, тяжело не было, а, сучонок? – как-то внезапно на меня накатила ярость, и я буквально прошипел эти слова. – Сколько они мучились у вас?!
– Мы за… за это… ответили… Стикс на… наказал… новичка распяли… нельзя так… наказал…
Сектант последние слова уже шептал и замолк, бессильно уронив голову на грудь. Пришлось опять тереть ему уши и хлопать по щекам, чтобы привести в чувство.
– Добей… прошу… – Как только сознание к нему вернулось, раненый опять завел свою пластинку.
– Сначала рассказ, потом как пожелаешь. Хоть спека вколю тебе литр, хоть рожок из «калаша» в голову.
– Сейчас вколи… немного…
– Уже вколол, бо́льшая доза тебя вырубит. Все, я начинаю слушать.
Первым делом сектант признался мне в своем грехе, за который, по его глубокому убеждению, Улей покарал весь «детский» отряд. Все дело в Кобре, который в Улье оказался не два месяца назад, а меньше двух недель. Парню невероятно повезло, сразу после переноса встретил одиночку рейдера из старожилов, который полностью ввел его в курс местных реалий, помог с экипировкой и оружием и окрестил – внимание – Желтым, от слова «желторотый». На кресте под пытками Кобра сообщил, что когда через несколько дней расстался с крестным, то решил, что с таким именем ему не «по масти» начинать новую жизнь, и назвал себя Коброй. Этот киногерой для молодого парня был кумиром.
Потом умирающий рассказал о месте, куда меня привело преследование.
Это был оазис среди черноты. Несколько кластеров и небольшой стаб на территории примерно пять на десять километров. Про него не знал больше никто, кроме Художника. Даже тот важняк, который пошел с сектантами на разведку, не дал информации ходу дальше, возможно, рассчитывая получить какие-то дивиденды лично для себя. По крайней мере, так думал мой «язык», а вот как на самом деле обстоит дело – кто знает.
В первое посещение ни одного мутанта сектанты не увидели, следов не нашли, сенс, позже подстреленный мной, ничего не почувствовал.
Интересное место на этом пятачке было одно: крупная радиолокационная база. На ней торчали взвод спецназа, караульная группа в три десятка бойцов, примерно столько же простых солдат, постоянно здесь находящихся, и десяток операторов с несколькими офицерами.
Люди – это ерунда, совсем другое, что к этим людям прилагались боевая техника, мощное оружие и куча боеприпасов.
После осмотра территории сектанты установили, что перезагрузка происходит примерно раз в три-четыре недели на Радаре. Через два или больше месяцев перегружается электростанция, но происходит это ночью, когда кроме дежурной смены и сторожа там находится не больше пяти человек. Еще два кластера были разведчикам неинтересны – это крупное озеро и поле с куском лесного массива и оврагом.
Хоть следов мутантов и не нашли, предпочитали таиться, и когда один из них пальнул по мне, у старшего немедленно засвербело под сердцем. Рассчитывали они продержаться до утра в помещении, где нет окон, а стены даже танковая пушка не сразу возьмет, но просчитались. Вообще, элиту тут никто не опасался встретить. По каким-то там прогнозам и выводам выходило, что в закрытых со всех сторон чернотой кластерах развитие зараженных идет крайне медленно и с непрогнозируемым результатом. Мутации затухают на определенной стадии или превращают зараженного в нежизнеспособное существо, которое однажды погибнет само по себе. И чем толще кольцо черноты вокруг оазиса и меньше живая территория, тем слабее мутанты и быстрее погибают. Еще проще, если кластер всего один или соседний не может защитить мутантов от кисляка, например, озеро или река, тогда мутанты просто-напросто гибнут при перезагрузке. Информации этой сектанты верили, так как получена она была от научников с институтского стаба, а те слова на ветер не бросали.
И тут нате-здрасьте – элита! Правда, всего лишь элита, а не Элита (есть и такое разделение мутантов в Улье), хоть и крупная. Вероятно, тварь поджирала всех прочих, чтобы хоть как-то продержаться. Плюс спасал быстрый кластер с радарами, каждый месяц (или даже чаще) приносящий несколько десятков здоровых мужиков.
Возможно, мутанту требуется свежее мясо для нормального функционирования, причем именно иммунные, а не зараженные. Вот поэтому он и не убил меня сразу внизу, не прикончил последнего сектанта, а наколол его на штырь и сломал руки, чтобы тот не освободился или не совершил самоубийство. Хотя последнее – это мои домыслы, но крайне удачно ложащиеся на поступки твари.
Многого узнать от сектанта не удалось, ибо он через полчаса стал все чаще терять нить беседы и уплывать сознанием. Напоить его живчиком я даже не пытался, помня, как скрутило сектанта из другой секты, из Отрицателей, в самом начале моего появления в Улье, ведь и там, и здесь оба имели ранения в живот. Снять его с железки? Если поднатужиться и подставить что-то высокое вроде стола или каталки из кабинета директора либо одной из камер-палат, то смогу стащить его с толстого стального прута, но ради чего? Все равно мне бы пришлось его добить потом и разговор продолжить удалось бы не сразу, поскольку после всех манипуляций со ржавой железкой у него все внутренности перемешаются, и если сразу не помрет, то в сознание придет не скоро.
Когда сектант перестал реагировать на растирание и пощечины, я прикончил его.
Буднично прозвучало… словно сообщил о раздавленных колорадских жуках или отравленной в сарае крысе. А ведь месяц назад при мысли об убийстве человека, даже при самообороне, у меня бы сердце устроило тот еще перепляс. Про пытки и хладнокровный расстрел колонны с солдатами и говорить нечего. А вишь как все вышло – чик ножом в грудь, и забыл про недавнего собеседника. Все же Улей меняет нас не только внешне, награждает Дарами, дает силу и регенерацию, но и калечит разум, делая из нормального обывателя, выжившего в первые недели после переноса, конченого психа, которого на Земле упрятали бы в спецпсихушку на пожизненный срок. Прав Прапор, ох как прав.
В одном из помещений на втором этаже, которое когда-то было столовой, я нашел свои вещи и рюкзаки сектантов. Впрочем, барахла у мертвецов, раскиданных в виде кусков тел по коридору и карцеру, было немного, часть я уже видел в машинах, рядом с границей черноты. Здесь же они при себе держали в основном оружие, боеприпасы, перевязочные материалы, немного еды и кое-какие шмотки. Последним я обрадовался больше всего, так как сейчас моя одежда представляла жалкое зрелище.
Отмывшись от крови и переодевшись в чистое, я сожрал (по-другому и не скажешь) две банки тушенки с галетами, запил минералкой и живчиком. Сразу после этого самочувствие стало еще лучше, но и без минусов не обошлось: потянуло в сон. Стоило остановиться, как тут же начинал клевать носом.
Я и так не собирался покидать здание, пока на улице не рассветет, но чтобы еще и поспать до утра? Однако организм настойчиво советовал прилечь на несколько часиков, угрожая самостоятельно уложить, незаметно для меня самого.
Чтобы не проснуться уже рядом с Петром у ворот, пришлось взяться за создание безопасной лежки. На комфорт мне было плевать, тем более что мог выбрать любую из камер с мягким покрытием, пусть и с толстым слоем пыли, но не наплевать на безопасность. Потому я провозился больше часа, устанавливая растяжки гранатные и стрелковые. Гранаты с почти выдернутыми усиками кольца, едва удерживающими чеку, поставил рядом с дверью на первом этаже, там же положил по одной, уже без кольца, под тела сектантов. Попутно поковырялся в споровых мешках мутантов, но тут меня ждало разочарование – только бесполезная «паутина»: ни гороха, ни споранов. Вполне возможно, что это связано с расположением в кольце черноты, которая сродни тюрьме для тварей. Когда поглощал информацию в Атлантисе из местной сети, отыскал там упоминание, что в неволе мутанты расти-то растут, но содержимое споровых мешков появляется невероятно редко. Думаю, такие питомники пытались создать не раз, не два и даже не десять! Оттуда и информация.
Еще две растяжки защитили лестницу, а на самом верху, у выхода на мой этаж, я поставил растяжку из двух автоматов и каталок в качестве станка. Заминировал окно в директорском кабинете, кое-как прислонил дверь там же и уже от нее протянул шнурок к «пэкаэму», установленному точно напротив нее. При попытке сдвинуть дверь растяжка сорвет стопор с грузика, привязанного к спусковому крючку пулемета. Пулемет, поставленный на каталку, прижал связкой из чего-то, похожего на гири. Для чего эти толстые чугунные диски с гиревыми ручками использовались в данном заведении, я и предположить не могу, тем более что весили они больше десяти килограммов каждая.
Я потянул ручку затвора на себя, ставя пулемет на боевой взвод, потом сдвинул пластмассовый шпенек вперед, на прежнее место, и с облегчением вздохнул:
– Ну, вот и все.
Никогда ничего подобного не делал, все мои знания теоретические: из журнала «Братишка», ютьюбных роликов и рассказов с корявыми рисунками собеседников в армии.
Пока возился со взрывоопасными игрушками, сон прошел, но стоило закрыть за собой дверь в одну из палат, выбранную под спальню из-за отсутствия окон и наличия мягкого пола, как глаза стали закрываться сами собой. Мысль прицепить еще одну гранату с обратной стороны двери отмел, ибо в таком состоянии точно подорвусь сам, на радость элите.
«Спать… спа-а-ать…» – зевнул я и отрубился.
Проснулся от грохота пулемета.
Сердце в долю секунды взвинтило темп до бешеного, все тело покрылось холодным потом и одеревенело на несколько мгновений. Успей противник добраться до меня в эти мгновения, и на этом в истории моей жизни можно было бы поставить точку. Жирную.
Пулемет надрывался секунды четыре, потом вдруг резко захлебнулся, подарив тишину, и одновременно с этим я стряхнул оцепенение.
Сидеть и ждать мутанта (а больше никто другой не смог бы здесь оказаться) в тесной камере, стены которой стали давить на сознание, я не собирался, предпочитая свободу в просторном коридоре.
Распахнув дверь, я отшатнулся назад, чтобы не попасть под возможный удар когтей на длинной лапе, выждал секунду, после чего выдернул у гранаты кольцо и забросил ее за угол, следом швырнул еще одну. Сразу после второго взрыва под прикрытием Дара, от которого болезненно заломило в висках, вылетел в коридор с автоматом в руках.
Никого.
Только клубится пыль от штукатурки, сбитой пулеметными пулями рядом с дверным проемом в директорский кабинет в конце коридора. Двери, которой я загородил развороченный проход туда, не было. Эта тварь каким-то чудом миновала мои растяжки на окне, бесшумно убрала баррикаду со своего пути, и если бы не перестраховка с пулеметом, то я бы точно сейчас разговаривал с апостолом Петром.
– Вот тварь, – скрипнул я зубами.
За окном только начинало светать, и для отправления в дорогу было еще рано, если я не хочу в сумерках наткнуться на элитника. До окончательного рассвета пришлось ждать еще полтора часа.
За те несколько часов, что прошли с момента ранения, раны на груди зарубцевались, а сломанные ребра почти не болели, если соблюдать осторожность и не беспокоить их резкими движениями. Серьезно напомнили о себе, когда я рывком попытался забросить за спину тяжелый рюкзак с трофеями.
– Ох, бляха-муха!.. – охнул я от резкой боли в груди, от которой даже перехватило дыхание. Пришлось немного умерить свои аппетиты и уменьшить груз, часть боеприпасов разложить по карманам.
Сектанты наградили меня «ПКМ» со стопатронным коробом, пристегнутым к нему, и большим коробом на двести пятьдесят в рюкзаке, «АК-103» с неплохим обвесом и коллиматором «Коброй», две сотни патронов к нему, две «РГО» и пять «РГД», «Тигр-9» с бушнелевским прицелом переменной кратности и почти двумя сотнями патронов соответствующего калибра. А также сотней споранов и шестнадцатью горошинами с тремя литрами живчика в двух пластиковых полуторалитровых бутылках. Возможно, что-то имелось в карманах мертвецов, но копаться в разорванных телах не было ни малейшего желания.
Это были всего лишь трофеи, лишний груз к моим вещам, которые сектанты забрали из «рыжика».
Три автомата, еще один аналогичный «Тигр», несколько мощных пистолетов, гору патронов ко всему этому оружию, полтора десятка гранат и два одноразовых гранатомета я оставил в палате, в которой провел эту ночь.
С собой взял только свое оружие, живчик и литровую бутылку с минералкой, оставив экипировку, продукты, перевязочные материалы и многое другое в психушке. Однажды я сюда точно вернусь, поскольку оазис оказался очень интересным местом, и заберу эти трофеи.
Покидал здание и прилегающую территорию под прикрытием Дара, который убрал только через пятьдесят метров от забора, в ближайших зарослях. Осмотревшись по сторонам и не заметив опасности, я осторожно направился в сторону электростанции.
До мертвого кластера дошел без проблем, несколько минут искал тропу, которая почему-то оказалась в другом месте, чем вчера. Отшагав по ней метров сто, я вдруг почувствовал чужой тяжелый взгляд между лопатками. Обернувшись, увидел на самой границе черноты мутанта, с которым у нас не так давно вышла ничья. Никаких следов ночных ранений уже не было – эта тварь за ночь все зарегенерировала. Ночью в узком коридоре рассмотреть подробности толком не удалось – тогда я больше концентрировался на «зайчиках» да на том, чтобы держать свои способности в рабочем состоянии и не потерять сознание от боли. Зато сделал это сейчас.
Мутант, казалось, позировал, выбрав самую удобную для этого позу.
Больше двух с половиной метров ростом, сутулый, с шириной плеч не менее полутора метров и руками почти до полу. Тело практически не имело шеи или она была столь короткая, что казалось, будто голова крепилась сразу к плечам. Сама голова походила на крокодилью и покрыта толстой костяной броней, в которой едва угадывались щели для глаз. Из пасти торчали кривые огромные зубы, самый большой – с мой указательный палец. Все тело защищено овальными и круглыми костяными нашлепками, делая элитника похожим на змею и одновременно на футбольный мяч.
Я вскинул свою «снайперку», почти поймал в оптику тварь, и в этот миг она прыжком ушла в сторону, чтобы тут же исчезнуть среди высокой травы.
Стрелять наугад я не стал, а способности не сработали, когда мутант упал на землю и спрятался среди растительности. Да и свою отрицательную роль сыграла большая кратность оптики, сузившая поле зрения.
– Ничего, я скоро сюда вернусь, и вот тогда мы с тобой еще раз встретимся, – пообещал я мутанту. Один раз я уже сказал коронное «айл би бек» сектантам и обещание выполнил сполна.
Выполню и это.

Глава 18

В Орешек я вернулся в середине дня, вошел в стаб пешком и под прикрытием Дара. Машину спрятал в каких-то кустах в километре от стаба, потом вошел в поселок с другой стороны.
Больше всего на свете я желал, чтобы чертов Художник и Люк оказались здесь. Искать самостоятельно этих сектантских кротов никакого желания не было. А будет ли прок от моего заявления в администрацию стаба – я не знаю.
Потом ломал голову, как справиться с сектантами, где напасть и что после этого делать с ними. По дороге сюда решил, что стоит по-тихому пристрелить из своего бесшумного автомата обоих под прикрытием дара Улья. Провернуть это с расстояния метров двести-триста с какой-нибудь крыши будет легче легкого.
Но пока прошелся по Орешку, передумал. Сейчас план звучал так: пленить и допросить.
Где находится их жилье, я знал, и мне не составило труда незаметно пробраться в дом. То, что они на месте, я понял по личному автомобилю сектантов, который стоял под их окнами.
А вот рядом с дверью в квартиру я завис: как ее открыть – без шума или заставить сектантов открыть ее мне? Наличие двух замков не давало нормальных шансов на взлом даже с использованием моих способностей.
«Буду ждать», – решил я и занял позицию во дворике дома напротив.
Только ближе к вечеру из подъезда вышел тот, кто мне был нужен – Художник. Погасив секундный порыв немедленно врезать гаду по затылку, я перебрался поближе. Через пятнадцать минут сектант вернулся. В подъезд я зашел вместе с ним, используя отвод взгляда.
– Люк, я пришел! – крикнул Художник и отбил быстрый ритм по двери. Через минуту раздались несколько щелчков в замках, звякнула цепочка, и дверь приоткрылась.
– Пива взял?
«Гадство, ты-то мне совсем не нужен, – от досады я скрипнул зубами, когда оказалось, что дверь открыл не второй сектант, а их возможная жертва – Колобок. – Теперь извини».
Держать скрыт становилось все тяжелее, и поэтому речи не шло ни о какой тонкой тактике.
Художника я от души приласкал по затылку, не понявшего ничего Колобка пнул в пах, потом оттолкнул пучившего от боли глаза парня в сторону и бросился в квартиру. Любого другого влетевшего в гостиную ждала бы очередь из «калаша», но со мной Люк сплоховал и точно так же, как до этого Колобок, согнулся от сильного удара в пах (а чего плодить сущности, если для обезвреживания противника такой прием подходит как нельзя лучше?).
Его автомат я отшвырнул в сторону, завел руки хрипящего и пускающего розовую слюну Люка за спину, накинул заранее приготовленную веревку с петлями на запястья. После этого пулей вылетел в коридор, убедился, что Художник и молодой сталкер лежат на месте, скрутил им руки и затащил в комнату, где связал уже качественнее. Каждому из пленников я одной веревкой стянул руки и согнутые к спине ноги, вставил в рот кляп и перевернул на спину. В таком положении и при такой вязке у них за считаные минуты затекут конечности.
Больше всего я опасался Художника, который был одарен способностью ускоряться в сотни раз на дистанции в несколько шагов. Именно так он и вырубил шокером меня с Коброй в машине, после чего благополучно остановил ее, не доведя до аварии, хотя гнал я порядочно и потеря управления могла сказаться катастрофически на всех нас. Люк был слабеньким сенсом, чей Дар сектанты только начали раскачивать, и особой опасности не представлял. Разумеется, если мои пленники из детей Стикса ни в чем не соврали, когда я их допрашивал.
Я ушел на кухню, вернулся с ведром холодной воды и от души плеснул в морду Художнику.
– Поговорим? – спросил я у него, когда он зафыркал и раскашлялся, придя в себя.
– А? Ты к… – возмутился Художник и вдруг заткнулся.
– Я вижу – узнал.
Несколько секунд сектант сверлил меня взглядом, потом торопливо заговорил:
– Сервий, прости, бес меня попутал. Понравилось мне барахлишко твое и оружие, польстился на награду, которую тебе выплатили янычары. А у меня в последнее время дела совсем никак не шли, на мели сидел с кучей долгов…
– Чего?! – не понял я в первый момент, что он мне говорит. – Какое «на мели»? Какое «польстился»?
– С бандой Хрома связался, они мне пообещали за твои вещи треть. Честное слово. Они бы не убили тебя, к себе хотели взять, в работники, на их стабе пожил бы, дрова порубил, воду таскал на кухню, стирал бы. А потом предложили бы стать одним из них. Им хорошие бойцы нужны. Да я тебе поклясться чем угодно готов, что жив остался бы, ну, может, побили бы немного. Ты же видел, что я тебя просто оглушил и связал, а мог бы убить, что намного проще. Кобра у них на базе живет, можешь его выкупить, я помогу с этим, увидишь, что живой пацанчик, и тебе ничего не грозило…
Я не выдержал и ударил его под ребра носком ботинка, расчетливо пнул, чтобы нижние плавающие ребра совсем уплыли.
Он захрипел и выгнулся в дугу, с губ потекла кровь.
– Кобра?! Живой?! Выкупить?! Ах ты, сука!
С каждым словом я бил сектанта, пока он не потерял сознание. Только когда он перестал реагировать на удары, я остановился, успокаивая тяжелое дыхание.
Показалось, что в комнате запахло жженой тряпкой, но значения этому не придал. Запах мог просто почудиться или его затянуло с улицы.
Вылив остатки воды на Художника и дождавшись, когда он очухается, я присел рядом с ним на корточки и поднес нож к его лицу.
– Я тебя сейчас буду резать, как резал твоих дружков – братьев по вере, как вы резали Кобру и тех двух женщин на крестах. Да-да, я видел то место, видел вашу табличку, знаю, откуда ты, Художник, или выродок Стикса. Как к тебе обращаться, скажи мне? – от злости некоторые слова я выговаривал невнятно, проглатывал окончания, когда спазмы сдавливали горло. В этот момент я был готов содрать с него шкуру, и все потому, что вспомнил картину истерзанных людей. Кобру, с которым за несколько часов до этого разговаривал, да и просто сказалось напряжение последних суток. Его бы снять длительным сном и крепкой выпивкой, да некогда. Наверное, именно так и сходят с ума на войне или после картин жестокости, когда нет возможности снять стресс хоть чем-то – сексом, лекарствами, алкоголем. Общением с психиатром, наконец… Да хотя бы баней, лишь бы тело испытало шок, который перекрыл бы шок сознания.
Отвлекло меня от желания пустить кровь сектанту мычание Колобка. Кажется, он начал привлекать к себе внимание сразу, как только я упомянул про детей Стикса, до этого момента он и Люк лежали тихо, словно мертвые.
– Тебе чего? – грубо обратился я к сталкеру, которого несколько дней назад спас. – Твое счастье, что про тебя не рассказали ничего плохого и даже сообщили, что ты вроде бычка на закланье, которого возили с собой вот эти гады.
– М-м-м…
– Потом поговорим, – отмахнулся я от него, – после них. Видел бы ты то, что я…
– М-М-М!
– Да что ты размычался, блин?! Или мне тебя оглу…
Запах дыма резко усилился. Словно источник его был совсем рядом. Может быть, прямо в этой комнате.
– Что за хрень тут горит?
Ответил мне Люк… без слов. Сектант вскочил с пола и, сбрасывая тлеющие обрывки веревки, налетел на меня, сбил с ног и отвесил оплеуху, от которой мое лицо вспыхнуло так, будто его кто-то погладил горячим утюгом.
От моего ответного удара сектант отлетел к стене, где приложился к ней головой с таким стуком, что я подумал: готов. Да только куда там! Я не успел проморгаться от слез, которые градом текли от боли, как Люк вновь повернулся в мою сторону, выбросил вперед правую руку, и из нее вырвалась струя пламени не меньше метра в длину.
Увернулся я каким-то чудом, и вместо меня огонь прошелся по столу, стулу с мягкой обивкой, задел Колобка.
Я отпрыгнул спиной назад, за что-то запнулся и повалился на пол, больно ударившись левым боком о еще один стул, отбил локоть и чуть не попал под огонь, когда Люк шагнул ко мне.
Полыхнули занавески на окнах, что-то на окне вспыхнуло голубоватым пламенем с легким хлопком, а потом я, наконец-то, достал пистолет и несколько раз выстрелил в грудь сектанту. После второй пули огонь с его руки исчез, после третьей он пошатнулся и ухватился за край тлеющего стола, только четвертая заставила его рухнуть на спину. И это пули из моего «ремингтона», который сорок четвертого калибра! Здоров же он был, сволочь.
– М-м-м!!!
Одежда на Колобке горела, парень пытался перекатиться и придавить пламя, но не мог из-за пут. Чуть лучше дело обстояло с Художником, у которого ткань только тлела и язычков пламени еще не было видно. Зато огня хватало в комнате: весело трещал, распространяя удушливый запах краски и лака, стул, горели какие-то бумажки на полу. Тлела столешница. Пламя с занавесок перебралось на потолок, оклеенный пенопластовыми панелями.
Первым делом я погасил огонь на Колобке, после этого перевернул парня на бок, ухватился обеими руками за его одежду и волоком вытащил в прихожую, потом повторил такую же операцию с Художником. Последним в коридоре оказался мертвый Люк. Я решил, что будет неправильно оставлять его в огне. К тому же на телах сектантов могут иметься какие-нибудь знаки – татуировки, тавро, ритуальные шрамы, которые подтвердят мои слова. Вряд ли местным понравится, что какие-то фанатики вешают их сограждан на кресты и пытают. Кто-то что-то должен был слышать или видеть. Вот такие видящие и помогут мне оправдаться, а то хреново все вышло с этим допросом – вон как огонь гудит в комнате. С такими спецэффектами мне не обойтись без опасных допросов местными законниками. Несколько секунд я стоял перед дверью и не решался открыть ее, а когда все же нашел в себе силы взяться за замок, с той стороны кто-то сильно заколотил, не жалея рук и ног.
– Эй, вы там! Мать вашу, у вас пожар! Перепились, суки!.. Ломайте на хрен дверь!
– Не надо ломать! – крикнул я в ответ. – Я ее уже открываю.
На площадке стояли четверо мужиков. У одного в руке был узкий топорик на длинной ручке с приваренным к обуху граненым штырем. Все малость обалдели, когда я на их глазах стал вытаскивать связанных. Помогать никто не помог, но и мешать не стали.
– Это что за петрушка, парень? Кто эти люди? – спросил тот, что держал в руке топор. Сейчас уже все пришли в себя и стали нехорошо посматривать на меня. Ну да, я тут чужак без роду и племени. Незнакомец для всех, а сталкеров знали, пусть не все, но многие.
– Работорговцы, вот кто. Новичков вывозили из Орешка и продавали бандитам и в секту, где их пытали, – пояснил я. – Не веришь? Пошли к ментату с ними, пусть допросит.
– А ты? – прищурился один из четверки, уже достав откуда-то пистолет (на виду кобуры не было, наверное, под рубашкой сзади прятал).
– Я отвечу. Вот он, – я пнул застонавшего Художника, только-только пришедшего в себя, – пообещал довезти меня до большого стаба, где оружейник хороший имеется, а сам оглушил шокером, связал и чуть не привязал на крест лично. Мне просто чудом повезло, что удрал.
– М-м-м!
– Да помолчи ты! – прикрикнул я на завозившегося Колобка.
– А он тоже из тех, кто людей на кресты вешает? – спросил топорщик.
– Он? Не знаю, – пожал я плечами. – Художник и Люк – точно, а про него не в курсе, но на всякий случай пусть побудет связанным.
Тут снизу зазвучали тяжелые шаги, и через несколько секунд на площадку вылетели двое крепких молодых мужчин с бухтой обычного садового шланга.
– Что стоите? Открыли дверь? Там уже из окна факелом пышет! Эй, а это что? За что вы их так? – быстро проговорил один из прибывших. – Буянили?
– Нет, Чек, тут дело хуже, – покачал головой топорщик. – Вот этот парень говорит, что они килдинги.
– Твою…
– Кто? – ахнул второй, который держал пистолет, потом направил оружие на меня, но миг спустя перевел ствол на Художника. – Да их же, тварей…
– Утихни, Клопяра, тут еще разбираться нужно, – топорщик осадил товарища, потом посмотрел на меня. – С нами пойдешь, парень. За оружие не хватайся. А то можем не так понять и кучу дырок насверлим.
– Пусть его сдаст вообще, – предложил Клоп и опять навел на меня пистолет.
– Оружие не сдам. За последние два дня меня уже обезоруживали, и я чудом уцелел. Хочешь отобрать? Рискни. Только обещаю, что сдохнешь ты раньше меня, Клопяра, – сообщил я этому задире.
– Че-е?! Да ты знаешь…
– Умолкни, Клоп, задрал уже, – вновь осадил его топорщик, потом обратился ко всем: – Тащим Художника и Колобка вниз… С этим что, готов? – он коснулся кончиком ботинка мертвого Люка.
– Готов. Это он и устроил пожар. Пироманом оказался, а я не знал.
– Да тут никто не знал о нем такого, – хмыкнул топорщик. – Неплохой, получается, пироман, раз такое сумел устроить.
– Вы разбирайтесь тут поскорее, а то нам воду нужно в хату провести, пока весь дом не полыхнул, – вмешался в разговор один из новоприбывших со шлангом. – Только если это килдинги, то их нужно в администрацию тащить, за самосуд можно люлей огрести неслабо. Помните, как того мура из засланцев в группе Кожуха на части порезали? А потом приехали менты из Парадиза и всех раком нагнули.
– Поучи еще тут! – цыкнул на него топорщик. – Иди делом занимайся, вон дверь давно открыта.
Вместе со всеми вытащил двух связанных сталкеров на улицу, предупредил, что Художник клокстопер и для безопасности будет лучше всегда его держать полностью связанным. Старательно обходили шланги, которые прятались в кустах за домом – наверное, там скважина или колодец, откуда насосом качают воду.
Потом кто-то подогнал «буханку», в которой вместо сидений вдоль бортов имелись откидные деревянные лавочки, загрузили в нее на пол пленников и покатили в сторону здания администрации Орешка. Там нас сразу разделили – я на верхние этажи ушел в сопровождении двух суровых мужиков, пленных унесли в подвал: как я понял, там имелась тюрьма или нечто вроде нее.
Местная власть на рабочем месте отсутствовала, и пришлось ждать больше получаса, пока появится здешний шериф.
Мимо меня, распространяя свежий аромат алкоголя, прошел мужчина около сорока лет, в серых джинсах, коричневой рубашке с короткими рукавами и жилетке в сеточку, кивнул приветливо моим конвоирам, быстро глянул на меня и завозился с дверью комнаты, возле которой наша троица и била баклуши.
– Черт, сраный замок, понаделают же барахло, – бурчал он под нос, пока не открыл дверь. После чего махнул рукой в нашу сторону: – Заходите и рассаживайтесь.
Кабинет был странным, вызывал полный раздрай в сознании: обшарпанные стены, потрескавшийся линолеум, имитирующий паркет, облупившаяся побелка на потолке соседствовали с роскошным кожаным диваном, большим столом из натурального дерева с тремя стульями из набора с ним, а еще с кожаным креслом с функцией вибромассажа и огромным моноблоком на столе.
– Ну, рассаживайтесь и начинайте рассказ, – предложил хозяин кабинета. – Как зовут, парень?
– Сервий, – ответил я, глядя то ли на конвоиров, то ли сопровождающих, которые рассаживались на диване, оставив мне три не самых удобных стула, только выглядевших красиво.
– Ты с янычарами недавно в рейд ходил? – уточнил он.
– Ходил.
– Я Плацкарт, здесь за шерифа, участкового и иногда за судью. Мне сообщили, что ты обвиняешь команду Художника в том, что они килдинги. Поверь, это очень серьезные слова. Не докажешь – и сам окажешься на их месте.
– Не знаю про килдингов, сами они назвались детьми Стикса. И даже если не докажу их принадлежность к секте, то есть факт нападения Художника на меня и еще одного парня, новичка. Его звали Коброй, хотя это имя он взял себе сам и попал в Улей совсем недавно. Он хотел выглядеть старожилом и прибавил себе пару месяцев срока.
– Дети Стикса и килдинги – это те же яйца, только в профиль. Килдингами их называем мы, простые рейдеры, а дети Стикса – это самоназвание сектантов, – просветил меня Плацкарт и нервно забарабанил пальцами по столешнице. – Говори, Сервий, что было, где, как.
Я рассказал почти все, утаив некоторые факты о своих способностях, о мертвых кластерах и оазисе в черноте. Про пытки сказал обтекаемо. Без подробностей: мол, расколол пленного сектанта, потом убил при попытке к бегству.
– Интересные ты вещи поведал, блин, – скривился Плацкарт, когда я замолчал. – Вот млядство, надо было им угнездиться в Орешке, на мою седую голову.
– Да еще неизвестно, не свистит ли этот чувак, – подал голос один из конвоиров. – Я Художника и Люка с Колобком давно знаю, несколько раз с ними выезжали в города за хабаром, мутантов отстреливали и ни разу не заметил гнили.
– А может, ты вместе с ними работал, а? Новичков поставлял сектантам, спораны за это получал? – процедил я сквозь зубы и одновременно со словами взялся за рукоятку пистолета в набедренной кобуре.
– Че-его? Да я тебя сейчас урою, – тут же окрысился тот.
– Сидеть! – рявкнул Плацкарт и от души хлопнул ладонью по столу. – Замерли оба!
– Да он…
– Тихо!
Конвоир замолчал, принявшись сверлить меня злобным взглядом.
– Прямо сейчас проверить твои слова мы не можем, Сервий. Ментата или знахаря в Орешке нет, придется катить тебе вместе с пленниками в Парадиз.
– Я не против, тем более что находиться больше необходимого на вашем стабе мне самому не хочется, – пожал я плечами. – С нормальными людьми тут большая напряженка. Либо килдинги, либо еще какая мразь, – и посмотрел на своего сопровождающего, который от моего взгляда пошел белыми пятнами бешенства.
– Армат и Таракан, выйдите в коридор, – сказал шериф, прежде чем мой недоброжелатель сказал или сделал что-нибудь.
– Но у него оружие, Плацкарт, одного опасно оставлять, пусть его отдаст. И вообще, его в камеру сразу после допроса стоит посадить.
– Ты мне будешь указывать, что делать?
– Нет, – пожал тот плечами, – это твое решение. Я напомнил, что этот хрен с бугра может свинтить по темноте, а на нем труп висит. Что скажут люди, если у нас начнут убивать направо и налево?
– Я разберусь, – процедил шериф и махнул ладонью в сторону двери. – И я не уверен, что без оружия он станет менее опасен. Если верить его рассказу, то он ушел связанным и безоружным от полудесятка сектантов, потом их же всех перебил.
Когда мы с шерифом остались одни, он спросил:
– Какой у тебя Дар, не хочешь рассказать?
– А то никто не знает? Стреляю хорошо, очень метко и быстро.
– И благодаря этому сумел удрать в наручниках прямо из-под глаз килдингов? – не поверил он мне.
– Повезло. Художник остался со мной и Коброй один, потом отвлекся на своих друзей, которые из кустов стали выбираться, ну я и свинтил. Несколько секунд мне хватило, чтобы спрятаться в зеленке. Пока они искали меня в другом месте, я скинул наручники и достал револьвер, про который этот урод забыл, и пристрелил ихнего сенса, который почти нащупал меня.
– И они тебя не нашли?
– Не поймали. Начали стрелять в ответ по тому месту, откуда я стрелял, я выстрелил в ответ с помощью своего Дара. В итоге они просто не стали рисковать и убрались с одним Коброй, а я пошел по их следам. Я же все рассказал, Плацкарт, зачем два раза переспрашивать?
– Да это так, привычка, – покрутил он ладонью в воздухе, – ловить на противоречиях. Ладно, сегодня отдыхай, а завтра тебя и Художника с Колобком отправят в Парадиз с утра, а то сегодня уже не успеем. Отдыхай здесь, чтобы кривотолков не вызывать в народе.
– Мне бы помыться, одежду сменить, – попросил было я.
– Денек потерпишь. Лучше быть грязным, чем мертвым. А то как бы кто из друзей Художника и Люка не решил с тобой поквитаться тишком. У них тут каждый второй – знакомый, каждый пятый – собутыльник.
– Хм, ну ладно.
– И еще кое-что, – задумчиво произнес шериф.
– Оружие не отдам, – догадался я и наотрез отказался разоружаться. – Можете рискнуть и попытаться отобрать.
– В Парадизе все равно тебя разоружат.
– До него еще добраться надо. Никому из вашего стаба я не доверяю, и ты сам же сказал, что у Художника и его команды тут друзья-товарищи могут быть, а я меньше всего желаю столкнуться с ними, будучи безоружным.
– Эти дружки и товарищи до поры до времени, как только ментат подтвердит твои слова, так сразу все от них открестятся.
– То есть ты уже мне веришь? – удивился я. – С чего бы?
– Интуиция да и… в общем, подозревал я что-то такое, только грешил на муров, думал, что это они похищают людей для продажи внешникам. В голову не могло прийти, что такая зараза у нас засела. А про команду Художника подумал бы в самую последнюю очередь… м-да.
Остаток дня и ночь я провел в одном из местных кабинетов на хорошем большом диване. За такой мне бы пришлось в прошлой жизни выложить четыре зарплаты, не меньше, а здесь подобное барахло не считается ничем особенным. Сталкеры таскают фурами. На моей бывшей работе такую мебель работодатель никогда не брал, предпочитая возить ширпотреб, под который подходила присказка: дешево и сердито. Да и мне с напарником было спокойнее, ведь случись авария, и за год не расплатишься. Да уж, как звучит-то – в прошлой жизни! Словно я уже умер и реинкарнировал, попал сразу во взрослое тело и со старой памятью.
После ужина я лег на диван, положил на живот пистолет, руки завел за голову и очень долго лежал, всматриваясь в потолок и вспоминая яркие моменты из жизни на Земле. Получалось, что ТАМ я вел серую и скучную жизнь, адреналин больше на тренировках да сборах (страйкоб, пейнтбол) выжигал, а здесь он сам выплескивается в кровь каждую минуту. За месяц, мягко говоря, истратил этого гормона больше чем за всю предыдущую жизнь до попадания в Улей.
Внезапно раздался громкий стук в дверь, следом грубый мужской голос посоветовал поторопиться и отпереть замок.
– Кто там? – спросил я, не спеша выполнять указание, и, схватив пистолет, кувыркнулся на пол.
– Дед Пихто! Ехать пора. Или ты думал, что станут дожидаться, пока твоя светлость до обеда выдрыхнется? Открывай давай, пока не снес дверь! Платить за нее сам будешь! – прокричал неизвестный и сопроводил свои слова сильным ударом по дверному полотну.
– Какой ехать? Так поздно? Мне Плацкарт обещал завтра машину!
– Так уже завтра, блин! Ты там не спеком обкололся?
Я отпустил левой рукой рукоять пистолета, потряс кистью, чтобы рукав сполз с часов, и посмотрел на циферблат.
– Коли будет хреново и заблюешь машину, парни тобой весь кузов вытрут. Ясно? – сообщил мне бородатый мужичок, обладатель щуплого телосложения и мощного голоса, как только я распахнул перед ним дверь.
– Я не кололся, просто уснул и не заметил, как время прошло, – сказал я ему. – Через сколько отправка?
– Полчаса у тебя есть, – хмуро произнес «будильник», осмотрел меня с головы до ног, хмыкнул каким-то своим мыслям и повернулся ко мне спиной.
Когда бородач ушел, я вернулся к дивану, сел и спрятал лицо в ладони. Так просидел несколько минут, потом оделся в сбрую, взял свой рюкзак и чехол с винтовкой и вышел на улицу, где навестил кабинет с удобствами и умылся холодной водой из-под древнего алюминиевого умывальника.
До загрузки в машину успел наскоро перехватить легкий завтрак и набрать в дорогу пирожков с мясной начинкой.
Для доставки в Парадиз меня и двух килдингов Орешек приготовил три машины: «шишигу» со стальным кунгом, обваренным дополнительной броней с шипами и нитями «егозы», пикап на базе «головастика» с «утесом» на вертлюге и старенькую «буханку», которую неведомые кулибины превратили в эрзац-броневик, поставив в центре кузова низкую башенку со спаркой «ПКТ». Более крупное, наверное, не сумели пристроить без опасения, что отдача не разнесет и башню, и «УАЗ». Или переклинит механизм поворота и наведения, что превратит машину в самодвижущуюся гору металла.
Четвертым был мой «рыжик».
Я наотрез отказался сесть в «шестьдесят шестой». Через десять минут споров и трехэтажного мата старший отряда, некий Хвост, плюнул себе под ноги и махнул рукой:
– Черт с тобой, езжай на своем рыдване, только я с тобой человечка посажу, который присмотрит.
Отказываться и продолжать спор у меня уже не было сил, и я только кивнул. После чего развернулся к нему спиной и пошел к своей машине.
– Третьим катишь, ясно?! – крикнул он мне. – За «шишигой»!
Порядка в Орешке было мало, поэтому выехали мы не через полчаса, как грозил тот мелкий бородатый хрен, а спустя час с лишним, пока дождались всех сопровождающих членов команды и приняли попутные грузы в Парадиз.
Моим сопровождающим оказался румяный молодой мужчина на несколько лет старше меня, одетый в неновый охотничий камуфляж с рисунком камышей и тростника на мягкой материи. Из оружия имел «АКМ» с деревянным прикладом, наган и, разумеется, обязательный клюв. Подошел он к моей машине за пару минут до того, как прозвучала команда выезжать.
– Я Пузырь, привет! – широко улыбаясь, он протянул мне ладонь.
– Сервий, – ответил я на рукопожатие. – Забирайся на переднее сиденье.
После трюка Художника у меня уже не было надежды, что успею среагировать на точно такое же нападение, но иметь незнакомого человека, дышащего в затылок, было бы еще неприятнее.
Тронулись.
Сначала наша колонна катила по знакомой дороге, именно с нее меня недавно обманом уговаривал свернуть Художник. Через три часа покинули ее и, проехав пару километров по пыльной разбитой грунтовке, оказались на магистрали с четырьмя полосами на каждом направлении движения. И здесь мы впервые после того, как выехали из Орешка, столкнулись с тварями.
– Всем внимание! Слева на мосту сидит лотерейщик! – прохрипела рация в кармане Пузыря. Чуть позже приглушенно пророкотала пулеметная очередь. – Чисто!
Пикап действовал перед «шишигой», выполняя роль дозора. «Головастик» то ускорялся, уносясь далеко вдаль, то замирал на месте, поджидая отряд. Вот и сейчас он заметил мутанта метрах в четырехстах от головы колонны. Рисковые все же тут парни катаются, защиты нет никакой, вся надежда на скорость и меткий глаз пулеметчика.
– Так, Пузырь, ты рулить умеешь? – спросил я соседа.
– Ну, более-менее, – ответил он. – А что?
– За руль садись, а я буду по сторонам посматривать. Если понадобится тварь пристрелить, то пригожусь.
– Э-э, не, – замотал он головой, – я и сам неплохо стреляю…
– Неплохо? – перебил я его. – Ты слышал про меня, Пузырь? Недавно я с янычарами конвой внешников расстрелял и так метко укладывал этих уродов, что Янычар мне большое спасибо сказал и к себе в отряд снайпером звал потом. Ты уверен, что стреляешь лучше меня, а? Дар у меня такой – меткая стрельба.
– А-а… блин, ладно, только мне предупредить нужно всех, а то паника начнется. – после этих слов он нажал тангету на рации, не доставая ее из нагрудного кармашка, и произнес: – Это Пузырь, мы сейчас на полминуты остановимся для смены мест, я за руль, Сервий за стрелка.
– Рехнулись, что ли?! Никакой остановки! – прокричал кто-то грозным голосом в радиостанции.
– Не разре… что ты делаешь?! – вскрикнул мой сопровождающий, когда я остановил «УАЗ».
– Торможу, сам не видишь? Давай садись за баранку, и погнали. Только аккуратнее с моим «рыжиком».
Радиостанция после нашей остановки не смолкала минуты две. Брань и угрозы сыпались на мою голову и голову побледневшего Пузыря, пока я не выхватил рацию у него из кармашка и не высказался, поймав паузу:
– Это Сервий, хватит эфир засирать, а то из-за тебя дозор не слышно!
В рации что-то хрюкнуло, и наступила тишина.
– Нормально ты его приласкал, – покачал головой Пузырь. – Только зря ты так, он тебе это припомнит.
– Кто?
– Да старший наш, помощник главы Орешка. Петом все зовут, хотя с самого начала его Петухом окрестили, но потом срезался последний слог. Он сам и срезал, подмазал кого нужно. Борзый он очень, задиристый не по делу. Потому и Петух, хотя поначалу в это слово и другой смысл вкладывали.
– Попроще можно сказать – говеный. Плевал я на него, мне бы разобраться с этими килдингами и отдохнуть нормально, а то который день то бегу, то стреляю, то еду, то убегаю, – вздохнул я. – Из-за этого на всех и срываюсь.
– Тьфу… тьфу… тьфу, – быстро поплевал в левую дверь Пузырь, потом серьезным тоном произнес: – Не вспоминай сектантов вне стаба, плохая примета.
В тишине мы катили минут двадцать, пока впереди вновь не затарахтел «утес», а в рации не раздались злые голоса дозорных. Через минуту к создаваемому ими шуму присоединился пулемет с «шестьдесят шестого».
Затем в рации затрещали сразу несколько операторов.
– Тут кусач… два!..
– Мля, лотерейщики толпой валят на нас! И прыгуны!..
– Сука! Сука! На!..
Перебил весь шум и гам голос разведчика из пикапа:
– Это орда! Орда! Мать вашу! Всем назад!
Пузырь от неожиданности нажал на педаль тормоза, заставляя машину пойти юзом и развернуться боком.
– Ты сдурел?! – заорал я на него. – Дебил, что творишь? Кто тебя учил водить машину?!
Разумеется, «уазик» после такой выходки заглох и перестал заводиться. Пузырь бессмысленно щелкал ключом.
– Стой! Хватит! Да стой же! – я от души приложился ладонью по его руке, которая давила на ключ. – Сломаешь же!
– Пузырь, что там у вас? Почему встали? Мы разворачиваемся и уходим на грунтовку вправо в пяти километрах от этого места, мы ее проезжали несколько минут назад, – в рации прозвучал голос Пета.
– Машина заглохла, не заводится! – чуть ли не плача ответил мой напарник.
– Выходите, вас подберут!
– А вот щас, – оскалился я. – прикрой меня!
– Что? Ты что задумал? Пошли пересядем к парням.
– Да иди ты… к этим парням, – с трудом сдержался я и выскочил наружу. На этой старой модели капот открывался с помощью двух кнопок на «морде». Откинув его на лобовое стекло, я первым делом посмотрел на аккумулятор.
– Так и знал, – прошипел я. – Вот урод.
Последнее слово было адресовано Пузырю, из-за которого батарея соскочила со своего места и сорвала клемник. Хорошо, что массу. Замкни тут «плюс», и пришлось бы в самом деле перебираться в чужую машину, бросая своего «рыжика».
– Ты чего возишься?! – крикнул водитель из «шишиги», притормозив рядом. – Запрыгивай в кунг, пока мутанты за жопу не ухватили!
– Клемма соскочила. За полминуты все исправлю, – ответил я и вернул на место тяжелый аккумулятор, нештатный и потому с трудом уместившийся на заводском месте. Из-за размера и штатное крепление пришлось снимать, прихватив батарею тросиком. да только не помогло. Ну, кулибины, нашаманили мне тут. Когда вернусь в Орешек, непременно всем там рога обломаю.
«Уазик» завелся с полуоборота, стоило крутануть ключом в замке зажигания.
В колонну я вошел последним и с огромным отставанием. Когда машины уже скатились на грунтовку, которая шла сразу за большой заправкой, я только к ней подъезжал. И провозился-то всего минуты две с машиной, но пока разгонялся («УАЗ» – далеко не гоночный болид «Формулы-1»), колонна успела умчать далеко. И даже про меня совсем забыли, даром что я чужак, а мой напарник уже успел давным-давно смазать салом пятки.
А еще этот урод рацию унес, а моя спрятана в мешке, в который мне не забраться на ходу никак.
– Урод, – вслух наградил я своего недавнего товарища заслуженным эпитетом.
Меня все же не бросили.
Примерно через три километра от трассы я увидел на дороге «шишигу».
– Ну ты и псих, – проворчал водитель, который недавно предлагал забираться в кунг. – А если бы мутанты тебя схарчили?
– Как видишь сам – я жив. Но спасибо за заботу. Что стоишь?
– Тебя жду, чего же еще. Забирай своего напарника, и покатили.
– Пузыря? Пошел он в жопу, – почти тактично отказался я. – Лучше скажи, куда мы сейчас?
– Километров семь до шоссейки, потом по ней еще пятнадцать, и опять выскочим на трассу, а там крюк кэмэ в сорок, и, считай, на месте. Часа за полтора управимся. Главное, чтобы орда не свернула или не остановилась. Поехали!
– Он сказал «поехали, он взмахнул рукой», – негромко произнес я. – Поехали, космонавт!
– Это откуда, про кого? – заинтересовался собеседник.
– Гагарин. Ты чего, первого советского космонавта забыл?
– Первого? – хмыкнул он. – У нас Швыдко был первым, кто полетел в космос, за ним какая-то тетка, а только потом американцы. И на Луне мы их опередили, правда, те такую бучу подняли, мол, все это постановка, невозможно так быстро все…
– Эй, да погнали уже! – прервал водителя чей-то злой голос из кабины. – Наболтаетесь, когда в Парадиз прикатим. Наши уже километров пять, наверное, отмахали!

Глава 19

Нас прихватили на середине шоссейки, поймав в классическую ловушку партизанской войны «федеральная колонна – террористы».
В этом месте, где мы попали в засаду, дорога проходила между двух огромных как по высоте, так и по протяженности холмов, огороженных от проезжей части старым ржавым сетчатым забором.
Вылетевшие из-за холмов два боевых беспилотника накрыли пулеметно-ракетным огнем головной пикап, потом прошлись по «шишиге» и в довершение задели самым краешком меня. «Буханка» каким-то чудом умудрилась уцелеть и даже попыталась проскочить мимо полыхающего пикапа, но нарвалась через двести метров на пулеметную очередь.
На «рыжике» осколками от взорвавшейся рядом небольшой ракеты посекло колеса с правого борта, выбило стекла и продырявило двери. Повезло, что все влетевшие в салон кусочки металла уже потеряли свою убойную мощь и большей частью попали в сиденье. Кустарная броня спасла, остановив мелкие осколки и почти полностью забрав энергию у тех, что побольше.
Схватив мешок и оружие, я открыл дверь и почти рыбкой выпрыгнул из машины.
Где ползком, где перебежками, пригибаясь как можно сильнее к земле, я побежал вдоль забора по кювету, включив Дар. Опасался не внешников – понять, кто нам устроил горячий прием, помогли летательные аппараты, – а случайных пуль и осколков, щедро летавших вокруг.
Из разбитой техники выбрались мои спутники по автоколонне, которых уцелело, к моему удивлению, очень много. Вслепую застучали их автоматы. Иммунные не видели врага, но страх и адреналин не позволяли сидеть тихо, пока над головой летает смерть. Кто-то садил рожок за рожком в небо, пытаясь сбить дронов, двое поливали вершину левого холма, заросшую кустарником, где так удобно устроить засаду.
Помогать им я не собирался. Слишком неравные силы, поэтому и шансов на спасение не было никаких. Парня три с моими способностями могли бы переломить ход боя и вытащить зажатых у разбитых машин людей, один же я ничего не мог сделать, только отомстить… потом. Как мстят бойцы Янычара.
Я прополз уже почти весь холм в кювете, когда в трескотню автоматов вплелись негромкие, почти неслышимые хлопки.
Выглянув из своего укрытия, я увидел, как на дороге быстро распускаются фонтаны непрозрачного серо-белого дыма.
Или газа.
На моих глазах Пузырь согнулся пополам, уронив оружие и прижав к лицу руки, когда его задело самым краем газового облака.
«Суки! Как тараканов… дихлофосом…» – мелькнула мысль и тут же вылетела от сильнейшего удара по голове – уже почти потеряв сознание, я успел увидеть проскочившую надо мной стремительную крестообразную тень боевого аппарата. Взрыва от ракеты, осколок которой приласкал меня, я не увидел и не услышал… вот так, избирательно поступил организм в состоянии стресса.
Пришел в себя от острой боли в колене.
– …не слишком ты его?
– Да плевать, зато быстрей очухается.
Чужие голоса звучали прямо надо мной, но казалось, будто нас разделяет стена, уж очень они казались какими-то глухими.
– Урод, вставай и вали дальше сам или я сломаю тебе сейчас коленную чашечку на хрен! Не притворяйся, что спишь, после моего коронного в колено только мертвые еще не вставали, – хохотнул незнакомец. – Учись, Санек, пока я жив, когда бьешь вот в эту косточку, то кажется, будто тебе в колено раскаленный гвоздь резко вбили.
И вновь мою многострадальную ногу пронзила острая боль, заставив выдавить из себя стон.
– О-о, очнулся. Не повезло, Сань, а я уж хотел тебе предложить потренироваться на нем.
Открыв глаза, я увидел рядом с собой две мощные фигуры, похожие друг на друга, как близнецы. Такое сходство им придавали одинаковое снаряжение и оружие. Про себя я назвал их Правым и Левым, выделял лишь тем, что у Правого был обычный штык-нож с черной рукоятью, а у Левого какой-то кинжал с латунной гардой и деревянной рукоятью.
– Встал! – рявкнул Левый и махнул рукой мне за спину. – пошел туда!
На ноги я поднялся с трудом из-за навалившейся тошноты и головокружения, да еще ногу пробивало огнем от каждого неловкого движения.
– Врубай, Стас.
Услышав эти слова, я в один миг понял, что ничего хорошего они мне не сулят. Так и оказалось: вокруг шеи полыхнула волна холодного огня… даже описать сложно ощущения, которые я испытал. Дыхание перебило, челюсти свело так, что захрустела эмаль, в глазах вспыхнули сотни искр.
Застонав, я рухнул на землю как подкошенный под веселый ржач внешников.
– Почему еще мясо не в клетке?
Третий голос, похожий своей «глуховатостью», которую придавали герметичные дыхательные маски, на голоса Левого и Правого, мигом остановил веселье бойцов.
– Тааащ лейтенант, вот мы тут… это… регулируем мощность ошейника, – торопливо произнес Левый. – Уже почти все.
– Заканчивайте. Живо.
Как только офицер ушел, меня в две пары рук рывком подняли с земли и, словно мешок картошки, потащили к большому трехосному грузовику с бронированной капсулой.
Каждые несколько секунд шею сводила судорога, не позволявшая сосредоточиться на моем Даре.
Внутри грузовик был разделен на несколько отсеков без окон, обитых металлом со всех сторон, словно разделочный цех на мясокомбинате. Сердце на мгновение тронула холодная костлявая рука страха, когда я представил, что меня вот-вот начнут пластать на куски и органы. К счастью (никогда бы не подумал, но это так), здесь всего лишь был аналог автозака. В дверцах даже имелись наблюдательные окошки для надзирателей. Каморка была размером два на два метра.
Ни скамеек, ни седушки-лопуха не было и в помине. Пришлось сесть на ледяной пол, обхватить колени руками и задуматься, содрогаясь через разные интервалы от электроразряда, посылаемого толстым ошейником, надетым мне на шею.
Прямо бешеный пес со строгим ошейником в вольере, да и только. Ни оружия, ни ремня, все карманы вывернуты, а вот шнурки из одежды вытаскивать не стали, наверное, поленились. Или им плевать, если я решу покончить с собой?
Через несколько минут ко мне впихнули еще двоих – пожилого мужчину лет пятидесяти и молодого парня годов двадцати двух или трех.
– Общий салам, – оскалился тот, что помоложе. – За старшего?
– Я тут первый, – скривился я. – А хотелось бы вообще не попадать.
– А ты по жизни кто?
– Да хватит уже язык ломать, говори по-человечьи, – произнес пожилой, потом посмотрел на меня. – Я Дед Мазай, или Мазай, если проще, но не Дед – таких много, а я один.
– Сервий, – пожал я ему руку, потом протянул ладонь молодому.
– Шприц, – ответил тот, а вот на мою руку никак не отреагировал.
– Не обращай внимания, – посоветовал мне Мазай, – у него свои понятия о жизни, блатные. Для него Улей – это большая зона с вертухаями, мужиками, ворами и так далее.
– Мазай, ты бы тут не мел языком попусту. Скажешь, внешники – не мусора? Вон как замели нас на кластере…
Тут машина дернулась, и парень едва не упал: спасло его лишь то, что камера узкая и он просто уперся руками в стену.
– …Суки! – потом левой рукой подергал себя за шею и повторил с еще большей ненавистью: – Суки!!!
На каждом из моих соседей висело точно такое же украшение, как на мне – черный матовый ошейник шириной в два пальца и толщиной в один. Никаких следов замка, места крепления видно не было, словно нам надели неведомым образом монолитное кольцо.
– На кластере нас взяли. Моих товарищей и вот его друзей. Хороший кластер, богатый, одно плохо – внешники часто бывают там. Вот нам и не повезло с ними. Если бы не волна миграции мутантов, то нас бы уже разделали на запчасти.
– Орда? – поинтересовался я.
– Она самая. Внешникам пришлось уходить далеко в сторону, очень далеко от своих баз, чтобы их самих не сожрали.
– Мой отряд наткнулся на орду, и мы тоже стали обходить ее, – вздохнул я. – Ну, и на внешников напоролись среди двух холмов. Сначала попали в засаду, а потом нас причесали беспилотники.
– Холмы? Хм… Старая мусорка, скорее всего. Внешники разведку отправили, та вас увидела, ну и решили они вас прищучить, чтобы план выполнить по донорам, а то из-за орды пришлось им с кластера быстренько сниматься.
– А что за мусорка? Вроде бы ничего такого там не видел. Просто два высоченных и длинных вала не меньше километра или двух, – поинтересовался я. – А-а, неважно… зараза!
Очередная судорога заставила меня передернуться и прикусить до крови язык.
– Холмы и есть мусорка, только старая. Лет двадцать как землей засыпали и перестали стаскивать отходы. Вот и превратилась она в холмы, а копни там на пару метров и оба-на – пакеты да банки всяческие, – пояснил мне Мазай. – Крутит?
Я кивнул.
– Это они придумали для одаренных, концентрацию сбивает на раз. У самого какой Дар?
– Стреляю метко, – буркнул я.
– Тю-ю, – покачал головой Мазай, – тут тебе это не поможет. Шприц, а у тебя?
– А тебе какое дело до этого? – через губу произнес тот.
– А вдруг поможет выбраться?
– Помогло бы – уже давно меня тут не было бы, – ответил он и вновь затих в своем углу.
– Неразговорчивый какой, – покачал головой Дед Мазай, – переживает, видать. Всю его братву перестреляли, а он забился в щелку, откуда его вытащили за хобот.
– Помолчал бы, а то…
– Что?
Парень несколько секунд сверлил его злым взглядом, но потом что-то малопонятное пробурчал себе под нос и отвернулся.
– Дед Мазай, а сам чем можешь похвастаться? – спросил я.
– А у меня удача хорошая. Всегда выбираюсь из передряг… вот только действует она на меня одного, другим не везет обычно со мной, – сообщил он и развел руками: – Вот так. Подумал, что у кого-то из вас есть Дар, который поможет мне выбраться.
– На чужой спине в рай въехать задумал? – прошипел Шприц. – Как крыса.
– Помолчал бы, – ответил ему ледяным голосом Дед Мазай. – Я всегда плачу по долгам, лишнего не беру, пакость не несу. Заранее предупреждаю, что может получиться из-за невольного знакомства со мной. Ко всему прочему, со мной многие хотят в одну группу войти, чтобы обрести хоть кусочек удачи. В крупных делах – да, можно и головы лишиться у меня под боком, поймать ту пулю, что в меня летела, зато в мелких почти всегда срывали ва-банк. Так-то вот.
Два часа мы катили куда-то без остановок и происшествий, пока вдруг Дед Мазай не вскинулся:
– Стреляют никак? Столько тишины, и вот тебе… все закончилось.
– Уверен? Я ничего не слышал? – спросил я и посмотрел на парня.
– Я тоже не слышал. У старика заскок, – буркнул тот. Он уже смирился со своей участью и стал, по сути, живым мертвецом. Я не уверен в том, что он сумел бы избавиться от меланхолии, даже отвались сейчас часть стены в нашей камере и появись возможность пойти на прорыв.
– Пулемет дважды татакнул. Может, тварь какую пугнули от дороги или пару пустышей шлепнули, они глупые, не понимают, что в такой колонне им жратва не светит, – сказал Дед Мазай. – О-о, останавливаемся.
Через пять минут дверь в нашу камеру распахнулась, и в нас с Мазаем влетела девушка в разорванной одежде.
– Опаньки, – оживился Шприц. – Кто это тут у нас? Какая кобылка, узенькая, как копилка!
– Не тронь, парень, – предупредил его Дед Мазай.
– А нам тут терять нечего. Считай, награда за все, что будет, и чтобы дорогу скрасить, – оскалился тот.
Я в перепалку не вступал. Смотрел на девушку и узнавал знакомые черты. Такие милые, такие красивые и такие далекие когда-то для меня. Неужели это?..
– Олеська?!
– Сла… Славик?!
Сокамерница вскрикнула одновременно со мной, но если у меня это было удивление, то во взгляде девушки читался настоящий ужас.
– Какой Славик? – опешил я. – Олеся, я Тарас. Ты чего? А здесь меня зовут Сервием.
Девушка затравленно осмотрелась по сторонам, потом вздрогнула и схватилась за ошейник.
– Я не Олеся. Меня Сашей зовут. Это ты все забыл или свои мозги окончательно наркотиками высушил, – тихо произнесла она.
– Хе, наш человек, – развеселился Шприц. Кажется, я догадался, за что он получил такую кличку.
– Цыц, молодежь, не вцепитесь тут в глотку друг другу, – вмешался Мазай. – Дивчина, как ты тут оказалась?
– Ехали с дачи в город с друзьями… я с ними вместе учусь на втором курсе, в медицинском, в Страховском…
– Где-где? Это в какой стороне? – озадачился я.
– Это у нас дома, забыл?
– Стоп. Сервий, потом будешь выяснять, если вообще это понадобится, – остановил выяснения обстоятельств Мазай. – Красавица, ты продолжай. Ехали с друзьями с дачи, и что?
– Увидели колонну на дороге с военными машинами и прижались к обочине, чтобы пропустить. А они… они…
Девушка сжалась и уткнулась Мазаю в грудь, ее плечи задрожали от рыданий. Истерика, правда, быстро закончилась, и за это стоило «благодарить» ошейник с его электромассажем.
Кое-как Мазаю удалось выяснить, что из четырех человек – два парня и две девушки – выжила только моя знакомая. Парочку, сидевшую впереди, скосил пулеметчик головного бронированного джипа, а соседа Олеськи-Саши потом добили из автомата в голову, так как тот был ранен в грудь и живот. Девушка выжила чудом – раненый прикрыл ее собой, точнее, прикрыли сразу двое: подруга на переднем пассажирском сиденье и парень рядом с Олеськой. Короткая пулеметная очередь пробила сразу два тела и едва не достала третье.
Пулеметчик отстрелялся и покатил дальше, оставив девушку в машине среди убитых. Почти сразу же рядом остановилась еще одна машина, похожая на бэтмобиль из комиксов. Из броневика вылезли двое, осмотрели легковушку, добили раненого и вытащили Олесю, чтобы надеть электроошейник и спустя несколько минут закинуть ее к нам.
– Значит, его зовут Славиком? – спросил у нее Дед Мазай, глянув в мою сторону.
Она кивнула, подтверждая.
– И вы оба из Страховска? И зовут тебя Александрой, а не Олесей?
И вновь согласный кивок.
Мужчина посмотрел на меня:
– А ты не Славик и не из Страховска?
– Нет, конечно. Мазай, да понял я уже, что мы из разных параллелей.
– Молодец, – усмехнулся Мазай, после чего заговорил с девушкой: – То, что я тебе скажу, Саша, покажется фантастикой… хм… в общем, ты в параллельном мире, эдаком отстойнике, куда попадают люди из соседних миров, в основном копий Земли. Но есть и отличия, которые иногда едва заметны, а иногда буквально бросаются в глаза.
– Бред, – не очень уверенно ответила она. – Вы меня за дуру держите?
– Сервий, закатай рукава, – попросил мужчина меня.
– Зачем? А-а, понял.
Вместо того чтобы выполнить его указание, я полностью разделся по пояс, после чего протянул руки вперед, внутренней стороной вверх.
– Отличные трубы, браток, по ним спек, в тему, самое то пускать, – вроде как похвалил меня Шприц. – Или герыч.
– Смотри, красавица, видишь ты следы от уколов наркотика? А ведь они не заживают, это не больничные инъекции.
Девушка с паникой в глазах смотрела то на меня, то на Деда Мазая, потом перевела взгляд на Шприца, который открыл рот, собираясь что-то сказать, но решил промолчать при виде кулака Мазая и его злых глаз.
– И фигуру его оцени. Разве может быть наркоман таким? Это же год тренировки или даже больше. Когда ты видела своего знакомого? – поинтересовался Мазай у нее.
– Месяц… чуть меньше месяца назад. Он приходил ко мне домой с друзьями, кричал. Потом приехал наряд милиции и забрал его.
– Сервий, а ты здесь сколько?
– Да уж побольше месяца и до этого, Олеся, я тебя уже давным-давно не видел. Уехала ты в Москву на кафедру журналистики, где столичная красивая жизнь тебе так вскружила голову, что ты про всех старых знакомых позабыла, – со вздохом произнес я.
– Вы меня разыгрываете?! Все это неправда! Не бывает параллельных миров! – Внезапно девушка вскочила на ноги, сжала кулачки и закричала изо всех сил: – Не бывает!
– А военные, которые походя расстреливают гражданскую машину в центре страны, – это, по-твоему, бывает, нормально все, да? – холодно ответил ей Мазай. – В общем, сама решай, признавать или нет, но все так и есть.
– Зачем мы им? Зачем эти ошейники? – совсем тихо проговорила она. Из девушки словно стержень вынули, она в один миг сгорбилась, опустила взгляд в пол и обхватила себя руками.
– На органы.
– Ч-что?! – неверяще переспросила она.
– Да на органы нас порежут через несколько часов. Чего непонятно, овца тупая? Мля, братва, она реально меня достала. Ей рот пора чем-нибудь заткнуть.
– Сам заткнись, – предупредил я его. – Еще лишнее слово в ее адрес, и я тебе язык вытяну и вокруг шеи узлом завяжу.
– Че? – вскинулся Шприц. – Кого ты заткнуть хочешь, а?
– Оба успокоились… кхм, все трое! Хватит тут склок, – повысил голос Дед Мазай. – Думать нужно, как выбираться отсюда.
– От внешников редко кому удавалось сбежать, – угрюмо пробурчал Шприц. – Эх, а ведь у меня была пачка спека, держал до последнего, пока эти суки-краснопогонники не забрали. И че я, дебил, не вколол его себе?
– У тебя Дар какой? – поднял повторно вопрос мужчина.
– Два Дара у меня. Один – механику могу сломать, но только у себя на руке или нужно касаться ее. Второй… второй все равно вам не поможет, – угрюмо ответил Шприц на вопрос мужчины.
– Это мне решать, что полезно, а что нет, – оборвал его Мазай. – Ну, так?..
– Могу спек да и любой наркотик определить – качественный или бодяга. Помогло?!
– Помогло понять, что использовать это не в наших силах, – хмыкнул мужчина. – Так… Саш, ты у нас новичок, получается.
– Я? – спросила она.
– Да видно же, свежак, пользы никакой, – скривился Шприц.
Тут мне в голову пришла идея.
– А ты наши ошейники сломать можешь, Шприц? – спросил я у парня. – Тут же механика.
– Смог бы, будь времени побольше или точно знал, где самое слабое звено. А так от этих разрядов вся концентрация сбивается, нужно каждый миллиметр прощупывать, проверять… не, пока меня так колбасит, я такое не потяну. И сил у меня на столько попыток не хватит просто-напросто.
– О чем вы? Какой Дар? – Девушка с удивлением смотрела на нас, не понимая, о чем идет речь, и мне казалось, что она склоняется к мысли о розыгрыше.
– Потом, красавица, потом, – выставил ладонь в ее сторону Дед Мазай. – Выживем – объясним. Да ты и сама все поймешь, когда чем-то таким обзаведешься.
– Главное не нимфой, а то грохнут за просто так, – осклабился Шприц.
– И нимфа – хороший Дар, – возразил ему Мазай. – В любом женском стабе или вумэн-отряде ее примут с распростертыми руками. Это фактически тихое оружие против каждого второго мутанта.
– Ы? – опешил Шприц. – Че?
– Слухи ходят, что сильная нимфа может заставить подчиниться на время не только мужиков из иммунных, но и тех зараженных, которые от мужского пола произошли, – пояснил ему Дед Мазай. – Представь, идет группа рейдеров и натыкается на элитника, царя горы на ближайших кластерах, и тут нимфа одним щелчком пальцев заставляет его…
Пока шло обсуждение Даров Улья, я обдумывал одну интересную идею и сейчас решил вмешаться в беседу.
– Стоп! – прервал я Мазая. – Шприц, а сколько тебе нужно времени на использование Дара, если будешь точно знать место, куда его применить?
– Да, как бы, – он почесал затылок и ответил, – ну, несколько секунд точно. Или больше, если штука сложная.
– В наших ошейниках сложного немного, – ответил ему Дед Мазай и с интересом посмотрел на меня. – Сервий, ты что-то придумал?
– Придумал, – кивнул я. – Я могу определять уязвимые места… так-то в основном на мутантах, но и разок было на машине… ладно, это к делу не относится. Могу попробовать найти самую слабую точку в ошейнике, потом Шприц использует свой Дар поломки.
– А говорил, что стреляешь метко? – прищурился мужчина.
– Стреляю. Если я вижу слабое место, то завалю кого угодно. Даже танк куском арматуры в руках, – ответил я ему.
– Ну, попробовать можно.
– Сначала на мне! – тут же вылез вперед Шприц. – Мой Дар, мне первому снимать ошейник!
– Не снимать, а отключать. Внешники тебе башку прострелят, да и нам за компанию, если увидят тебя без этого ожерелья, – возразил ему Дед Мазай.
После очередного удара электротоком я сосредоточился на поиске уязвимых мест на ошейнике Мазая.
– Есть! – радостно выкрикнул я и потянулся к предмету. – Ту… черт!
Очередная судорога заставила начать все сначала, но я, по крайней мере, уже знал, куда нужно смотреть. И за короткий промежуток между разрядами успел приложить ноготь к светящемуся пятнышку на ошейнике Мазая.
– Давай, Шприц, действуй, – сказал я. – Вот здесь самая слабая точка.
– Ну-у… – протянул он. – Ладно, попробую, но в следующий раз на моем ошейнике смотри, ясно?
– Ты этот сперва разряди, – ответил ему. – А то, может, только я один и могу пользоваться Даром.
Но нет, оказалось, не только я.
Шприц смог отключить ошейник на Мазае. Не с первой попытки, но смог.
– Ух, хорошо-то как! – с облегчением произнес Мазай и покрутил головой. – Даже не верится, что эта пытка закончилась.
– А теперь на мне! Мне показывай! – занервничал Шприц. – Быстрей!
На себе отключить парень не смог – выдохся после нескольких попыток.
– Может, ты не там мне показываешь? – со злостью произнес он. – Специально, сука?
Хрясь!
Я и так был на взводе, страшно было не только за себя, но и за девушку, а тут этот… это… эта тля такими словами разбрасывается.
– Сам виноват, – прокомментировал мою зуботычину Дед Мазай. – Тебя среди братвы не учили, что за базаром нужно следить?
– Да пошли вы. – Шприц сплюнул кровь из разбитой губы на пол и отвернулся от нас. – Подыхайте тут вместе со мной.
– Сервий, а ты точно ему показывал место на ошейнике? – поинтересовался у меня Мазай.
– И ты, Брут? – скривился я. – Да точно, точно. Может, он не способен воспользоваться Даром, если не видит место приложения силы? Я вот тоже не могу найти слабую точку на своем ошейнике, не вижу одного – не вижу другого.
– Хм, – призадумался тот, – а что, вполне рабочая версия. Сервий, а покажи-ка ты…
В этот момент машина стала тормозить.
– Это нехорошо, – нахмурился мужчина. – Очень нехорошо.
– Мазай, что нехорошо? – прошептал побледневший Шприц.
– Да все. Похоже, пришла наша очередь.
В груди у меня появился комок холода. Невольно передернул плечами, облизал губы.
– Резать будут? – спросил я.
– Будут. А иначе с чего им тормозить? Наверное, пришло сообщение от разведки… какое-то.
– Какое?
– Да кто ж знает? – пожал он плечами. – Может, они нашли стоянку рейдеров или свежий кластер поблизости перезагрузился. Да хотя бы большая драка случилась между иммунными и внешниками, как воронье решило налететь на свежие трупы, добить ослабевших победителей и забрать у мертвецов органы. А нас под нож – место освобождают. Или я ошибаюсь во всем и причина в чем-то другом.
К сожалению, он не ошибся.
Первой ласточкой наших неприятностей стало включение ошейников на постоянный разряд, который повысили. Глядя на наши выгибающиеся тела, с пеной на губах рядом забился в корчах и Мазай.
– Девку хватай. Она полегче, и нам док пообещал вернуть почти в товарном виде. Развлечемся, пока он остальных резать будет, – услышал я глухой голос сразу после щелчка дверного замка.
С появлением в камере пары крепких парней в тяжелой экипировке сразу стало тесно. Один из гостей наступил на ладонь Шприцу, но даже внимания на это не обратил.
– А на хрен ничего не намотаем?
– В первый раз, что ли? – хохотнул его спутник. – Не ссы, эта гадость в основном через дыхательные передается. Ты местных баб можешь трахать без резинки, главное, чтобы не до крови, а то она, как сифилис, пролезет. Или СПИД. Но с резинкой спокойнее. У тебя есть?
– Ага, перед проходом сюда кое-кто посоветовал взять побольше, мол, девочки тут безотказные, но опасные.
– Это точно, как машинки Калашникова! – заржал в полный голос первый.
– Да я и не думал, что это про мутантов речь идет… щас ей ошейник отключу, а то дергается, сучка.
Два бойца подхватили обмякшую девушку под локти и вытащили из каморки.
– А ты что, и без гандона с ними пробовал?!
– Я не совсем дурак. Только с рези…
Закрывшаяся дверь отрезала камеру от посторонних звуков. Вместе с уходом внешников вернулся в прежний ритм работы ошейник.
– Мрази! – я оттянул обод из прочного материала на шее, попытался его разорвать. – Ненавижу! Убивать буду!
Я с размаху ударил ногой в загудевшую дверь, еще раз и еще… и скорчился на полу от сильнейшего разряда электротока, который пробил все тело до кончиков пальцев на ногах.
– Все, Сервий, успокойся, – урезонил меня Мазай. – Так ты только себе хуже сделаешь.
– Почему ты не вмешался? – я со злостью посмотрел на мужчину. – почему, Мазай?
– Ты предлагал мне наброситься на двух здоровенных вояк? У меня нет боевых Даров. И ладно, пусть я их свалил бы, убил, завладел оружием… дальше что? Кунг бронированный, открывается только снаружи, в коридорчике напротив камер никто не сидит с ключами. Я смогу что-то делать, когда окажусь у врачей. Там не бойцы, охрана в процедурной точно сидеть не станет, а с парочкой эскулапов мне будет легко справиться. Дальше уже по возможности.
– Что за возможность? – скрипнул я зубами.
– Смогу – помогу вам, нет – уйду один. Моя удача не бесконечная, рисковать и на нее надеяться постоянно не могу, – пожал он плечами. – Девчонку твою постараюсь вытащить, обещаю.
– За это спасибо.
Следующим забрали меня. Опять мощнейший разряд от ошейника, опять судороги почти до беспамятства.
Более-менее пришел в себя в разделочном цеху – других слов не нашел для этого места, находящегося внутри небольшого домика.
Постройка удивляла до того момента, пока я не увидел блестящие штанги и цилиндры гидравлических механизмов. После чего догадался, что эту новинку я видел в рекламном ролике про «технологии будущего», где огромный дом с полной внутренней отделкой, только без мебели, перевозился трейлером и самостоятельно раскладывался из параллелепипеда размером с контейнер сухогруза.
Меня затащили в «предбанник», где срезали всю одежду, после чего солдат сменили два тела в белых резиновых костюмах с дыхательными масками вместо шлемов. После этого перенесли и кое-как закинули на ледяной хирургический стол из нержавейки.
– Здоров же, – пробурчал один из эскулапов, шумно дыша.
– Это ты слабый, давно штангу в руки брал?
– На фига? Мое здоровье позволяет и без физических нагрузок нормально себя чувствовать…
Переговариваясь, они закрепили меня ремнями, после чего быстро сняли ошейник.
– С чего начнем?
– Катетер вставляй в вену, сначала кровь. Потом спинномозговую откачаем, а потом резать начнем.
– Уроды, – прохрипел я, обретя возможность говорить.
– Очнулся? – наклонился надо мной один из них.
– Может, его еще разок шокером?
– А зачем? Кровь спустим, и он сам отключится… Так, что у нас тут?..
– А если у него сверхспособность?
– И что? Из ремней никто еще не выбирался, да и какая у него способность может быть, если его взяли разведчики? Такие к нам или не попадают, или попадают уже мертвыми, после ракет дронов. А это так, мелочовка какая-нибудь… хм…
Он взял меня за левую руку, несколько раз надавил пальцем на ямку в локтевом сгибе, провел ниже.
– Ремень нужно передвинуть, не попадает игла, – сообщил он через минуту. – Мутант нестандартный, а ремни под девчонку установили перед этим.
– Что вы с ней сделали?!
– Максим, держи ему руку, а я сейчас ремнем займусь, – не обратил внимания на мой крик живодер.
Один из мерзавцев навалился мне на руку, прижимая ее к столу, второй щелкнул застежкой ремня.
Это был шанс, чтобы попытаться освободиться, и я активировал отвод взгляда.
На несколько секунд оба мучителя впали в ступор. Тот, что держал меня, обмяк, ослабил хватку.
Этих секунд мне хватило, чтобы вырвать руку из захвата и кулаком со всей силы ударить под маску, в горло. И тут же попытался вцепиться в шею второму, который был занят ремнем.
К сожалению, тот успел скинуть оцепенение и машинально дернулся назад.
– Что за черт? – удивился он.
В самый последний момент я разжал кулак и кончиками пальцев уцепился за его маску, потянул на себя.
Он уперся руками в стол, чтобы не упасть на меня.
Несколько секунд длилось противоборство, а потом крепления не выдержали, и маска осталась у меня в руках. Не ожидавший подобного противник отшатнулся назад и упал на пол.
– Не-е-е-ет!!!
Пока он кричал, а его товарищ хрипел, я успел снять ремни со второй руки, потом с тела, освободил ноги и спрыгнул со стола.
Пяткой в голову оглушил раненого, потом подошел к визжащему ублюдку, который сидел на пятой точке и прикрывал лицо ладонями. При этом на одной ноте кричал:
– Не-е-е-ет!
Он так и выл, пока я не проломил ему висок кулаком, только за миг до удара отнял ладони и посмотрел снизу вверх на меня.
Хрясь!
Второму живодеру я перерезал горло скальпелем и тут же пожалел, что дал волю своему гневу – у кого теперь спрашивать, что случилось с Олеськой-Сашей и где она сейчас находится?
Костюмы, в которых ходили «врачи» внешников, имели разбег размеров в пять как по ширине, так и по росту. За десять минут я подогнал один из них под себя, после чего вышел в предбанник и осторожно выглянул наружу сквозь окошко.
Чисто.
– С Богом, – прошептал я, после чего активировал незаметность и быстро вышел наружу.
История с беспилотником, который легко меня «увидел» и накрыл ракетой, показала, что мой Дар действует только на живые создания и бессилен скрыть от всяческих электронных глаз. Так что если сейчас внутреннее пространство, где стоит домик-госпиталь, находится под наблюдением, то меня видят, именно потому я и озаботился костюмом. На экране больше сходства с любым из живодеров, чем при взгляде вживую. Мой рост и комплекция, которыми я гордился еще со школы, сейчас могут меня подвести под монастырь, если столкнусь с кем-то.
Кстати, а где все? Что-то совсем мало людей в округе. Один тягач с платформой, на которой таскает домик в сложенном состоянии (любят же они комфорт или в обычном кунге не создать всех условий для сложнейшей операции?), два бронированных «КамАЗа», один трехосник незнакомой конструкции, немного больше, чем отечественный грузовик – в нем нас держали до операции, два бронированных джипа, похожих на «Тигры», и один вообще незнакомой конструкции, который Олеся-Саша назвала бэтмобилем. И одна двухосная, размером с «ГАЗ-66», но внешним видом похожая на «уазик»-«буханку», с вытянутой вверх метров на семь телескопической антенной-трубой. «Кашээмка», наверное, туда я загляну перед самым уходом.
В каждой машине, кроме командно-штабной, из верхнего люка – даже в арестантской такой имелся, только в задней части кабины, где у дальнобойщиков стоит кровать, – торчал боец с пулеметом на станке. И все, больше ни единой живой души.
Только вспомнил девушку, и у меня защемило в груди.
На земле, изрытой тяжелыми «зубастыми» покрышками армейских машин, никакие следы прочитать было невозможно.
Пришлось действовать наугад.
Подошел к первому «КамАЗу» и ударил дважды кулаком по задней двери.
– Керый, наконец-то ты пришел, мы уже решили тебя не ждать и пустить мутантку на полшишечки… что? А?..
Открывший мне дверь боец застыл на несколько мгновений, подарив мне прекрасную возможность быстро и тихо с ним разобраться.
Длинная полая трубка из нержавейки со скошенным острием вошла с такой силой ему в подбородок, пробив толстую резину маски, что согнулась, когда воткнулась в теменную кость. Втолкнув труп, который еще продолжал моргать, внутрь машины, я влетел следом.
Внутри сидели на скамейке у правого борта трое, еще один торчал слева. Под ногами троицы лежала Олеська, и один из внешников тискал ей грудь, стянув ради этого дела защитную перчатку.
Лицо у нее было обмотано бинтом, точнее, переносица и лоб.
Зарычав и чуть не потеряв концентрацию, я наотмашь полоснул хирургическим тесаком ближайшего по шее, ударил коленом в голову второго и навалился на урода, который посмел прикоснуться к девушке.
Пытаясь сосредоточиться на происходящем в тесном объеме кунга, внешники раз за разом попадали под воздействие моего Дара. Они не просто меня не видели, а теряли сосредоточенность, так как постоянно их взгляд падал на меня.
За десять секунд я нанес несколько ударов, разрезав кому шею, кому физиономию.
– Что за шум? – в открытую дверь заглянул очередной враг. Наверное, тот самый Керый, которого ждала вся дружная компания извращенцев. – Охренеть… Тре!..
И поперхнулся брошенным тесаком, который ударил его в прозрачное стекло маски. Убить не убил, но стекло треснуло, а это означало только одно – заражение. Вояка повел себя совсем по-другому, не как «врач», который чуть с ума сошел, когда понял, что вдохнул зараженный воздух. Этот парень потянулся за пистолетом, одновременно заорав:
– Тревога!
Меня он не видел, но хватило вида окровавленных товарищей, бьющихся в агонии.
Мой бросок дал всего несколько секунд, которые я потратил на то, чтобы поднять автомат – знакомый «АК-74М», валяющийся на полу рядом с лавкой, сдвинуть переводчик вниз и нажать на спуск.
Знакомые по нашим страйкбольным игрищам, те, кто побывал в горячих точках, рассказывали, что там оружие почти всегда готово к бою. Либо переводчик снят с предохранителя и остается только дернуть затвор, либо патрон уже в стволе и переводчик огня поднят вверх до упора.
Я надеялся, что местные вояки тоже ценят свое время и жизни и не желают тратить лишние секунды на следование правилам уставов и наставлений.
Так и оказалось.
Автомат забился в руках, выпуская длинную очередь. Пули выбили искры из двери, толкнули в грудь внешника и унеслись дальше.
Дальше. Быстрей. Движение – жизнь и свобода.
Перепрыгнув через внешника с разрубленной переносицей, который мало что сейчас соображал, я подскочил к люку и снизу вверх высадил остаток магазина в пулеметчика. Пули прошли под фартуком бронежилета и вошли в низ живота, пах и бедра солдата.
Дальше. Дальше!
Отшвырнул пустой автомат и взял другой, добив раненых тесаком, выпрыгнул наружу и метнулся к «КМШке», потом обозвал себя дураком и бросился назад, чтобы забрать несколько гранат из разгрузки мертвецов.
Если и есть здесь камеры, то выведены они на мониторы командирской машины. Оператор может по гарнитуре вести стрелков, указывая, куда стрелять из пулеметов. И тут отвод глаз может спасовать, даже находясь в прострации, стрелки могут вести ствол пулемета и давить на спуск.
Эх, люка на «КШМ» нет, какая жалость. С каким бы удовольствием я закинул два зеленых лимончика, перед этим освободив чеку от колечка!
Из второго «КамАЗа» выскочили пять солдат, разбежавшихся по пятачку стоянки. Взревели моторы джипов, пулеметы уставились в сторону медицинского домика. Правильно понимая, откуда может исходить опасность, стрелки мигом взяли ее источник на прицел. Два пулеметчика – на втором «КамАЗе» и на автозаке – развернули стволы на внешнюю сторону периметра.
Вот только это никак не помогло мне добраться до сидящих в салоне главной машины. Автоматные пули явно ее не возьмут, противопехотные гранаты, на которые я так надеялся, тем более. Впору расстроиться и начать скрипеть зубами, но тут в нашу сторону сунулся «бэтмобиль», из люка которого торчал ствол внушительного калибра.
– Да! Есть Бог на свете! – зло оскалился я.
Прицелившись, я дважды выстрелил в пулеметчика, потом, пользуясь тем, что скорость у машины оказалась невелика и на броне хватает скоб и углов, за которые можно ухватиться пальцами, заскочил на крышу броневика.
– На! И еще!
Кидая гранаты в люк, я совсем не думал, что может сдетонировать боезапас в салоне. Злость и отчаяние не давали обдумать свои ходы, действовал на инстинктах. Но когда изнутри бронеавтомобиля, через бойницы, вылетели осколки, искры, повалил белый дым и неслабо вздрогнул корпус подо мной – мигом дошло.
Пулеметчик был пристегнут ремнями, и занять его место без существенной траты времени у меня бы никак не вышло. Пришлось приспосабливаться, лежа на крыше и частично на покойнике. Правой рукой нащупал гашетку, левой ухватился за короткий приклад. Никогда бы не взялся стрелять из такого положения да еще из незнакомого оружия, если бы не ситуация, цели на расстоянии «можно доплюнуть», и оружие было приведено к бою его покойным хозяином. И…
Та-да-да-тада-дах! Та-да-да-тада-дах!
Первая же очередь в одно мгновение оглушила, сбила концентрацию, и я на короткое время предстал перед чужими взглядами.
Зато вражеской машине прилетело по полной. Две очереди, примерно по пять выстрелов каждая, насквозь продырявили «кашээмку», досталось салону и кабине.
Та-да-да-тада-дах!
Следующим стал один из «КамАЗов», точнее его кабина, где увидел шевеление сквозь бронестекло.
А потом из джипа прилетело мне в ответ, и пришлось спрыгивать на землю и прятаться под пеленой Дара.
Автомат потерял, но нашел новый, отобрав у одного из бойцов, а ему сломав шею пинком.
И начались кошки-мышки, которые завершились моей полной победой.
Оба джипа я взорвал – сначала гранаты под колеса, потом сквозь люк в салон. Расстрелял пулеметчиков на автозаке и втором грузовике. Прикончил всех пехотинцев и добил двух, которые были ранены в «КШМ» и решили выбраться наружу, видимо, за помощью. У одного крупнокалиберная бронебойная пуля практически напрочь оторвала руку, только экипировка и не давала отвалиться куску мяса с костями – вот во что превратилась левая конечность выше локтя. У второго мелкими осколками посекло маску и лицо, и, ко всему прочему, оба были контужены, судя по их поведению.
И на этом мои победы закончились. Тягач и второй «КамАЗ» ушли.
– Живы?
Дед Мазай и Шприц посмотрели на меня, как на человека, воротившегося с того света.
– А мы думали, ты уже того, – Мазай покрутил перед лицом ладонью. – Ты там гремел?
– Угу, – кивнул я. – Управлять грузовиком кто может?
– Я.
– Я.
Оба ответили слитно, но Шприц тут же схватился за шею.
– Блин, – простонал он, – с этой штукой водила из меня паршивый. Снять бы ее.
– Потом, все потом. Сначала нужно убраться, пока сюда подмога внешникам не пришла. Повезло, что основной отряд куда-то умотал, здесь даже взвода не было, считая и водил, – ответил я ему. – Мазай, ты садись за руль этого грузовика и рули куда-нибудь подальше отсюда.

Глава 20

Все-таки меня зацепило, а я не заметил ранений в пылу боя.
То ли тот пулеметчик с джипа первой же очередью накрыл меня на крыше бэтмобиля, то ли кто-то из пехоты постарался. А может, банальный рикошет – учитывая наличие полудюжины бронированных объектов на крошечном пятачке, пулям было от чего отлетать.
В итоге у меня оказались рваная рана на спине и дырка в левом бицепсе. К счастью, пуля лишь пробороздила кожу вдоль лопаток: с виду все страшно и крови много, на первый взгляд, но после перевязки почти никакого дискомфорта не ощущал. Больше беспокоила дырка в руке, но и к ней привык, плюс помогли обезболивающие из аптечки, которую отыскал Дед Мазай.
Но все гораздо хуже обстояло с Олеськой, точнее с Сашей… чего уж теперь – пора привыкать к новому имени. Повязка на ее лице скрывала два жутких кровавых провала на месте глаз.
Сейчас девушка сидела рядом с Мазаем в кабине и ничем не отличалась от куклы: безвольная, неподвижная, молчаливая.
А я даже не мог побыть рядом, успокоить, что-то сказать, обнять. Вместо этого торчал в люке с пулеметом, иногда посылая короткую очередь в сторону погони.
Внешники сели нам на хвост через десять минут, после того как мы на бронированном грузовике покинули разгромленную стоянку. Первого же дрона, которого оператор с великой наглостью хотел подвести чуть ли не на голову нам, я снял двумя очередями. Десяток дешевых пулеметных пуль сняли с неба аппарат стоимостью в миллионы. Второй БПЛА я повредил с полукилометровой дистанции, подловив оператора, научившегося осторожности.
Следом испятнал бронестекло на двухосном небольшом броневике и повредил автоматическую спарку из пулемета и гранатомета на крыше.
И сейчас погоня держалась в четырех сотнях метров, иногда пытаясь поймать нас в прицел пушек и пулеметов двух бронемашин и мощного «тайфуна».
– Сервий, спустись вниз! – крикнул снизу Дед Мазай, когда я покинул боевой пост, он указал левой рукой вперед. – Глянь, никак чернота впереди или меня глаза подводят?
– Она самая, Мазай.
До черных кластеров оставалось еще километров шесть, которые мы проскочим за несколько минут.
– Загнали-таки, суки, – мужчина со злостью ударил кулаком по рулю.
– Еще не все потеряно. Есть тропы в ней, можно пройти или проехать.
– Машины там глохнут, Сервий. И людям тяжко приходится. Придется бросать все и уходить пешком.
– Я проведу!
Мазай молчал несколько секунд, потом покачал головой:
– Нет, не пойду я туда. Страшно мне, Сервий. Это же чернота! Да и девчонке туда даже близко не стоило бы подходить. Она же новичок, ее там ломать будет не по-детски. Умереть может.
– Я знаю тропу.
– Ох, и упрям же ты, – покачал головой он. – Как знаешь. Со своей жизнью сам разбирайся, с ее… – он посмотрел на безучастную девушку, привязанную ремнем к креслу, – ее жизнь тоже в твоих руках. Может, так лучше будет. Ты же сам понимаешь, мало шансов, что у нее иммунитет.
– Сам, значит, сам.
Дед Мазай прибавил скорости, чтобы получить фору для последующего бегства на своих двоих. Я вернулся в люк и, не жалея боеприпасов и пулемета, открыл огонь по врагам, заставив их увеличить дистанцию между нами.
Машину бросили совсем рядом со стеклянным кластером, в который упиралась грунтовка. Шприц и Дед Мазай бегом умчались в поля, заросшие молодой осиновой и березовой порослью, к далекому лесу, чернеющему в нескольких километрах от дороги.
Шанс спастись у них есть: беспилотники внешников выведены из строя, местность неровная, изобилует балками и канавами, кое-где деревья вымахали настолько, что снести бронированным носом машины не выйдет, плюс только вечереет и из-за нагретых солнцем стволов приборы бесполезны, что тепловизоры, что «ночники». Шанс уйти у них есть, но лишь шанс.
Рисковать девушкой я не желал. Да и двигаться с ней на руках среди густых зарослей не смог бы, выйти же на открытое место – верная смерть под пулеметами внешников.
Потому осталась на мою долю только чернота.
Минус был и здесь: если на долю моих товарищей досталась густо заросшая местность, то мне придется идти по ровному полю, и лишь высокая густая трава да редкие мелкие березки высотой с меня могли прикрыть от чужих взглядов с дороги.
Пришлось бежать, чтобы успеть отойти хоть на пару сотен метров, пока до брошенного грузовика доберутся враги. Из оружия взял только пистолет незнакомой конструкции с надписью слева под стволом на рамке «ПЛ-14», запасной магазин и большой нож с причудливым клинком и резиновой шершавой рукояткой, две фляги с водой и аптечку. Хотелось прихватить пулемет, но мне предстояло нести Сашу на руках, и лишние десять килограммов сказались бы на мобильности.
– Ну, погнали, – одбодрил я сам себя и рванул по полю в сторону черного кластера, до границы которого Мазай не доехал метров сто.
Тропу я нашел не сразу, лишь отмахав пару километров вдоль границы нормального кластера и мертвого, увидел светящуюся стежку среди черной ломкой травы и кустарника.
Мысленно перекрестившись, шагнул вперед.
Где-то позади рычали двигатели бронемашин, раздавались выстрелы, но далеко. Кажется, внешникам в голову не пришло, что найдется чудак, который согласится рвануть в это проклятое место. Или они меня увидели, но посчитали, что я никуда не денусь, прижатый к мертвому кластеру. Может быть, даже подумали, что такая явная ошибка – это попытка увести погоню за собой. Бог весть, мне им в головы не залезть. Но как бы то ни было, то, что они отстали от меня, уже хорошо.
Через два десятка шагов девушка у меня на руках застонала и задергалась.
– Тихо, тихо, – я остановился и опустился на колени. – О… Саш, все хорошо, скоро будем в безопасном месте.
Второй приступ случился с ней через сто метров от границы. Девушку словно ломало изнутри или она пыталась найти опору, которую так и не находила.
Через час она начала кричать и вырываться из рук.
Через два часа она затихла. С испугом я прикоснулся к ее шее кончиками пальцев и не сразу уловил биение пульса.
– Жива, – произнес я, когда ощутил дрожание жилки. – Саша, держись, пожалуйста. Очень тебя прошу – держись. Нам чуть-чуть осталось. А глаза у тебя излечатся, тут все лечится, место здесь такое.
В наступившей темноте я ориентировался только с помощью Дара, который чертил светящуюся тропинку впереди меня.
Чернота была сверху, под ногами, слева, справа.
Когда исчез противный хруст – я не сразу заметил. И только попавшаяся под ногу кочка, из-за которой я свалился на землю, заставила выйти из того транса, в который я сам себя загнал.
Падая, успел покрепче прижать к себе девушку и развернулся боком. И вдруг почувствовал, что подо мной не ломкая стеклянистая масса, а сочная, чуть колкая трава.
– Саш! Сашенька! Саша, слышишь меня? Мы дошли! Мы вышли! Теперь все будет хорошо!
Ответа я не получил. Немного успокоился, только убедившись, что девушка дышит и есть пульс. Попробовал напоить ее, но лишь всю облил водой.
Что делать – я не знал. Будь под рукой белая жемчужина, которая спасла меня от заражения, попробовал бы заставить Сашу ее проглотить, да любую бы жемчужину дал, может быть, это встряхнуло бы организм.
Опять поднес к губам девушки горлышко фляги, вылил тонкой струйкой воду, но никакой реакции на это не произошло.
«Живчику бы, да где его взять?» – вздохнул я.
Хоть бери и поднимай шум, чтобы приманить тварей. Будь я один – сделал бы, но рисковать девушкой…
Да и спирта у меня все равно нет, не в чем растворять. Сосать вживую споран можно только от полной безнадеги или умирая в корчах. В любом другом случае это хуже, чем пить вместо утреннего чая полынный отвар. Хотя и здесь не без отличий: кому-то споран не кажется гадостью, кто-то живчик пьет, как нектар. К слову, от этого и пошло одно из названий. А другим хоть с чем мешай – гадость гадостью.
Сидеть на месте не стал. С умирающей девушкой на руках такое промедление может оказаться критическим. Вдруг тут холм какой-нибудь поблизости, и за ним скрывается стаб или старый кластер, где сильных тварей нет, зато хватает алкоголя, продуктов и слабых мутантов?
Блуждать в темноте было не самой лучшей идеей.
Это я понял, свалившись в воду. До момента, пока под ногой не оказался провал, я ничего не видел. Спокойно прошел по высокой траве, на ощупь продрался сквозь кусты спиной вперед, чтобы прикрыть Сашу, и вдруг вместо твердой почвы нога ловит пустоту, и я сразу же начинаю падать. Ужаса добавил и тот факт, что падал я на спину.
Полет продлился недолго, и уже через несколько ударов суматошного сердца я с громким плюханьем погрузился в воду.
Несколько секунд я мало соображал от шока.
Махал руками, ногами, плевался водой, попавшей в нос и рот… пришел в себя от мысли – Сашка!
На наше общее счастье, глубина оказалась совсем небольшая, чуть выше пояса, с учетом того, что ноги глубоко ушли в ил.
Когда вытащил девушку на берег и перевернул на живот, намереваясь похлопать по спине на тот случай, если она наглоталась воды, Саша на короткое время пришла в себя. Закашлявшись, она с трудом произнесла:
– Где я? Что… происходит?
– Ол… Саша! – обрадовался я. – Ты очнулась!
– Кто? Ты кто?
– Та… Сл… Сервий, ты меня знаешь. Мы с тобой ехали в тюремной машине… Саша?
Но девушка меня не слышала, вновь отключившись.
Идти дальше я передумал. Только чудом повезло, что берег оказался низким и я упал в воду, а не в какой-нибудь карьер.
Рядом с водоемом я просидел до самого рассвета и с первыми лучами солнца стал узнавать местность.
Каким-то чудом я вновь оказался в том самом отстойнике, где сражался с сектантами несколько дней назад. С другой стороны, если подумать, то ничего чудесного в этом нет. Тот язык черноты протянулся на изрядное расстояние среди стабов и обычных кластеров, неудивительно, что я сначала попал в этот самый язык, а потом по тропе вышел в, так сказать, Глаз Черноты. Возможно, он единственный на сотни километров мертвых земель, и все тропы ведут сюда.
– Саш! – я легонько прикоснулся к плечу девушки. – Утро. Нужно вставать.
Никак не прореагировавшую на это девушку я поднял на руки и пошел в сторону старой клиники для душевнобольных. Там, среди оставленных трофеев, есть продукты, оружие и самое главное – живчик, без которого я слабею с каждым часом.
Девушка пришла в себя на полпути. Тут же потребовала отпустить ее, но оказавшись на земле, идти не смогла. Потом у нее случилась истерика, когда она вспомнила про вчерашние злоключения. Никакие мои слова, что зрение скоро вернется, она не слушала. И когда ее накрыло в очередной раз беспамятство, я посчитал это за благо.
К моменту, когда оказался у знакомого здания, обнесенного кирпичной стеной, я вымотался так, что едва держал на руках Сашу, да и сам еле-еле держался на ногах.
Моя надежда разжиться живчиком и взбодриться лопнула как мыльный пузырь.
– Тварь! Убью гада! – не сдержался я, обманувшись в ожиданиях.
Элитник, а никого больше я не знаю, кто подошел бы на роль вандала, выломал двери в камеры, где я спрятал трофейное снаряжение. И ладно бы выломал, убедился, что кроме моего запаха здесь больше ничего нет, и после этого ушел восвояси, так еще взял и разломал все: оружие, снаряжение, разнес на клочки продуктовые пайки и смял все емкости вроде консервов и фляг, разбил всю стеклянную тару.
Сохранившимися оказались только боеприпасы, но что толку от них, когда к ним нет нормального «ствола»? Хотя для своего пистолета, взятого с тела внешника, я нашел в мусоре полсотни патронов.
Была идея оставить девушку в одной из камер и сбегать сначала до подстанции, потом на военный радар, посмотреть что-то полезное там. Хотя бы оружие, ведь переродившимся оно не нужно, сектанты тут сами оказались гостями, случайно отыскав проход незадолго до нападения на меня. Да и сухпайки там должны быть, а они и вовсе вечные, если в пластик запаяны. Не думаю, что элитник и там поработал своими загребущими лапами: повода крушить все на радаре у него не было.
Сбе́гал бы, да страшно оставлять Сашу одну. Вдруг в этот момент на огонек заглянет та тварь?
«Или пусть заглядывает? Заодно разживусь горохом, споранами… Да и жемчуг в таком чудовище должен быть, причем немало», – тут же пришла другая мысль.
И я стал готовить для встречи с тварью собственное поле боя. Схватка должна начаться и завершиться в коридоре второго этажа. Всего два прохода оставил открытыми, и один из них был разнесен еще в прошлый раз. Это был оконный проем в директорском кабинете.
В палатах, где имелись окна, в процедурных кабинетах я вытаскивал из рам стекло, из кладовки и лазарета – стеклянную тару, вплоть до ампул с просроченными лекарствами. Все это, кроме ампул, колол и рассыпал по коридору осколок к осколку, чтобы пол был полностью покрыт ими. Рассчитывать, что монструозная тварь повредит ноги, даже не собирался, зато такое стеклянное крошево под ороговевшими стопами элитника прозвенит ничуть не хуже, чем сигнализация ЧОПа. Во всех прочих местах, где мутант мог проникнуть в коридор, минуя мое стекло, я сложил старые каталки, подставки для капельниц, металлические и стеклянные утки и всяческий громоздкий хлам, которого в старой больнице имелось с избытком. Укладывал так, что достаточно было легкого толчка, и вся конструкция обязательно завалится.
Несколько раз за время работы навещал Сашу. Один раз сумел привести ее в чувство и напоить водой. Воду она выпила с жадностью, опустошив фляжку до дна, но жажда у нее так и не прошла. Сейчас ей нужен живчик. Мысль, что она может оказаться зараженной, гнал подальше. Только не она, только не сейчас. Я уже несколько лет назад смирился с тем, что потерял свою Олесю, и вдруг встречаю ее в этом мире, пусть и под другим именем. Еще раз потерять ее не смогу.
Вскоре она вновь потеряла сознание, я же, закрыв дверь в ее палату и забаррикадировав вход всем, чем только можно, отправился на крышу.
– Я обещал вернуться, и вот я здесь! – во всю мощь легких прокричал я и следом дважды выстрелил из пистолета в небо. – Сюда, сволочь, живее!
Надеюсь, если не голос, то уж выстрелы мутант должен услышать. Слух у зараженных неплохой, так же как все прочие органы чувств. И если он голоден, а такой груде мышц требуется немало энергии, то просто обязан сканировать всю местность. Главное, чтобы в ближайшие дни после моего ухода не было перезагрузки на радаре и подстанции.
Ждал элиту в коридоре, ровно посередине между двух входов, которые я оставил для этой бестии. Не хотелось бы спугнуть, если у нее мозги хоть немного работают. Всего один свободный проход, когда все прочие забаррикадированы – это может и насторожить. Два же входа – уже что-то. Перестраховывался? Да, не без этого. Принято считать, что все зараженные поголовно тупы, у элиты же работает не столько интеллект, сколько опыт и невероятно развитые паразитом животные инстинкты. Но я готов лучше принять противника равным себе по соображаловке, чем спугнуть и попасть под планомерную осаду.
Ожидание затянулось на несколько часов. В один из моментов я не выдержал и решил пройтись по коридору из конца в конец, не обращая внимания на стекло под ногами. Когда оказался напротив кабинета директора, то обомлел – мутант, которого я столько жду, уже прошел практически весь путь от окна до дверного проема. Без малейшего звука прошел по полу, заваленному битым стеклом и ампулами, которые взрывались под моими подошвами при проверке.
Столкнувшись взглядом с элитником, я с неприятным удивлением различил нечто похожее на досаду. И это в глазах твари, которая признана безмозглой!
Действовать мы начали одновременно.
Я активировал Дар, резко переместился и вскинул пистолет на уровень глаз. Мутант оттолкнулся от пола и буквально распластался в воздухе, вытягивая лапы в мою сторону.
Пара секунд дезориентации твари обеспечены.
Когда враг пролетел мимо, я успел навести красную нить на «зайчик» на его затылке и дважды надавил на спуск.
С чудовищным грохотом тяжелая туша влетела в стену напротив кабинета и забилась в судорогах на полу. Секундой позже я упал на собственную «сигнализацию», сильно разрезав левую ладонь, которой уперся в острые осколки.
Только через несколько мгновений, в течение которых я приходил в себя, появилась острая боль в правом бедре.
– Ох, мать!.. – охнул я, увидев кровь, струящуюся из ноги чуть ниже паха. Ударь коготь мутанта немного выше, и сейчас я наблюдал бы собственные кишки. К моменту, когда ремнем перетянул ногу, кровью был залит пол вокруг, а в глазах стало темнеть.
«Живчик… левую руку за флягу с живчиком», – успел я подумать, прежде чем потерял сознание.
В сознание пришел достаточно быстро. По крайней мере, когда с помощью куртки крепко перетянул рану и ослабил жгут, нога вскоре обрела чувствительность. Не успела омертветь.
С ножом в руках подступил к мутанту и с трудом смог разрезать споровой мешок. Не столько прочным был он, сколько я сам чуть живым.
Содержимое меня разочаровало. Внутри нашлась всего лишь одна мелкая жемчужина темно-красного цвета. Сам янтарь какой-то блеклый: ни споранов, ни горошин не было и в помине.
Подобрав штатив для капельницы и подволакивая раненую ногу, я вернулся к Саше. К этому моменту девушка вновь очнулась и даже смогла на ощупь найти дверь, возле которой я ее и нашел.
– Сашенька, слышишь меня? – я кончиками пальцев прикоснулся к ее щеке. – Саша!
– Что? – слабо отозвалась она. – Кто здесь?
– Я Сервий. Лекарство принес. – Я приложил к ее губам жемчужину. – Глотай… умница. Вот вода.
Красный шарик исчез у нее во рту в одно мгновение.
– Что это? Стало горячо… здесь, – она положила ладонь себе на живот в районе солнечного сплетения. – Уже прошло.
– Это лекарство. Должно помочь.
Сказал и незаметно для себя отрубился. Очнулся от вспышки боли в ноге.
– А-а!
От моего дикого крика неуклюже дернулась в сторону Сашка, которая до этого момента ощупывала меня.
– Сервий, это ты?
– Да… блин… я, – с трудом переводя дух, ответил девушке. – Как ты?
– Я? – Она горько усмехнулась. – просто супер, учитывая, что я теперь слепая уродина. Почему кричал и что у тебя там… липкое такое, ты тоже ранен? Серьезно?
Меня обдало чувство умиления, когда я почувствовал тревогу и заботу в ее голосе.
– Ерунда, небольшая рана, считай царапина, заживет, как на собаке.
– Ах, ну да…
– Саш, не волнуйся, пожалуйста. Все будет хорошо, веришь?
– Нет! – резко ответила она и тут же смягчила тон: – Извини, я не хотела тебя обидеть.
– И с глазами все будет нормально. Ты повязку не снимала? Не нужно, а то инфекция может попасть.
– Там у меня все печет, очень неприятно и больно. И дергает что-то внутри, где был левый глаз.
Черт, черт, черт! Как же ее успокоить? Да скажи мне кто-нибудь несколько месяцев назад, что у меня заново появятся выколотые глаза, послал бы злого шутника далеко и надолго, да еще попытался бы нащупать его горло. Одно только радует: девушка явно поменяла отношение ко мне. Не дергается, не отшатывается от меня с испугом, не кричит, проклиная какого-то Славика.
– А тошнота, головокружение, неустойчивость? – спросил я.
– А сам как думаешь?! – вспылила она. – Тебе бы оба глаза вырезали, что ты чувствовал бы, а?
– Извини, не хотел тебя обидеть.
Девушка замолчала. Через несколько минут окликнула:
– Сервий… Сервий, да?
– Да, – кивнул я и тут же мысленно обругал себя за этот жест.
– А откуда такое странное имя? Тебя родители так назвали?
– Не совсем. Крестный это. А раньше Тарасом звали… – и прикусил язык.
– Тарасом? Славик?! – отшатнулась от меня Саша. – Вспомнила, тебя мужчина в камере так звал!
– Саша, Саша, успокойся. Я сейчас все поясню. Никакой я не Славик, так же как ты не Олеся. Но мы друг друга хорошо знаем, точнее, знали своих двойников, – торопливо заговорил я. – Ты слышала что-нибудь про параллельные миры?
– Слышала. И ты сейчас скажешь, что мы в параллельном мире? – с сарказмом ответила собеседница. – Бред!
– А ты слышала, чтобы в твоем мире военные вот так запросто расстреливали бы гражданских на дороге, а потом резали на органы? Наверное, если бы было так, то никогда твои знакомые не остановились бы перед колонной.
– Может, они все тихо делают, без свидетелей, вот никто и не слышал.
Быстро же она пришла в себя. С одной стороны, хорошо – она точно иммунная, правда, жемчужина лишь на время дала ей бодрости, в борьбе с лихорадкой Улья хорошо помогают только живчик и рассасывание споранов. С другой стороны, мне так паршиво, что никакого желания нет спорить и рассказывать о месте, куда она попала. Но не отталкивать же девушку сейчас, когда только-только наметилось хоть какое-то понимание.
– Хорошо, зайдем с другой стороны. Вы ехали на машине, случайно не заблудились? Катили да катили себе, ничего знакомого, мобильники не ловят, попуток не видно. А?
Девушка молчала.
– Вот-вот. Сама все понимаешь, но в силу вредности не желаешь признаваться.
– Я не вредная!
– Ладно, ладно, это я не подумав сказал, – пошел я на попятную. – Ты хорошая, милая и добрая.
– А в этом мире принято убивать всех незнакомых людей? – вдруг спросила она. – Как вы здесь живете?
– Как везде. Просто ты попала в дикую местность, где человек человеку волк.
– Если так, то зачем ты меня спасал?
– Потому что ты для меня не чужая.
– Все-таки ты Славик? Неужели, попав в другой мир, ты вспомнил о том хорошем, что было у нас с тобой? – горько усмехнулась она.
– Не Славик я! Не Славик! Не наркоман я, Саша… Как же тебе все объяснить?
– Нормальным человеческим языком.
– Я пытаюсь.
– Не вижу… не слышу, – в голосе собеседницы проскочили истеричные нотки.
– Сашенька, успокойся. Просто мы из разных миров, двойники своих знакомых. Один и тот же мир, но с отличиями, вроде того, что в моем ты была Олесей и мы любили друг друга безумно, потом расстались. А когда ты уехала в Москву поступать, там познакомилась с кучей нового народа, попробовала другую жизнь, более красочную, чем в нашей провинции, начала дружить с такими людьми, рядом с которыми все твои прежние друзья стали казаться серыми, и в итоге у нас все потухло. А в твоем мире меня звали Славиком, который стал ширяться и доставать тебя своими поступками, угрожать…
– А когда вы расстались? – тихо спросила девушка. – Мы… вы…
– Я понял. После армии я вернулся и узнал, что ты уехала в Москву. Я подался следом, тоже думал поступить в университет, но увы. А ты всегда была умничкой и решила стать журналисткой. Я как мог крутился поблизости, старался быть похожим на тех, кто тебя окружает, с кем ты учишься и постоянно общаешься, но вновь увы.
– И не нужно было никуда поступать, – вдруг сказала она. – Если мы любили друг друга, то любили такими, к каким привыкли, а ты стал одним из многих, да еще и просто жалким. Извини, я не хотела обидеть.
– Я не обиделся. Наверное, ты права, – вздохнул я. – Полтора года я крутился в Москве, и за это время мы стали практически чужими друг другу. Плюнул и вернулся на родину.
– И Слава стал чужим после армии. Он попал на войну, там пристрастился к наркотикам и вернулся в таком состоянии, что не мог жить без них. Сначала держался, даже ездил на лечение, но это очень дорого, мы не смогли столько набрать. Однажды у него случился срыв, он разнес всю квартиру, меня избил… и, в общем, мы очень быстро расстались. Я вернулась к родителям, он связался с компанией Пискли.
– Писклю тоже знаю, и у меня он был наркошей, только его посадили уже полгода назад.
– А в моем мире умер совсем недавно. На железке его нашли, но непонятно – сам упал и расшиб голову или поездом зацепило. Сервий…
– Что?
– А ты говорил, что мне глаза вернут. Это правда, здесь такое возможно? – с нескрываемой надеждой в голосе спросила Саша.
– Вернут. Месяца не пройдет, как твои огоньки будут на месте, – как можно увереннее сказал я.
Девушка помолчала, потом сказала:
– Знаешь, вот я слушаю тебя и вижу Славика…
– Я…
– Не перебивай. Прежнего Славика, пока он не попал на войну.
Я почувствовал, что уплываю в темноту.
– …ий! Сервий!
Несколько ударов по лицу, причем не по щекам, а именно по лицу – куда придется била, такое ощущение.
– Саша, все, все, я в норме. – я придержал маленькую ладошку с тонкими пальчиками, которые только что чуть не угодили мне в глаз.
– Да какой нормально! Ты полчаса в себя не приходил. И у тебя кровь не перестает течь. Где тебя так задело? Это совсем на царапину не похоже! Это тебя военные так?
– Нет, тут кроме них кое-кто другой обитает, – ответил я, и, как выяснилось, зря.
– Кто? Слушай, если ты сейчас начнешь заливать про разных монстров, Зону, инопланетян и мутантов, то я обижусь, ясно? Не надо меня за дуру принимать, – зло ответила девушка.
– Кхм…
«И что тут скажешь?»
– Пошли.
– Что? Куда? – удивилась она. – Зачем?
Я с трудом поднялся на ноги, опираясь на стену, взял в левую руку штатив, который с честью выдержал мой вес, правую протянул девушке.
– Моя рука прямо перед тобой. Хватайся. – Когда она оказалась на ногах, я сказал: – Теперь хватайся за мой ремень со спины.
– Зачем? Почему не можешь вести за руку?
– Потому что в одной руке у меня костыль, а в другой пистолет. Тут без оружия опасно ходить, и скоро сама… э-э, сама сможешь пощупать кое-что. Говорить не стану, не поверишь, пока не прикоснешься.
– Хо-хорошо.
Возле мутанта я остановился, отгреб в сторону кусочки стекла и сказал:
– Опускайся на колени и вытяни руки вперед. Нащупаешь кое-что, во что ты не веришь. Только осторожно – вокруг стекло битое.
– Что именно? – выполнять мои указания она не торопилась, даже еще сильнее вцепилась в мой ремень.
– Здесь лежит мутант. Ты его ни с чем не спутаешь даже на ощупь, ничего подобного в вашем мире нет и не было.
– Не хочу, я тебе верю. Пошли назад, а то мне страшно тут стоять. И мне нехорошо.
– Да-да, пошли, – заторопился я.
«Только бы не зараза, только бы…»
Ночью нас трясло с одинаковой силой. То я, то Саша теряли сознание, а очнувшись и видя партнера без чувств, сразу же начинали его тормошить. Я – потому что боялся потерять ее. Она – поскольку становилось страшно одной.
Утром нам стало еще хуже, но меня радовало, что обращаться в монстра девушка не собирается.
– Нужно уходить, Саш. Вот только…
– Что? – напряглась девушка.
– Тяжело нам будет, двум калекам, выйти с этой территории, – вздохнул я. – Несколько часов идти по местности, где ты вчера потеряла сознание.
– А позвать на помощь? Неужели здесь все такие, как те военные?
– Здесь? Хм, здесь людей вообще нет, и попасть сюда невероятно сложно. Я потому и унес тебя в это место. Кто знал, что эта тварь сумеет меня задеть, да еще чуть ли не полноги оторвать?
– Как?! Что у тебя с ногой? – всполошилась девушка. – Да это же… это же…
– Заживет, тут, если не убили сразу, то все заживает. Главное – питаться и лекарство принимать вовремя, а вот с ним у нас все плохо. С этим лекарством я бы уже только прихрамывал.
– Сервий.
– Да? – я посмотрел на девушку.
– А этого мутанта, ну, того, в коридоре… его можно есть? – тихо спросила Саша.
– Есть?!
– Ой, я не то сказала, забудь.
– Забыл. Но отвечу: есть его нельзя. Не потому, что радиоактивный какой-то или весь в болячках, просто он произошел от человека.
– Что?!
Шах и мат мне.
Посчитав, что я над ней издеваюсь, девушка закатила истерику на полчаса. И откуда только силы на это нашла? Успокоил я ее словами:
– Я знаю, где можно найти еду и машину.
– Где?
– Тут неподалеку воинская часть… заброшенная. Точнее, законсервированная, и там вполне могут иметься работающая техника и запасы сухих пайков. Только нам двоим туда долго добираться.
– Дойдем как-нибудь, – тут же позабыла о своих обидах девушка. – Ты будешь показывать, а я вести. На меня опирайся…
– Саша!
– Чего?
– Ты меня видела? Я же в три раза крупнее тебя, упаду – раздавлю.
– Жрать нужно меньше, – заявила она. – Кстати, мне стало чуть лучше. А тебе? Рану нужно перевязать.
– У вояк перевяжем. И мне получшело, – соврал я.

Глава 21

– Так, а это уже очень паршиво, – сквозь зубы произнес я, наблюдая за военным объектом.
– Ну, что там? Что? – подергала меня за рукав Саша.
– Военные там.
Девушка вздрогнула и на миг тесно ко мне прижалась, после чего отпрянула и потянула в сторону с такой силой, что я чуть не упал.
– Пошли отсюда, пожалуйста, Сервий! Я не хочу попасть к ним!
– Тише, Саша, тише. Это другие вояки, не те, от которых мы убежали. Они такие же, как мы с тобой – попаданцы в другой мир. И вскоре почти все умрут.
– Все равно пошли подальше. Умрут, и тогда мы к ним вернемся, – настойчиво умоляла девушка. – Или ты хочешь им помочь?
– Помочь… вряд ли, от этого нет лекарства. Иммунитет должен быть в крови. А еще может помочь очень редкое средство, которое невероятно сложно найти.
Мы спрятались рядом с прудом, в низинке, скрытой от посторонних глаз высоким кустарником.
С помощью брюк с завязанными штанинами и нескольких палок я сумел порыбачить и вытащить из воды полтора десятка черных рыбок с невероятно большими головами. А уж пасти у них раскрывались настолько, что вдвое увеличивали размер туловища. На вкус вышли весьма неплохие, их белое мясо чуть попахивало болотом, а после жарки на прутиках и этот слабый запах исчез полностью. В качестве наживки использовал… муравейник. Вдруг вспомнилась одна из телепрограмм, в которой говорилось про мутную воду и рыбу, любящую в ней выискивать личинок и жучков.
Костер развел из сухих палочек, совершенно не дающих дыма. Огонь получил проверенным способом: распотрошил один из пистолетных патронов, пулю выбросил, часть пороха высыпал, а гильзу заткнул кусочком ткани, после чего вставил искалеченный патрон в патронник и выстрелил. Хлопок был не громче чем из пневматики, из ствола вылетели кусочек тлеющей ткани и куча искр. После этого мне оставалось только раздуть огонек и подкинуть веточек и сухих травинок.
– Кушать будешь? – поинтересовался я у девушки, которая к моменту полной готовности столь изысканного блюда проснулась.
– А что у нас на обед? – спросила она и тут же догадалась по запаху: – Рыба? Какая?
– Без понятия, – я машинально пожал плечами. – Черная и с огромной пастью, сама меньше ладони.
– Черная? Ротан, наверное. У меня папа иногда приносил их, только кошкам все отдавал, считал, что эта рыба не для нас.
– Папка у тебя тот еще рыбак, – согласился я с ней, – он мог позволить себе выбирать рыбу. А я этого ротана впервые вижу, всегда карасей да окуня с плотвой ловил, еще карпа с толстолобиком на рынке покупал, щуку…
– Сервий? – девушка взяла в руки прутик с насаженной рыбешкой, но есть не спешила, вместо этого повернулась ко мне.
– Что такое? Давай я помогу тебе покушать, буду кусочки отламывать и следить, чтобы ты не подавилась косточками, – предложил я, решив, что понял причину ее заминки.
– Спасибо. Но я хочу спросить другое… Можно вернуться обратно? Домой? В свой мир? Если есть проход сюда, то должен быть и обратно.
Я ответил не сразу, подбирая слова для короткого и понятного ответа:
– Саша, если подобный проход и есть, то им лучше не пользоваться. В нас теперь живет паразит, который распространяется по воздуху со скоростью ветра. Стоит тебе раз выдохнуть после возвращения, и начнется цепная реакция заражения всего мира. От населения останется… да ничего не останется. Мы для своих родных миров теперь хуже радиоактивной бомбы в тысячи мегатонн. Вот так-то. Ты ешь, пока теплая. Без соли потом эта речная рыба в горло не полезет.
Ела девушка молча, отказавшись от моей помощи.
После завтрака глотнули воды из пруда и даже чуток подремали. Состояние немного улучшилось по сравнению со вчерашним, но без живчика это ненадолго, уже к вечеру на нас опять накатит целый букет, с которым знаком любой любитель выпивки: тошнота, головокружение, боль и потеря координации.
Проснулись после полудня от звуков далекой перестрелки.
– Ты слышишь? – встревожилась девушка и указала рукой в сторону радара. – Там!
– Слышу. Это военные воюют с зараженными. Кто-то уже стал обращаться и напал на своих бывших товарищей. Ну а народ у нас воспитан на зомбятине, в курсе, что, когда друг потянулся к тебе зубами, дабы отхватить кусочек помясистее, и перестал реагировать на слова, то он уже и не друг вовсе, а самый настоящий зомби, и таким нужно стрелять в голову.
– А если укусят того, кто не переродился? Таким же станет?
– Нет, не станет, этот паразит и так в нас, только ему не удалось захватить мозг, как произошло у большинства. Думаю, часа через три стоит наведаться на точку и посмотреть, что там и как. Выжившие постараются укрыться поглубже в своих бункерах, а зараженные станут разбредаться по окрестностям. Можно будет нескольких из них прихватить и снять оружие, одежду, еще что-нибудь полезное отыщется в карманах. И машину присмотреть, авось иммунным будет не до нас и примут в форме за кого-то из своих раненых.
– Фу, – сморщилась девушка, – надевать одежду с зомби? Ни за что!
– Да не зомби это, не зомби. Они могут умереть точно так же, как ты и я – от пули в живот. Просто обычные сумасшедшие с повышенной агрессивностью. Вот через несколько месяцев они станут теми еще машинами смерти, но нас в это время здесь не будет.
– И все равно я не надену.
М-да, сложно все-таки с женщинами. Иногда их логика выкидывает такие коленца, что мужской разум готов на время отключиться, лишь бы отвлечься от попытки разобраться в их мотивациях. Такое чувство, что шутка о тараканах в голове в отношении женщин и не шутка вовсе, а вполне рабочая гипотеза и все закидоны исходят из тараканьих голов, чьи мысли транслируются в мозг представительницы слабого пола.
Вышли в путь около пяти часов вечера и уже через час встретили уцелевших с военной точки.
Почти нос к носу столкнулись с парой молодых крепких парней в российском камуфляже, в тяжелых бронежилетах, кевларовых касках и с автоматами в руках. Точнее, один нес автомат за спиной, а в руке держал пистолет. У второго в руках был ручной пулемет с примкнутой спаркой длинных магазинов, связанных скотчем. У первого бойца левая рука отсутствовала чуть ниже локтя.
Первым среагировал я и успел наставить на них пистолет. Вторым вскинул оружие пулеметчик, и самым последним среагировал однорукий.
– Что случилось? – прошептала Сашка, вцепившись в мой ремень.
– Ты кто такой? – следом за ней спросил пулеметчик.
– Ой! – пискнула девушка и прижалась к моей спине. Если она так решила спрятаться, то в самом деле – ой.
– А ты? – буркнул я. Раз сразу перестрелка не началась, то есть все шансы на то, что мы разойдемся краями.
– Главное разведывательное управление, спецбат, – важно сообщил боец. – Теперь твоя очередь?
– А часть какая? Страна? Удостоверение имеется? Вдруг вы шпионы или война началась, и сейчас напротив меня стоят враги из десанта?
– Слушай… – влез в разговор однорукий. – Ты… как там тебя?..
– Ладно, ладно, – я опустил пистолет, – пошутили, и хватит. Я гражданский, по закону вы должны меня защищать. Увидел радар и решил попросить помощи.
– Издеваешься? Ты еще скажи, что возвращаешься с рыбалки, а это у тебя спиннинг телескопический.
– О-о, вижу собрата-рыболова! У тебя точно такой же дома имеется? А марка какая? А то у меня импортная модель и паспорт на китайском, ну никак не прочитать…
– Ты, млин, – заскрипел боец зубами. – Рехнулся, что ли?
За моей спиной зафыркала девушка.
Чувство, что нам ничего не грозит, только крепло, вместе с этим накатила странная эйфория, кружащая голову.
– Сервий, ну хватит. Расскажи им про мутантов и заражение. Они же нормальные, не обратятся, так ведь? – предложила Сашка.
Оба бойца молчали и не трогались с места. Только пулеметчик попытался заглянуть мне за спину.
– Парни, убираем оружие и давайте представимся друг другу. Я Сервий, со мной Саша.
– Вот ты будешь Нельсон, а ты…
– Охренел? – набычился однорукий.
– Парни, вы с зомби сражались? Местность узнаете? Связь с командованием имеется?
Бойцы промолчали.
– Вот то-то и оно, – продолжил я. – А мы разбираемся в этой ситуации, знаем больше, чем вы, два здоровых лба, вооруженных до зубов и служащих в разведке. Считай, что вы заново крестились и ваш крестник я. Так что, Нельсон и… м-м, Джон, присаживайтесь рядышком и открывайте уши пошире.
Я воткнул штатив в землю и медленно сел, держась за него, пистолет положил на землю рядом. Но даже в этом положении нога продолжала очень сильно болеть, и пришлось лечь на бок, вытянув раненую конечность и облокотившись на локоть.
– Что стоим? Или вам неинтересно?
– Ладно, послушаем твои сказочки про белого бычка, – буркнул Джон, опускаясь на японский манер на колени в двух метрах от меня.
Наша беседа затянулась на добрых сорок минут. Меньше половины этого времени я знакомил новичков с реалиями новой для них жизни, говорил не только парням, но и Сашке, которая до этого момента получала от меня только обрывки информации. Оставшееся время я отвечал на вопросы, вал которых буквально захлестнул меня. На первом месте был тот, что задала мне сегодня девушка: можно ли вернуться обратно?
– И рука точно отрастет? – с надеждой спросил Нельсон. – Не врешь?
– Отрастет. Через месяц сможешь пользоваться ею, как раньше. А заплатишь знахарю, так и за неделю он тебе все восстановит.
Руку парню отрубил Джон по его же просьбе, после того как из предплечья вырвал кусок плоти один из зараженных. Точно так же, как я однажды, он подумал про инфекцию зомби.
Перезагрузка кластера случилась вчера, ранним вечером, наверное, в тот момент я как раз разобрался с элитником и валялся в отключке.
Сотня человек – обслуживающий персонал и охрана секретного объекта – просидели в ОЗК и противогазах до сегодняшнего полудня, после чего произошло массовое обращение.
Бойцы жаловаться на недомогание стали еще утром. Небольшой лазарет за пару часов переполнился, и больных укладывали в столовой подземного объекта, где заняли оборону девяносто процентов личного состава. На улице остались только парные караулы и наблюдатели, всего четырнадцать человек. Нельсон и Джон были из их числа.
Что произошло с людьми под землей, никто из парней не знал, но подозревали самое страшное. Никто ведь не знал, что укус зараженного, если он не повредил важный орган, не опасен. А напуганные люди легко начнут стрелять друг в друга или пускать себе пулю в висок при виде полученных укусов.
Джон и Нельсон удрали с точки, оставив за спиной десяток мертвецов живых и окончательно упокоенных.
– А почему Джон и Нельсон? – поинтересовался последний. Услышав, что потеря руки в этом мире совсем не фатальна, парень взбодрился, депрессия исчезла без следа. – У него не было глаза, насколько помню. Это если ты про английского моряка.
– Про него, – кивнул я ему. – Но с глазом у Нельсона просто были проблемы, кое-как он им видел, а вот руки у него не было точно. Даже есть памятник, где он без правой кисти.
– А Джон из какой серии?
– А потому что Рембо, – усмехнулся я.
– ???
– Ты с пулеметом, он с пулеметом, но поскольку твой ручник совсем не тянет на рембовскую пушку, то и полноценную фамилию ты не заслужил, всего лишь имя.
– Как же здесь у вас все сложно, – вздохнул пулеметчик. – Клички, суеверия, правила, писаные и неписаные законы.
– Уже не «у вас», а «у нас». Привыкай. Что с техникой на точке?
Чего-чего, а всевозможных машин на радаре хватало. Бронированный «КамАЗ» – раз. Простой «Урал» – два. «Уазик» армейского образца, то есть с чуть более длинной и широкой базой, чем гражданские варианты. Две «БМП-2» с ПТУРами. И два «Выстрела», которые числились за взводом спецназа. По словам моих крестников, последние броневики были выше всяческих похвал. Верить или нет – это уже на моей совести. Один из бронеавтомобилей имел автоматизированный комплекс с двадцатитрехмиллиметровой пушкой, у второго имелась башенка от БРДМ с «Кордом».
– А оружие где хранится?
– Бо́льшая часть внизу, в бункере. Но по тревоге нам выдали немало всего, можно насобирать у наших… у зараженных, – Джон тяжело вздохнул.
– Понятно. А что именно?
– Пару пулеметов точно найдем, пэкаэмы. Эсвэдэшку одну, пять автоматов. Патронов море, там по цинку на двоих дали, гранат пять штук на брата, даже снайперу. «Пламя» на позиции стоит, с двумя улитками и цинк гранат рядом. Вроде все? – и Джон посмотрел на своего товарища.
– Все, – подтвердил Нельсон.
На брошенных позициях, прикрытых маскировочными сетями, бродили несколько человек в камуфляже. Я насчитал пятерых, Джон сказал, что видит шесть зараженных.
– Костик… Макс… Зингер, – шептал над моим ухом Джон. – Сервий, может, ты их, а? Мы ничего тебе не скажем, сами бы, да… эх. Сделаешь?
– Давай автомат. – Я протянул руку.
– Автомат? Может, пулемет?
– Мне все равно, только время не трать.
Парень вручил мне оружие, потом поинтересовался:
– Прямо отсюда будешь стрелять? Здесь же метров триста будет.
– Зато видно половину территории.
Наша команда калек расположилась на холме, по соседству с радаром. Возвышенность немного ниже, чем та, где расположен военный объект, но кое-что и отсюда видно. Местность здесь была выстрижена едва ли не газонной косилкой, наверное, чтобы вражеские диверсанты не смогли укрыться. Будь на точке соображающие противники, мы бы сейчас уже давно торчали в их прицелах. А после заражения всем было плевать, кто там, что делает в нескольких сотнях метров от секретного объекта. Мы поочередно смотрели в прицел гранатомета, который отыскался у Нельсона в мешке.
Выстрел! Выстрел! Выстрел!
– Ни хрена себе! – пораженно произнес Джон. – Где так научился?
Выстрел! Выстрел!
– Все? Больше никто не ходит? – спросил я, когда вдалеке упала последняя фигурка.
– Угу, больше никого. Наверное, посчитал кого-то за двоих.
Пять минут следили за доступным кусочком территории, рассчитывая, что остальные зараженные заинтересуются своими убитыми товарищами. Но никто не появился. Или они просто не заметили, или крестники при уходе перестреляли больше пустышей, чем сообщили. Ничего удивительного, если считать, что они стреляли только в голову, считая, будто пуля в грудь или живот не убьет мутанта.
Первоначально я хотел уйти только с Джоном, оставив Сашку и Нельсона на этом холме. Я хоть и временно одноногий, но был единственным обладателем Даров Улья (про которые пока не распространялся) и при столкновении с зараженными практически один смогу упокоить несколько десятков бедолаг. Джон мог завести машину и показать, где что находится, докричаться до закрывшихся в бункере, если там кто-то выжил, в чем я сомневаюсь.
А Нельсон стал плыть. Действие лекарств закончилось, боль, кровопотеря и тяжелая рана, плюс ломка из-за отсутствия живчика. Чуть лучше себя чувствовала Саша, но я не хотел ее тянуть в опасное место. И до этого рассчитывал уговорить, чтобы пересидела в кустах, пока я буду исследовать военную базу, а сейчас, когда есть кому за ней присмотреть, и вовсе решил оставить подальше от опасностей.
Но стоило мне озвучить это решение, как девушка вцепилась в мою одежду намертво.
– Я с тобой! Не останусь одна! Ни за что!
Аргументы она совершенно не слушала. Так что пришлось тащиться всем четверым на холм с радаром. Впереди шел Джон, будучи самым здоровым и маневренным, за ним хромал я с Сашей на буксире, последним едва плелся Нельсон, то и дело утирая с лица пот и прикладываясь к фляге с водой.
Кроме убитых мной, столкнулись еще с двумя пустышами, которых опять же упокаивать пришлось мне лично.
Убедившись, что на небольшой территории больше нет зараженных и двери в бункер закрыты, мы похромали к боксам с техникой.
– Который берем? С пушкой или с пулеметом? – поинтересовался Джон.
– С… пусть будет пулемет. Умеешь управляться?
– Конечно! – даже удивился собеседник. – Нас здесь учили обращаться с любым оружием. Разведка как-никак, – не забыл похвастаться он. – А почему не пушка? Снарядов к ней порядком имеется. Калибр нормальный, любых мутантов в клочья порвет.
– Ну, с любыми ты загнул, – усмехнулся я. – Есть тут такие красавчики, на которых только с танком охотятся.
Кажется, он мне не поверил, судя по брошенному взгляду. Да и плевать. О причине, основной причине, почему я не стал занимать пушечный бронеавтомобиль, умолчал. После выздоровления я рассчитываю сюда вернуться, зачистить бункер, да и весь Глаз Черноты от мутантов и устроить что-то вроде базы в здании поликлиники. Радар обеспечит меня всем – техникой, оружием, продуктами, аппаратурой. Это будет место, где я смогу укрыться ото всех – друзей и врагов. А бронемашину с автоматизированным пушечным комплексом я позже прихвачу, для себя лично. Буду рассекать по Улью в бронированном орешке, который не всякой твари по зубам. Или продам тем же янычарам.
За несколько минут Джон проверил состояние машины, количество топлива в бензобаке, боеприпасы к пулемету, даже радиостанцию включил и послушал тишину в эфире. Потом, пока мы – три калеки – отдыхали в салоне под струями кондиционера, он бегал по территории и собирал оружие с патронами.
Через час, когда мы покинули военную точку, в салоне лежали два «ПКМ», одна «СВД», пять «АК-74М», два из них с подствольными гранатометами. АГС «Пламя» с запасом гранат в ленте и в цинке плюс станок. Шесть «РПГ-26» шли приятным бонусом, правда, против мутантов я бы не стал их использовать, учитывая, насколько те быстры и ловки. К оружию шла целая гора боеприпасов – в магазинах и цинках.
Кроме этого, из здания, где в обычное время располагалась столовая, Джон притащил два десятка сухпайков в зеленом пластиковом корпусе, три вещмешка консервов – каши, тушенка и овощи с мясом.
После отъезда с территории радара от нас остался большой фанерный щит, на котором Джон нарисовал корявый план оазиса и оставил надпись, сообщавшую, что отныне все выжившие находятся в параллельном мире, где бродят мутанты, происходят катаклизмы, первыми признаками которых являются туман и запах кислой химии. Тем, кто выйдет из бункера, следовало идти в сторону старой психиатрической больницы и сидеть там, так как туман до нее не доходит. Всех зараженных следует уничтожать, иначе они разовьются в опасных мутантов, с которыми уже тяжело будет сладить. Укусы неопасны, ибо у тех, кто сохранил разум через несколько дней после переноса, имеется иммунитет.
Дорогу проложил так, чтобы проехать рядом с клиникой, и когда машина оказалась у ворот в заборе, сказал, чтобы Джон рулил туда.
– И зачем мы здесь?
– Сделаю схрон на всякий случай. И кое-что покажу вам.
При виде убитого мною элитника оба бойца не удержались от матерных слов. Даже мертвым и на полу он впечатлил их почти до мокрых штанов.
– И как с этим зверенышем бороться? – сглотнул Джон. – Он же весь в броне, словно танк!
– Похлеще танка, Джон. Пока такие твари живы, они имеют нечто вроде экстрасенсорных сил, что позволяет мутанту делать свою броню еще прочнее. Против такого вот «красавчика» даже «пэкаэм» не поможет, да и «Корд» не сразу упокоит. Но если выстрелишь сюда – штативом, которым до сих пор пользовался, будто костылем, я ткнул в развороченный споровый мешок, – то мутант сдохнет в считаные секунды. Это ахиллесова пята каждого зараженного. При большой удаче можно убить простым ножом.
– Это здесь лежат те сахарки и жемчужины? – поинтересовался Джон.
– Здесь. Только в этом, конкретном мутанте ничего не было. Почему – не знаю, – пожал я плечами. – Может быть, связано с тем, что он заперт на кусочке территории из нескольких крошечных кластеров. Не знаю, это нужно спрашивать у кого-то из старожилов. Будь этот элитник нормальным, я бы стал богачом.
– А как ты его убил?
– Просто повезло. – Я прикоснулся к ноге. – Он мне почти оторвал ногу, поиграться хотел, наверное, как кошка с мышкой, я всего один раз и успел выстрелить, зато попал прямо в затылок.
На территории больницы, в углу у забора, сделал схрон, куда положил ручной пулемет, с боем выторговав тот у Джона, четыре магазина на сорок пять патронов, три гранаты, пистолет, опять же из трофеев с радара, с которым до этого ходил Нельсон, и старый застиранный «Камок», который прихватил мне из штаба Джон. Одежда оказалась маловата, и я решил оставить ее здесь. На всякий пожарный.
Неприятности начались там, где их никто не ждал. К тому, что мои спутники свалятся, как только машина окажется в черноте, я был готов, из-за этого даже сменил за рулем Джона, хотя водитель из меня, с моей несчастной ногой, был тот еще. А вот то, что броневик начнет работать с перебоями, словно в бак попало топливо с водой – не ожидал. Не верил словам Мазая про отказ автомобилей в мертвых кластерах, рассчитывал на тропу, которая должна была свести негатив к минимуму.
Проехав несколько сотен метров по угольно-черной траве, машина остановилась.
– Зараза!
– Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса! – изобразил веселье Джон, который скорчился на соседнем пассажирском сиденье и выглядел так, что в гроб краше кладут.
Повторное нажатие на кнопку стартера заставило несколько секунд бесполезно фырчать двигатель, пока он не схватился.
– Слава богу, – выдохнул я и медленно нажал на педаль газа. – Давай, родненький, не подведи.
Проехав метров триста, бронеавтомобиль вновь встал колом. И опять пришлось мучить стартер, затаив дыхание слушать стрекот мотора…
Черноту мы все-таки проехали, но кто бы знал, сколько нервов мне это стоило. На путь мы потратили чуть меньше часа, и, учитывая пройденное расстояние, это было очень и очень много.
– Джон! – окликнул я парня, когда зубастые покрышки «Выстрела» вместо черной стеклянистой пыли примяли зеленую траву и мелкий кустарник.
– Что? – прохрипел он.
– Как самочувствие? Приходи поскорей в себя и садись за руль, потому что я уже не могу дальше рулить. У меня нога просто отваливается после этой дороги.
Дальше рулил мой крестник, а я указывал ему дорогу.
За пулемет так никто и не сел, о чем я немедленно пожалел, когда на повороте с грунтовки на шоссе мы чуть не столкнулись с «Тигром».
– Мля! Это кто?! – заорал Джон, выворачивая руль и уводя машину в сторону. – Да он же стреляет, сука!
По бронированным стенкам нашей машины что-то простучало, словно снаружи горсть гаек бросили.
– Не он, там колонна целая, – сквозь зубы ответил я. – Черт, вот ведь попали!
В первый момент я решил, что судьба надо мной посмеялась и вновь столкнула с внешниками. Это было так обидно, так на душе стало погано, что на глазах появились злые слезы. Столько выдержать, обрести любимого человека и… все?!
– Что делать будем, командир? – поинтересовался у меня Джон, уведя машину в глубокий кювет, прикрывшись «асфальтированным» полотном. – Впереди дорога поворачивает, там мы попадем под прицел.
– Гони, чего еще…
И тут заговорила радиостанция, включенная Джоном еще при проверке бронеавтомобиля в боксе:
– На броневике, назовитесь! С вами говорит отряд янычар из Орешка!
– Да ну нах?! – не поверил я.
– Кто такие, ты их знаешь? – спросил Джон.
– Угу, – кивнул я ему, потом отстегнул микрофон и нажал тангенту. – Это Сервий. Как поняли? На броневике, который вы обстреляли, еду я!
– Сервий? Кто таков?
– Я с вашим отрядом с внешниками недавно разбирался. Прапор, ты в канале, слышишь меня?
Спустя две секунды мне ответил знакомый голос:
– Сервий? Снайпер?
– Он самый.
– Ты совсем с ума сошел так выскакивать на нас? А если бы из пушки расхреначили?
– А где ваша разведка? – разозлился я. – Кто должен следить за обстановкой? Вы мне краску содрали на совсем новой машине!
Ответил вместо Прапора сам Янычар:
– Разведку ты сейчас увидишь, она проскочила прямо перед вами. Ты там не суетись, подожди нас.
– Мля, приехали! – повторно выругался Джон, выезжая прямо на «БТР-80», вылезший на край дороги в том месте, где дорога делала крутой поворот. – Приехали. Он со своей дуры нас мигом в ведро с гайками превратит. Ты как с этими парнями – не в контрах?
– Воевали недавно вместе. Должны помнить и уважать. Ждем.
Через минуту к нам подъехал «Тигр», из которого вышел сам Янычар и с ним Прапор.
– Здорово, бродяга, – крепко пожал мне руку мой бывший напарник. – Что ж ты такой рисковый, а? Вот вдарили бы не из «пэка», а из крупняка – что ты делал бы тогда?
– В ответку бы вдарил, – ухмыльнулся я. – И у меня крупняк имеется, а как я стреляю, ты знаешь. Здорово, Янычар.
– Здорово, – пожал протянутую руку командир наемников. – Смотрю, хоть и с прибытком, да шкуру не сберег. Где ты так?
– Да где и кто только не поиздевался надо мной, – ответил я уклончиво.
– Хм. Я слышал, ты в Парадиз ехал с парой килдингов?
– Ехал, но не доехал. На пути столкнулись с ордой мутантов, свернули и покатили в объезд. Возле какой-то старой мусорки попали в засаду внешников, где почти всех и положили. А кого не убили сразу, тех зарезали на хирургическом столе. Мне и еще двум рейдерам чудом удалось выскользнуть.
– Кто такие?
– Проверить хочешь? – криво усмехнулся я. – Не веришь?
– Верю, но привык узнавать до конца все, что связано с внешниками.
– Не наши это были, не из отряда с Орешка. Один назвался Дедом Мазаем, на вид лет пятьдесят, средний рост и сложение. Второй, молодой парень, лет двадцати двух, сказал, что он Шприц. Мы с ними разбежались в разные стороны у черноты, которая самым большим языком выползает в кластеры.
– Понятно, – с задумчивостью произнес Янычар. – А сейчас куда?
– Куда глаза глядят. Я местность не знаю, рулили просто по дороге.
– С нами до Парадиза поедешь? У нас там срочное дело нарисовалось, очень срочное, такое, что пришлось срываться, все бросать и катить.
– Только не в качестве бойца. Я сейчас чуть живой.
– Вижу. Внешники? – кивнул собеседник на мою перевязанную свежими бинтами ногу.
– Мутанты зацепили, когда от внешников убегал.
– Так поедешь или в Орешек рванешь, на отдых и лечение? До него чуть ближе, но рискуешь заблудиться, если дорогу не знаешь, попетлять придется, – повторил он свой вопрос.
– С вами, в Парадиз. У меня двое тяжелых, им нужен хороший знахарь.
Почему-то расспрашивать про моих спутников Янычар не стал.
– Хорошо. В центр становись, за грузовиком, у которого на крыше две запаски. Позывной – твое имя, – и собрался вернуться в джип.
– Постой, Янычар. Живчика не одолжишь? А то у меня пусто. Патронами заплачу или оружием. Есть пятерка наша, семерка пулеметная, ручные гранаты, но немного, и «пэка».
– Не нужно, – махнул он рукой в ответ. – Прапор, дай им свою фляжку.
Когда я вернулся в бронеавтомобиль, Джон насел на меня с вопросами:
– Крутые парни, да? Местная армия? Пограничники? Или типа рейнджеров?
– Наемники вроде бы, плюс команда, охотящаяся за головами внешников. Тут много таких, поживешь подольше – не раз столкнешься. Джон, нас берут в колонну, становись за грузовиком с запасками на крыше и вот – глотни.
Он с подозрением посмотрел на флягу.
– Что это?
– Живчик, про который я говорил. В первый раз может показаться гадостью, но эффект от него лучше, чем от ящика энергетика. Пей, давай, глотков пять на первый раз.
Сашку пришлось долго уговаривать, пока она сделала несколько глотков из фляжки. Да и то половину тут же выплюнула. Самым покладистым оказался Нельсон, который без вопросов и пререканий выдул половину оставшегося живчика. Наверное, все потому, что в его состоянии он бы и на яд согласился, пообещай кто-нибудь, что после этого его страдания облегчатся.

Глава 22

Парадиз довольно близко напоминал Атлантис, из которого я сбежал. Только здесь женщины если и правили, то немногие, и из тени, через своих супругов. Впрочем, не о том речь. Как было и в «женском» городе, здесь шло разделение на территории: внешнее кольцо заселялось гостями стаба и кандидатами на получение гражданства, наемниками, простыми рабочими. Центр же полностью подмяла под себя элита (по сути те же твари, что и мутанты, если верить словам местных, только в человеческом обличье), отделившись от внешнего района настоящей бетонной стеной с несколькими КПП, дотами и парой вышек, обитых сверху донизу листами железа и с торчащими стволами пулеметов. Заметил, что бойницы были только вовне и ни одна не смотрела внутрь центра. Никак местные хозяева жизни боятся, что кто-нибудь из подсобного персонала может рискнуть поквитаться, показать, что кровь и кишки у всех одинаковы и дохнет крутой перец точно так же, как серая рабочая скотинка.
На въезде нас ожидала настоящая «змейка» из бетонных подушек для фундамента многоэтажек. Целых пятьдесят метров извилистого пути, под прицелом «ЗУ-23-2», которую водрузили на крышу блокпоста и обложили мешками с землей со всех сторон. Рядом с ней стоял «бардак», который смотрел своим «владимировым» куда-то мимо нас, но готов был поспорить, что при этом краем глаза оператор в башне держал нас в поле зрения.
Разговор с дежурным на КПП почти ничем не отличался от всех тех, которые происходили в подобной ситуации. Разница лишь в моем последнем вопросе.
– Командир, – поинтересовался я у старшего в карауле, – где у вас больница здесь? Мне бы поскорей добраться.
– Смотри туда, – он встал вполоборота в сторону города и вытянул руку. – Видишь флажки на флагштоке вон за той желтой трехэтажкой?
– Белые с какими-то красными… что ли… красными пятнами? – прищурился я, всматриваясь в указываемое.
– Они самые. И там не пятна, а кресты медицинские. Хотя, по-моему, неправильный знак выбрали, незаметно слишком, если не подсказать. В общем, там наша поликлиника для внешнего кольца, для замкадовшей типа… хе-хе.
– Мне бы получше что-нибудь. Знахарь нужен, сам же видишь, что с моими товарищами случилось.
– И знахарь там есть, – спокойно ответил старшой. – Два входа в больнице. Один для тех, кто заплатить много не может, второй, кому нужно особое внимание и дорогое обслуживание. На месте поймешь, там даже таблички читать не нужно.
Разобрался и в самом деле быстро. Там, где ступеньки были менее обшарпаны и торчал рядом с дверью охранник в серой униформе, и оказалось нужное отделение. Возле второго входа хватало окурков и мялись несколько потертых типов.
Оплату предложил патронами, которых отвалил уйму только за осмотр и первую помощь. Зато после коротенького вмешательства знахаря я как заново родился. Да и с моими товарищами произошла подобная метаморфоза.
Чуть подпортила настроение истерика Сашки. Девушка, оставшись одна с последователем Гиппократа, словно взбесилась. Стала метаться по кабинету в поисках выхода, звать меня. Успокаивать пришлось добрых десять минут.
– И такое бывает с новичками, вскоре все пройдет. Вы же с самого начала с ней, как попала она в Улей? – произнес знахарь, молодой мужчина с черной, как сажа, шевелюрой и небольшой бородкой, носящий белый халат.
– Почти.
– И зрение она потеряла почти сразу, так?
– Угу, – кивнул я.
– Считайте, что у нее развился некий синдром. Все это время она слышала лишь вас и держалась рядом. Как только зрение восстановится, она начнет понемногу отвыкать. Хотя…
– Что?!
– Я правильно понимаю, что вы были близко знакомы еще ДО Улья?
– Да. Только не с ней лично, с другой – она Саша, а я знал Олесю… блин, как бы поточнее… мы из разных миров…
– Все, все, – выставил в мою сторону ладони собеседник, – я понял. В общем, может, и не стоит вам отвыкать друг от друга? Чувства у девушки к вам очень сильны, верь я в любовь, сказал бы, что она любит вас безгранично, до фанатичности. Это даже не страсть, это что-то большее. У вас очень интересная ситуация сложилась: знакомство Там и совместное спасение Здесь. Она беззащитна перед окружающим миром, и только вы прикрывали ее… м-да, бывает же такое. – он покачал головой. – В нормальных мирах о таких случаях люди диссертации пишут и получают нобелевки.
– Вот именно по этому поводу могу сказать: я рад, что мы не в том мире. Со зрением у нее что будет? Как можно ускорить восстановление?
– Пить живчик и посещать меня. Общий курс обойдется, э-э, – собеседник на миг поднял глаза к потолку, потом вновь посмотрел на меня: – Двести споранов. Живчик ваш или еще тридцать, тогда я приготовлю по личному рецепту.
– Хорошо, – вздохнул я, – пусть будет так. Теперь по Нельсону… безрукому парню.
– Новичок который? Да в принципе в двести пятьдесят споранов, не считая живчика, можно уложиться.
– М-да, – покачал я головой, – цены у вас кусаются.
– А что делать? – развел он в ответ руками. – Сервис обязывает. Кстати, ваша девушка – сенс. Если прокачает этот Дар, то ее возьмут в любой отряд. Можно прямо сейчас заключить договор с городом, тот обеспечит ей лечение, горох для усиления, и через месяц она приступит к отработке долга. За два или три месяца легко все отработает и заработает сама.
– Не хотелось бы в кабалу лезть… нет, не вариант. Ладно, я придумаю что-нибудь. Кстати, а никому не нужен современнейший бронеавтомобиль с пулеметом «Корд» на крыше? Не юзаный, двигатель не убитый, броня штатная и не ремонтировавшаяся ни разу, правда, краска местами содрана, но нужно будет – замажу.
– Бронеавтомобиль? Хм, – задумался знахарь. – Я могу спросить у знакомых с центра, только…
– Пять процентов от стоимости вам лично как посреднику, – мигом понял я намекающую на кое-что паузу.
– Договорились.
– Буди свою подружку и можешь идти в гостиницу, – знахарь кивнул в сторону дремлющей девушки. – На процедуры завтра с утра, между десятью и двенадцатью. Потом вечером, после пяти и до десяти.
Растормошив Сашку, которой знахарь вколол слабое успокоительное для удобства проведения сеанса лечения, я покинул медицинский кабинет. Въезд в гостиницу прошел безо всяких проблем, никаких документов не требовалось. Администратор на вопрос о такой демократии пояснил, что раз я прошел проверку на блокпосту, то со мной все в порядке. Вот в центр меня бы не впустили, да и обратно не выпустят, если я отчебучу что-то эдакое и не заплачу за это.
Платил, разумеется, патронами. На них же купил споранов и одежду себе с Сашкой. По цинку пулеметных патронов для выплат в Парадизе взяли я и Джон. Остальные наши финансы находились в бронемашине, оставленной на стоянке при въезде в город, ибо «негорожанам» было запрещено передвигаться в Парадизе на боевых машинах, а кое-кому и на крупном транспорте, даже если тот без оружия и брони. Стоянка охранялась очень хорошо – вооруженными сторожами, камерами, а кое-какие машины были оснащены датчиками сигнализации.
Общая договоренность с «грушниками» заключалась в том, что все трофеи делятся пополам, в том числе и техника, которую выставили на продажу.
В гостинице взял двухкомнатный номер, чтобы не беспокоить девушку своим постоянным присутствием рядом с ней. Мы уже не «в поле», и сейчас начинают работать совсем другие нормы поведения. Но остаться в одиночестве Саша не захотела и напросилась или вытребовала, со слезами и всхлипываниями, ко мне. Выторговал только одно: спим отдельно – и точка. Не потому, что я такой правильный или ханжа, но как вы себе представляете совместный ночлег с девушкой, которая получила тяжелое ранение и ко всему прочему заработала нечто сродни «стокгольмскому синдрому»? Вот-вот. Чего скрывать не стану, так это своих чувств. Поутихшая страсть с момента, когда я увидел Олесю в последний раз в Москве, вспыхнула вновь, да еще как!
Вечером позвонил администратор и сообщил, что ко мне пришел некий покупатель на машину.
Через час я получил большую коробку со споранами, маленькую с горохом и два десятка доз спека, качество которого я определить не смог, но решил поверить на слово. Вообще, цена оказалась хоть и ниже рассчитываемой, но совсем ненамного. Оружие с патронами пришлось вместе с Джоном перетаскивать на своем горбу по снятым номерам. Завтра все это барахло предстоит носить по местным магазинчикам. Себе на первое время я оставил только пистолет и запас патронов к нему. Малокалиберные автоматы совершенно не интересовали, снайперку, после короткого раздумья тоже решил продать. Вот полдесятка гранат оставлю для оборудования растяжек и аналога сигнализации в тех местах, где решу поохотиться на мутантов. Да и в целом – пусть лежат, такой запас карман не тянет.
Ночь прошла настолько спокойно, что утром, после пробуждения, я несколько минут лежал и напряженно вслушивался, не понимая, что же такого странного в окружающем мире. Только потом дошло, что последние дни я привык жить жизнью загоняемого волка, который даже во сне слушает опасность, а сегодня я оказался в защищенном месте.
После посещения знахаря я вернулся с Сашкой в номер, где уложил ее в кровать. И когда она уснула после того, как подействовали лекарства, отправился по магазинам. Уже во второй лавке мне повезло.
– Винтовку с глушителем и мощным патроном? А чем вас «винторез» не устраивает? А-а, хм…
Немолодой продавец среднего роста и с лицом, похожим на лысого российского режиссера, любящего себя ставить на полуглавные трагические роли в своих картинах, задумался, потом раскрыл ноутбук, защелкал клавиатурой.
– Парень, ты как относишься к поделкам импортных оружейников? – наконец нарушил он молчание.
– Если вещь хорошая, то почему бы не взять? А что именно?
– Вот, – он развернул ноутбук монитором ко мне, сам перегнулся через стол и ткнул пальцем фотографию. – На базе американской «эм шишнадцать», только калибр семерка дозвуковая, натовская, разумеется. «Грендель Си шишнадцать», если вас интересует заводское название.
Цифру «шестнадцать» он произносил довольно странно, привлекая внимание, тогда как в остальном речь звучала правильно и четко. Собственная фишка или бзик?
– А конкретнее? Патрон тут какой?
– Сейчас. – Он двинул пальцем по сенсорной мыши ноутбука, поднимая картинку вверх и открывая таблицу. – Так, так… семь пятьдесят один на тридцать шесть. В магазине двадцать патронов.
– А что есть еще?
– Еще… вот под такой же калибр, только не самозарядка, а болт, «си эс пять а». Очень точная, очень удобная, разбирается на несколько деталей для удобства переноски. Приклад регулируется под стрелка. Еще раз повторю – очень-очень точная. Магазины на пять и десять патронов, но если есть время, то могу подогнать за неделю штук пять двадцатипатронных от «гренделя».
– Бронебойные есть?
– Есть со стальным сердечником две сотни. Бронежилет метров со ста пробьют точно. Но зачем из такой красотки бить в броню, если с двухсот можно попасть в глаз?
– Это весь выбор?
Продавец насупился.
– Ну, если «винторез» не интересует, то да… ай, нет, есть еще кое-что, но придется ждать до завтра и цена на нее немалая. Зато лучше ее нигде ничего не отыщешь!
– А «выхлоп»? – скептически ответил ему я. – Он хуже?
– Парень…
– Я Сервий.
– Меня Хома зовут, как парубка у Гоголя, – представился он в ответ. – Сервий, ты видел «выхлоп» у многих? Этот винтарь или не попадает в Улей, или тут же обретает хозяина. У внешников стали попадаться автоматы под спецпатрон, который в винтовке также используется, но вот самой винтовки у них никто не встречал. Они предпочитают работать из чего-то особо мощного, причем издалека, из дронов, например, или винтовки «Корд», или такого же пулемета. Бесшумками внешники практически не пользуются или очень редко.
– Мне сказали, что в Парадизе «выхлоп» можно легко отыскать.
– Почти наврали, – пожал он плечами. – Была одна в магазине, в центре, но ее кто-то из тамошних хозяев приобрел неделю назад. А больше ты такую не отыщешь. Или под заказ, придется ждать и переплатить вдвое или даже втрое.
– Жаль, – вздохнул я. – А эта твоя красотка что из себя представляет?
– А вот, – он вывел на экран фотографию, на первый взгляд, обычной винтовки, которую можно увидеть в нормальном мире у охотников, только у этой был непропорционально толстый ствол. – «Спешел рифэл пятьсот», патрон дозвуковой. Это где-то… точно не вспомню, а тут еще и записи нет, но если память не подводит, то восемь восемьдесят шесть на шестьдесят девять. Всего у меня триста патронов, двести целевых со стальным сердечником и сто с сердечником каленым, практически бронебойные. В комплекте мощный прицел с дальномером, счетчиком ветра.
– И сколько за все это удовольствие просишь?
Когда он озвучил сумму, я присвистнул.
– Не свисти, а то денег не будет. Знаю, что дорого, зато качество и все, как ты хочешь: бесшумность и мощный патрон. Если будешь брать, то говори прямо сейчас, потому как винтовка лежит в магазине в центре, мне нужно договариваться о передаче ее сюда.
– Ладно, – решился я, – черт с ними, с деньгами, звони.
– Но только подходи завтра, – предупредил он. – Еще что-то нужно?
– Нужно, «а-ка девять» с патронами и пистолет полегче и поубойней. Он для женской руки.
– И автомат есть, и пистолет подыщем, – заверил меня продавец.
По возвращении в гостиницу с почти пустым карманом, но с покупками я узнал про неприятности.
Скинув в разгромленном номере часть покупок, я бегом помчался в больницу.
– Что ж ты так-то, а? – укоризненно покачал головой знахарь. – Я же предупреждал тебя. Вот зачем ты девчонку одну бросил?
– Что с ней? – Я пропустил мимо ушей его слова. – Где она?
– Спит. Я ей вколол сильное успокоительное, обработал синяки и шишки. В целом отделалась легко.
Если коротко, то после моего ухода девушка немного поспала. Проснувшись и не дозвавшись меня, она устроила погром и истерику. На шум примчался гостиничный работник, попробовал ее успокоить и чуть не лишился глаза, когда в лицо ему вцепилась Сашка. В итоге охранники скрутили ее и отправили в больницу, а там на шум заглянул Хома, узнал свою пациентку и забрал к себе, где оказал первую помощь.
Первое, что я услышал от Сашки, когда она очнулась, были слова:
– Сервий, пожалуйста, больше не бросай меня. Я очень прошу тебя! Если я еще раз останусь одна… я… я умру, наверное.
Прижав девушку к себе, я погладил ее по голове.
– Кисонька ты моя, да кто тебя бросит. Ты так сладко спала, что я не стал тебя будить, но и дел слишком много накопилось. Тем более через два часа уже вернулся назад, – сказал я ей.
Сашка уткнулась мне лицом в грудь.
– Ты меня всегда Кисонькой звал или Желтоглазкой, – тихо произнесла она. – Раньше не нравилось, вульгарно и пошло звучало… фу-у, а сейчас так приятно. Словно ты меня гладишь, вот как сейчас. Ты меня не бросишь?
– Никогда!
– Никогда-никогда?
– Никогда-никогда!
Повязку с лица ей сняли на шестой день, после того как мы приехали в Парадиз.
– А я не верила, что такое случится. Думала, что успокаиваете меня, – прошептала она, стоя напротив зеркала и рассматривая себя, – не верила, что глаза могут сами собой вырасти, как яблоки какие-то, – она коснулась век, провела кончиком пальца под глазами, по щеке. – А что с кожей, почему она такая… странная?
То, что кожа стала у нее меняться, грубеть, покрываться морщинами и складками, я заметил еще три дня назад. Тогда это было едва заметно, а сегодня, когда с Кисоньки сняли повязку, изменения сильно бросились в глаза.
– Из-за лекарств и лечения. Организму нужно было откуда-то брать ресурсы, и проще всего это делать с собственными запасами, девочка моя. Разве ты никогда не видела тяжелобольных? Недаром есть поговорка: краше в гроб кладут. Ничего, через несколько недель ты окончательно пойдешь на поправку и вновь станешь красавицей.
Она тяжело вздохнула, попробовала разгладить несколько больших складок на скулах и отошла от зеркала.
– М-м, Кисонька, мне бы с твоим парнем кое о чем переговорить. Провести окончательный расчет за лечение и решить дела, о которых мы договаривались, – обратился к ней Хома. – Не могла бы ты оставить нас одних? Я предпочитаю такие вопросы решать с глазу на глаз, да и Сервий обещал, что о наших планах будет знать только он один.
– Не могла бы, – холодно ответила девушка. – Я не болтушка, умею держать язык за зубами.
Хома покачал головой и посмотрел на меня.
– Кисонька, это в самом деле деликатный вопрос. Тебе я верю, но компаньон… в общем, сама видишь, какой он осторожный. На минуту, ровно на одну минуту, выйди в коридор и подожди меня там. – Я сложил ладони перед грудью в молитвенном жесте. – пожалуйста, очень тебя прошу.
После приступа, когда она попала в больницу и едва не угодила в «обезьянник», у девушки развилась настоящая мания, ей казалось, что она должна быть всегда рядом со мной, что произойдет нечто ужасное, если я оставлю ее хоть на минуту.
– Но только на минуту, – помрачнела она.
Когда она прикрыла за собой дверь, я повернулся к Хоме:
– Что хотел сказать? Откуда у нас с тобой совместные секретные дела?
Он поманил меня к себе, и когда я оказался в шаге от него, очень тихо произнес:
– Твоя Кисонька становится квазом. В курсе, кто это?
От его слов у меня по коже поползи холодные мурашки.
– Да, – кивнул в ответ, – в курсе. Но из-за чего?
– Точно не из-за лечения, не нужно на меня так смотреть. Или у нее организм излишне восприимчив к живчику и случилось банальное отравление, или она приняла жемчужину, – он пристально посмотрел мне в глаза. – Она не хигтер случайно?
Врать знахарю? При такой постановке вопроса любые мои слова дадут ему ответ на него.
– Да.
– Как это случилось? Не подумай, что выпытываю ради каких-то меркантильных целей. Просто мне самому интересно как целителю.
– У меня была красная жемчужина. Я решил, что если Саша проглотит ее, то ей станет легче даже без живчика. И поможет залечить раны.
– Да уж.
– Я ошибся?!
– Не то чтобы ошибся. Иногда – не всем и не часто – жемчужина помогает, особенно новичкам. Но она же на них и действует сильнее, увеличивает риск внешнего перерождения, изменения тела. М-да.
– Ей чем-то можно помочь?
– Если только встретишь Великого знахаря и сможешь убедить в необходимости помощи или получишь белую жемчужину, – покачал головой собеседник. – И больше никак. Для женщины стать уродом – очень тяжелое потрясение, ты уж за ней приглядывай, чтобы не отчебучила что-нибудь. Я про срок якобы выздоровления специально сказал, попробуй за это время подготовить ее к тому…
Тут открылась дверь, и в кабинет вошла Саша.
– Минута, – сообщила она.
– А мы уже все, – улыбнулся я ей. – Пока, Хома, на днях я заскочу, окончательно решим наши дела.

Эпилог

Девушка сидела перед зеркалом не шелохнувшись, словно каменная статуя, а не человек.
– Кисонька, ведь ничего страшного не случилось. Ты живая, здоровая, стала сильнее и быстрее. Тебя не тронут мутанты из тех, которые простые, а от сильных ты вовремя ускользнешь благодаря своей способности чувствовать тварей на расстоянии.
– А зачем мне все это нужно? – без каких-либо эмоций произнесла она. – Зачем? Ты на меня смотришь как… как… я же уродка! Я страшная, уродливая тварь! Да на меня на улице все смотрят с омерзением! А вчера один даже наставил пистолет…
– Ты покажи мне этого пистолетчика – я мигом вставлю оружие ему в зад, – пообещал я, потом подошел сзади и обнял девушку. – Кисонька, ты для меня всегда будешь самой-самой. Ты что, забыла? Я же обещал быть всегда рядом. А какого цвета у тебя кожа или волосы…
– У меня они выпадают! – крикнула Саша и зарыдала. – Ты лысых тоже любишь?!
– Тебя я люблю любой.
С момента разговора с Хомой, когда он сообщил про изменения с девушкой, прошло две недели. Как подступиться к ней с сообщением, что она становится квазом, я так и не смог придумать. Вот сегодня попытался, настроился на разговор, выстроил кучу аргументов и вариантов развития беседы, но сел в лужу. Она уже давно была в курсе об изменениях своей внешности, какой-то доброхот в гостинице постарался (узнаю – убью). А я со своей попыткой сообщить то, что она уже знала, сорвал плотину в ее сознании. Все чувства, которые она держала до этого в себе, вырвались наружу, сметая любые доводы и аргументы, как девятый вал жалкую лодчонку.
– Сервий, я не хочу, чтобы ты мучился. Ты красивый и сильный, а еще, у тебя столько всяких способностей. Все женщины станут тебя любить… однажды ты подумаешь про меня: «Зачем мне эта уродина, ради чего я держу ее рядом?»
– Хватит чепуху нести! – я встряхнул Сашку за плечи. – Слышишь? Я всегда буду рядом с тобой, всегда! Под этой серой кожей находится моя Кисонька. Один раз я тебя потерял, больше этого не случится. Вы, женщины, сами говорите, что внешность не главное, важно то, что внутри. И вдруг ты начала утверждать прямо противоположное.
– Ты мне парик купишь? – тихо произнесла она.
– Хоть десять! Только не нужно хандрить, будь собой, моей милой Кисонькой с коготочками.
– Да уж, – горько усмехнулась она и подняла к лицу ладони с увеличившимися ногтями, которые пожелтели и уже стали напоминать звериные когти, – коготочки у меня те еще.
Девушка мягко освободилась от моих рук и поднялась со стула.
– Пойду умоюсь, а то косметика вся расползлась. Ты теперь на женских мелочах разоришься, – изобразила она улыбку. – Я обязательно буду самой красивой, пусть и стану наносить пять сантиметров штукатурки.
– У нас с тобой весь мир с самыми лучшими тенями, тушью и помадой. Что скажешь, то и принесу, – улыбнулся я. – А еще ты и так самая красивая для меня. Не слушай никого.
– Ну уж нет, вместе пойдем, – погрозила она мне пальцем. – Раз обещал быть рядом, то выполняй.
– Это я тебя теперь не отпущу, и не надейся. Ни у кого нет такой очаровательной квазочки, пусть мне все завидуют. Теперь мы рядом и в печали, и в радости, и смерть упокоит нас в один день.
– Не говори ерунды! Не шути про смерть.
– Извини, ерунду сказал, – улыбнулся я ей и притянул к себе, чтобы поцеловать.
– Все, все, мне нужно привести себя в порядок, – мягко оттолкнула меня Саша. – Я… быстро.
Выстрел из пистолета прозвучал через две минуты после того, как Саша скрылась в ванной комнате.